One more night

Я всегда ненавидел поездки с королём и его вассалами куда-либо. Это никогда, уверяю вас, н и к о г д а не предвещало ничего хорошего. Мало того, что я не предназначен для таких поездок постфактум, так ещё и обязательно заболею, привезу в Камелот какую-нибудь лихорадку, упаду на стрелу, встану под арбалет или меч, или… Ну, вы поняли. А самое неприятное, если по секрету, стирать носки. Святые письмена, вы бы знали, как от этих кусков ткани «благоухает»! Будто сиры носят их не на ногах, а… я даже не знаю, у меня фантазии на это не хватает. В общем, стирку я ненавижу всей своей душой, и тиран-Артур это прекрасно знает. Поэтому и смотрит самодовольно каждый раз, как я периодически раскладываю кипы рыцарских вещей, от которых воняет так, что глаза выкатываются. И наказывать меня за провинности (хотя какие тут провинности, я всего лишь пролил вино на какую-то там принцессу) любит исключительно стиркой. И вот, пожалуйста, сейчас я плетусь в самом хвосте процессии. Лошадь скинула меня почти в начале путешествия, хотя отъехали мы уже довольно далеко, и ускакала восвояси. Артур сначала хотел меня прибить. Я это по глазам видел. Ну, вообще-то довольно трудно не догадаться, пока Пендрагон сотрясает над вами своей огромной тушей и опасно размахивает мечом, грозя засунуть его в одно место, которое приличные и уважающие себя маги не произносят вслух. Лошади, вообще-то, просто так не бунтуются, и я уже тогда почувствовал нечто неприятное. Будто мой магический радар, или интуиция, как это называл Гаюс, всколыхнулся на мгновение внутри. И остаток от этого предупреждающего всплеска, скажу я вам, был пренеприятнейший. А Артур всё тряс и тряс своими телесами. Потом, правда, он передумал меня убивать и ограничился подзатыльником, а после ещё и руку перевязал, на которую я умудрился так удачно шлёпнуться, за что я ему был благодарен. Однако, в замок меня никто обратно не отпустил, и пришлось тащить на себе три арбалета, котелок, мешок с запасами и пару фляг с водой весь путь. Пешком. Ибо на лошадь приткнуться к какому-нибудь из благороднейших мне не разрешили, а стиральщика носков в дороге найти не так-то просто. Да и сам бы я, если честно, никуда не пошёл. Особенно после недавно появившегося внутреннего волнения. Лучи солнца уже ласкали линию горизонта, а вечерний ветер бушевал всё сильнее, когда Артур поднял меч, призывая всех остановиться, и свернул куда-то направо, в тень деревьев. Я скинул с себя всю свою ношу — эти чёртовы арбалеты особенно неприятно били по ногам, и мне показалось, что руки сами поднимаются в воздух. Настолько лёгкими они были.        — И чего ты разлёгся? — Артур поднял брови и развёл руками. — Костёр сам не зажжется, ужин не приготовится, сапоги не почистятся, а лошади не накормятся. Сначала мне показалось, что сейчас меч Артура окажется у него же и в заднице (о нет, я всё же произнёс это, хоть и не вслух), но потом я поднялся на трясущиеся ноги и взялся за поиск сучьев для костра. На помощь себе волшебством не было никаких сил — даже физических, не то, что магических. Делал я всё невыносимо медленно — еле-еле переставляя уже стёршиеся ноги и морщась при каждом шаге. А подгоняли меня всё сильнее, потому что, видите ли, Ваше Величество устало, у него болит поясница, и он хочет уже вкусить свой королевский ужин и отправиться почивать.        — До границы ещё полдня от восхода солнца, — Артур сидел на подстилке, расстелив карту перед собой так, чтобы на пергамент падал свет от огня. — После мы опять окажемся в этом районе, заночуем, а потом и вовсе отправимся в замок. — Персиваль, кажется, что-то высказал, у них завязался спор, причём громкий, и про меня на время все забыли. И на том спасибо. Я поставил мясо на огонь, налил лошадям воды из ручья неподалёку, дал им печенья. Чуть позже уселся чистить сапоги рыцарей, наточил меч Артура (хотя искренне не понимал, чему там было тупиться, он им даже не пользовался с сегодняшнего утра) и расстелил тому спальное место. К этому моменту вся свора голодных амбалов уже вкусила подстреленного сиром Грегори кабана, и мне пришлось топать мыть в реке посуду. Когда я свалился под деревом, ни жив, ни мёртв, рыцари уже улеглись. Сир Леон дежурил первым. Он улыбнулся мне и передал заботливо припрятанный сочный, но небольшой кусок мяса. На что я выдавил болезненную гримасу благодарности, быстро его съел и отключился. Желанный, такой желанный сон и я наконец встретились. Длилось это, правда, недолго. Проснулся я от оглушающего звука удара железа о железо. Артур бросил рядом со мной тарелки и легко пнул перед тем, как уйти.        — Работа не ждёт, Ме-е-е-рлин, — король дёрнул бровями и отошёл. Я потёр шею. Всё тело ломило от неудобной позы, а на свои ноги я бы даже посмотреть побоялся, наверное, поэтому не предпринял попыток перевязать их или что-то в том роде. Решил дотянуть до деревни, в которую мы направлялись, и сделать всё в более щадящих условиях. Ну, а спал я даже без тонкого одеяла, да ещё и на голых корнях. Естественно после таких «удобств» пошевелить хоть пальцем казалось великой победой. Ну, почему я всегда козёл отпущения во всяких походах? Неужели слуг больше нет и взять некого? Собрать все вещи, вновь притащить воду лошадям, закрепить ремни на седле, закинуть на спину тяжёлый мешок и двинуться за процессией. Желудок жалобно стенал. Того, что вчера оставил мне заботливый Леон, явно не хватило. Противно засосало под ложечкой. Чувство голода было довольно непривычным, скручивало живот, и немного болела голова. Когда живёшь при королевском дворе, не думаешь о том, что есть и когда. Потребность удовлетворяется как-то сама, без моего участия. Знаете, эти ворованные булочки с кухни, они такие восхитительно-воздушные, ммм…        — Мерлин, мы не будем ждать одного тебя, — крикнул Артур недовольно, чуть повернувшись, чтобы видеть меня. Я отстал от них, а, пытаясь догнать, упал в пыль, решив, что больше не встану. Это было прям такое осознанное решение, и хотя я больно ударился почти всеми своими многострадальными частями тела, двигаться не хотелось вообще. Вещи грузом упали на меня сверху, придавив своим весом, а рядом, снова подняв пыль, свалился тяжёлый арбалет. Зачем им столько оружия, интересно? Когда меня поднимал Леон, я лишь молча сносил все смешки. Да-да, я прекрасно знаю, о чём вы думаете, но я, в меру своей неустойчивости на ногах по жизни, упал под весом чёртовых посудин и ещё не пойми чего. Потому что короли всё делают с неповторимой манерностью — а уж в походах и подавно. И всех вокруг заставляют существовать по своим правилам. Тьфу. Гвейн снисходительно забрал у меня арбалеты, оставив лишь запасной меч, фляги и тарелки. Неужели нельзя было сделать этого раньше, Господи всемогущий? Расфасовали бы каждый на свою лошадь, кто тарелочки, кто оружие, и меня бы заодно приткнули как вещь второй необходимости. Но не-ет, мы же из королевской армии, не нам этим заниматься, для этого и существует такая челядь, как Мерлин! Вы подумаете, что я злился. И вы подумаете правильно, потому что только эта чёрная всеохватывающая злоба на эгоиста Артура подталкивала меня в спину и помогала делать шаг за шагом. Путь продолжился. Обливаясь потом, браня всё и вся вокруг, я пытался, как мог, идти быстрее, то и дело спотыкаясь на ровном месте. К полудню мы прибыли в деревню. Пока Артур разбирался со всеми проблемами, я снова метался от котла с едой к колодцу, пытался хоть как-то залечить огромные потёртости на ногах и успел ещё выполнить какие-то поручения. Спустя час, давясь лошадиным печеньем (больше мне просто ничего не досталось), я снова тащился за лошадьми, но уже в обратную сторону к Камелоту. В деревне, кстати, одна милая маленькая девочка предложила мне своего игрушечного ослика, «чтобы у Вас не болели ноги». Я умилился, конечно, но презент не принял. А вот живому хотя бы ослику я был бы безмерно рад. Минута за минутой я проклинал их всеми заклинаниями, которые ещё не успел забыть. Мозг не работал, а ноги в сапогах горели. Хотелось есть, в туалет, в свою неудобную кровать, которая была сейчас для меня чем-то вроде огромного ложа в покоях короля. Хотелось Гаюсову стряпню, эту несчастную кашу, что липнет к тарелке. А ещё хотелось мечом проткнуть Артура. Снова. Садист! Идиот! Придурок с короной! О слугах не заботится, магию презирает, даму сердца игнорирует! Козёл. Внезапно рыцари начали останавливаться. Я успел догнать их за те две минуты, что они прислушивались к звукам, раздававшимся вокруг них. Сэр Хегот махнул рукой, давая согласие на то, чтобы продолжить двигаться, как резко начался Ад. Со всех сторон на нас налетели люди. Они были в чёрном с зелёным, без каких-либо гербов, с огромными ножами, которые я видел только в разделочной. Куин орудовал такими, выбирая кишки из свиней и кабанов. Загнутые, широкие, невероятно острые. Меня столкнули в овраг трое из них. Двоих я отбросил слабым потоком магии, на который у меня внезапно хватило сил, и который не причинил им вреда, но напугал, а с третьим дрался наравне. Уставший, изнеможённый. Помощи можно было не ждать. Да и какая тут помощь, если это я должен прикрывать Артура, там, наверху, чёрт возьми! Я не успею к нему, не успею, не успею… Нож полоснул по щеке, а уже через пару секунд разбойник насадился всем своим телом на ветку. Барахтаясь, он кричал от боли, а я уже карабкался наверх, сдирая руки о камни и ветки. Кровь из пореза капала на землю, попадала в рот и пачкала одежду. Рану неприятно саднило, но я старался не обращать на это внимания. Они справились без меня. Запыхавшиеся, грязные, но целые, рыцари стояли посреди этого побоища. Двоих коней убили, и теперь они лежали прямо посреди дороги. Вещи были разбросаны по сторонам. Артур обернулся на меня, собираясь разразиться речью о том, насколько я бесполезен, а он прекрасен, и вообще я жив только благодаря ему, но я не успел ею насладиться. Тёмное небытие затянуло меня, отправляя в глубокий сон. Слишком устал.        — Арт… — И я свалился прямо вперёд. ××× Пробуждение было тяжёлым. Это трудно. Словно на глаза положили нечто, что мешало открыть их полноценно. Каждая попытка приподнять веки становилась бесполезной, и я оставил это занятие на время, прислушиваясь. Вокруг раздавались странные звуки, но мы были в лесу. Это я понял по характерному запаху горелых листьев. Такой он обычно после того, как разведёшь костёр. Тихие голоса становились громче, будто люди приближались, но я знал, что это не так. Никто не шагал, все сидели на своих местах, а я лежу. Я просто… пробуждаюсь. Больше порез не болел. Вся щека онемела и раздулась, но боли не было. И, о, хвала всем Богам, старым и новым, я лежал на чём-то явно непохожем на корни! Глаза, наконец, приоткрылись, позволяя мне увидеть рыцарей вокруг затухающего костра, а чуть поодаль оставшихся лошадей.        — Привет, — голос у меня хриплый, словно я не разговаривал неделю или около того, но я просто очень сильно хочу пить.        — Мерлин! — Артур улыбается, с беспокойством оглядывая мои попытки приподняться на локтях. Он не уверен, что ему стоит подрываться ко мне вот так, на глазах у остальных, проверяя всё ли у меня в порядке, но всё же он пересаживается ко мне ближе, ободряюще взъерошивая волосы и протягивая флягу с водой.        — Мы думали, ты так сильно испугался, что отключился, — Леон убедительно изображает ужас на лице и по-доброму смеётся. До меня некоторое время доходит, что это шутка, но я смеюсь вместе с ним. Точнее хриплю что-то типа: кхргркхехе.        — Прости меня, — голос Артура довольно тихий, но различимый. Я недоверчиво поворачиваюсь к королю. Он извинился? Эта венценосная задница извинилась передо мной? Что произойдёт дальше? Он не расчленит меня, узнав про мою магию?        — За что? — строю искреннее недоумение на лице, прекрасно зная, как Пендрагону тяжело признавать свои ошибки. Ну давай, Артур, давай, не скупись на добрые слова и комплименты. «Мерлин, я был таким конченным засранцем, что не замечал, как много ты делаешь для меня!».        — За это, — он неопределённо обводит всё рукой и смотрит всюду, кроме как на меня. Я улыбаюсь. По-настоящему счастливо улыбаюсь. Просто это невнятное извинение, правда, окупило всё, что произошло за последние сутки.        — Ты злишься? — Артур произносит это слишком тихо, но я слышу его. Слышу каждый раз его немое «помоги», когда Гвиневра ведёт его на рынок за покупками. Каждый раз слышу его «идиот», произнесённое одними губами в какой-нибудь глупой ситуации, каждый раз читаю в глазах «я знаю, что говорю злые вещи, но думаю я по-другому, не ненавидь меня за это». И, когда он не слышит вырывающиеся шёпотом стихи магии, я вроде рад этому, но как бы я хотел однажды произнести их вслух, не боясь и зная, что моя помощь будет оценена не как предательство.        — Я не злюсь, Артур. Честно. — Та фамильярность, которую он мне прощает. Некоторые назовут его глупцом, а я — лучшим другом. — Но ты иногда так слеп, что хочется тебя треснуть.        — Будто ты этого и так себе не позволяешь, несносный слуга, — шипит он оскорблённо, а у меня внутри расцветает что-то очень приятное. Мы шепчемся, как заговорщики, и это искрящееся ощущение в сердце, ощущение единства, доверия, дружбы. Это ощущение любви… оно позволяет мне забыть про все неприятные саднящие раны на теле, позволяет забыть про всё ненужное и приземлённое в данный момент.        — Я… — мне хочется сказать правду. Хочется признаться, обнажить душу, и услышать в ответ «я тебя тоже». Но я не имею на это права. Моё последнее слово обрывается, обрывается сердце, вместе с непроизнесёнными словами. Я хочу подарить Артуру правду, завернув в пелену чарующей ночи, я хочу, чтобы он чувствовал ко мне тоже, что я к нему. Я хочу, кряхтя как многовековой старик, тянуться к нему и, уперевшись ладонью в холодный металл доспеха, коснуться шероховатых губ. Хочу, как последний чёртов эгоист, ощутить, что я не один стремлюсь к этому. И никакая магия не подарит этого. Никакое заклинание не сотворит между нами то, чему никогда не сбыться. Прости меня, Артур, прости меня за это.        — У меня есть тайна для тебя, Мерлин. Только пообещай, что она умрёт вместе с тобой, или, — я почти чувствую, как от несвойственного ему волнения, Артур облизывает нижнюю губу, — или пусть эта тайна уйдёт на рассвете вместе с ночью. Пообещай, Мерлин. Сердце долбит в ушах, груди и горле, как бешеное. Тух-тух-тух-тух. Безостановочно, без перерыва. Я задыхаюсь, и всё, что я могу — кивнуть. На мой кивок Артур тоже кивает. Замирает на несколько секунд, потом раздаётся тихое шуршание кольчуги, и я чувствую, что моя ладонь в плену его ладони. Артур властно, но нежно заставляет меня повернуть голову направо одним лишь касанием пальцев. Я вижу за его головой ореол яркой, непривычно потрясающе яркой луны. Она освещает лес сверху, как освещает ночной коридор Камелота факел в руках стражника. И эта луна создаёт ощущение того, что мы с Артуром у всех на виду. Пендрагон смотрит прямо на меня, решительно, чарующе. И наклоняется всё ниже.        — Моя тайна, Мерлин, в том… что я, кажется, буду гореть на самом большом кострище за свои причуды. — Он шепчет мне почти в губы, слова сливаются в неразборчивое шипение, как от порыва ветра, и когда этот огромный шар на небе закрывает облако, и всё пространство теряется в спасительной темноте…       — Я люблю тебя, Мерлин. Он целует меня, совершенно восхитительно и легко. Таким касанием награждают лишь самое ценное и хрупкое, что может быть в этом мире. И Артур наградил им меня. Мы неловко двигаем губами, утопая в недостатке воздуха, утопая в страхе, что нас сейчас растащат друг от друга или что земля разверзнется прямо между нами… Моя правая и его левая рука переплетены, а своей левой я осторожно касаюсь его волос. И я абсолютно точно погибаю. Это были слова, распускающие тугой узел внутри, спасающие от пожара в сердце, дающие слепую веру и привязанность. Этой ночью я люблю его, а он меня. Этой ночью я люблю тебя, Артур, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя. А ты дай мне немного своей искренности, дай мне себя. Я спрячу это в самый надёжный тайник, сохраню как величайшее сокровище, я сохраню тебя в своей памяти. И я буду ходить в походы, умирая от голода столько, сколько будет нужно, пока ты не скажешь мне, что нужно остановиться. Я буду готов на всё. Даже на эту пытку стиркой носков, честно. Я буду готов на всё. Спасибо, Артур.