pack a change of clothes, it's time to move on

в пригороде водятся светлячки, точечки света, пронизывающие сумерки. если хорошо подумать, сынхён сможет превратить их в веснушки на джиёновых плечах, в крошечную родинку возле его носа. если хорошо подумать, то он сможет закрыть глаза и вновь вернуться в своё восемнадцатилетие, в загородный дом своей бабушки. всё вокруг в цветах сепии, а может, это просто заходит солнце. джиён как всегда заезжает на высокий холм на своём велосипеде, обнажённый по пояс и влажный от пота, а сынхён как всегда разодет не по погоде. мы подружимся, говорит джиён, плюхаясь на пол веранды рядом с ним, и осушает принесённую сынхёном два часа назад бутылку воды, а сынхён лишь пожимает плечами и говорит «ещё бы», слова уже истасканные от того количества раз, что он произносил их в своей голове. он может обрисовать длинные пыльные дорожки и гальку, залетающую в его найки, почувствовать хруст кубиков льда, украденных из диспенсера в магазинчике на углу, может быть, даже влажный шлепок его футболки об воду, когда он ныряет в озеро, и удушье, которое испытывает, когда она взмахивает с его тела к лицу. по ночам, когда зажигаются уличные фонари и у бмв включаются фары, он представляет, что это – огни, освещающие бейсбольное поле, думает о том, как черин наступает ему на ногу, как ёнбэ размахивает мячом, как сам он прячется за спиной дэсона, когда они играют в кикбол в полутьме, как джиён сгибается пополам от хохота. он почти чувствует тяжесть дэсоновой руки на своём плече, и вибрации тихого смеха ёнбэ, и лёгкую клаустрофобию, появившуюся, когда он оказался зажатым между пятью людьми на заднем, рассчитанном на троих, сиденье машины. когда он бросает затею со сном и решает выпить пива, его диван становится кузовом пикапа сынри, все прижимают к себе свои бутылки, пока сынхён рассказывает им о большом городе, и неверие джиёна преследует каждое его слово до тех пор, как он ударяет его открывалкой по голове. тогда же телевизионный смех становится их собственным. когда он уезжает на работу по утрам, он думает об ухабистых дорогах и об его крике на долбанную коробку передач, мы сейчас совсем заглохнем, а джиён смеётся звонко, до икоты. уcпокойся, всегда говорит он, и его рука с рычага перемещается на сынхёново колено, туда-обратно, снова и снова. это бывало так часто, что сейчас сынхёну достаточно только захотеть, чтобы почувствовать это снова: побуждаемые инстинктами, мышцы сокращаются под резвыми пальцами, которые тут же сжимаются на руле, стоит их глазам встретиться. работа не представляет собой ничего, кроме пустых взглядов и перекуров. воздух прохладный, и сынхёну приходится поднять воротник, сигарета горит ярко-красным в сером пространстве парковки. он думает о том, как дара, выуживает одну из его мальборо, передаёт её бом, а та – мелкой минзи, которая принимает её, словно кавалерист, потом – сынри, который роняет её, прежде чем вручить джиёну, который её и закуривает. я не знаю как, сказал он. и той ночью сынхён показал ему, меж их губами витал сигаретный дым, а они наконец сократили дистанцию. он редко думает об их первом разе, о скольжении джиёнова языка в его рту, джиёновых губах на его ямочках и его руках под джиёновой же футболкой, пальцами ощупывающих тощий силуэт и мурашки на его коже. он возвращается к работе, кидая пальто на пол, ему стоило бы уделить этому чуть больше внимания, потому что пальто становится их дешёвыми футболками и не зашнурованными кроссовками, к подошвам которых уже начинают прилипать опавшие осенние листья. джиён заползает на него, а потом оказывается уже под ним, и, находясь в своём офисе, сынхён вздрагивает, стирая мурашки с рук, и поднимает с пола пальто. потом он заходит со своими коллегами в бар, в стандартный сетевой ресторанчик, где он сталкивается с большой порцией жареных луковых колец и беспричинно дорогой маргаритой. он никогда не любил их, живя в городе, да и загородом так и не смог пристраститься, но тогда им было плевать, а ещё он любил наблюдать за пьяным джиёном, раскрасневшимся и счастливым, связка ключей в кармане которого болью вонзалась в сынхёновы бёдра. давай сфоткаемся, предложил он. он предлагал это почти каждую неделю, сынхён помнит, но к ним постоянно подлетали друзья и они терялись в их толпе. он думал об этом, даже когда они уже начали одеваться в свитера и куртки, о лёгкой улыбке на губах джиёна во время его просьбы. четыре фотографии, выцветшие и сложенные в нижнем ящичке шкафа у него дома, благодаря которым он может ощутить, как джиён толкает его локтём, как обнимает его за шею, как выдыхает запах виски ему на щёку, и как вылетает вспышка, яркая как его улыбка. тогда он вырвал бумажную полоску из сынхёновых рук и стал изучать его пальцы с немного шишковатыми костяшками. сделай мне копию, заявил он. добравшись до дома, он идёт на прогулку. на улице холодно, намного холоднее, чем той осенью, что тогда дала ему пощёчину. о сигаретных окурках и пустых пивных бутылках здесь и не слышали, но небольшой каньон около дома его бабушки мерцал их зелёным цветом. он пинал их ботинком, только прибавляя туда мусора, ждал джиёна. он не мог собраться и хоть что-то сказать и, думая об этом сейчас, до сих пор не может. тогда он позволял джиёну говорить, хоть его взгляд упархивал в сторону, и сам он медленно отступал. только здесь можно увидеть такой закат, сказал он, и когда сынхён поднял глаза к небу, был ослеплён вновь. это никогда не закончится. всегда будет мама, затаскивающая его в их вагон, всегда будет бабушка с влажными глазами и проехавшая мимо на своём велосипеде черин с поджатыми губами, голова сынхёна всегда будет прижата к окну, в кармане его пальто будет лежать сложенная фотография из фотобудки, вокруг шеи будет обмотан шарф. он отправлял письма, но сейчас предпочитает делать вид, будто этого не было, потому что ответа он так и не получил. иногда ему кажется, что это ненормально, все эти воспоминания, то, как он может всё в них увидеть, вдохнуть и почувствовать на вкус. иногда он про себя решает вернуться туда с родителями. иногда ему надоедает сидеть в офисе по восемь часов в день. иногда он думает о спрятанной за улыбкой дэсона печали. иногда он задаётся вопросом, а получилось ли что-нибудь у ёнбэ с черин. иногда он задаётся вопросом, не перестала ли расти трава на бейсбольном поле, не заперли ли в магазинчике на углу диспенсер для льда. иногда он задаётся вопросом, чем джиён занимается, думает ли о нём, помнит ли. но иногда он устаёт от этих вопросов.