Надоедливые крылья

Грустный день. Сердце сковала печаль, даже несмотря на то, что враг пал. "Враг?" - тихо спрашивает маленькая девочка, все еще живущая внутри, в самом дальнем уголке сознания. Малефисента вздыхает. Конечно, враг. Нет в этом мире никого, кого бы она ненавидела так же люто. "Тогда почему же ты стоишь у его могилы?" - не унимается тоненький голосок. Женщина горько усмехается - она не может ответить на этот вопрос. Вопрос, заданный ею самой. Теперь оба королевства процветают. Волшебный лес сбросил свои оковы и с каждой минутой становится таким, каким он не был уже очень давно. Она должна сейчас парить над облаками, наслаждаясь вновь приобретенными крыльями, но... она стоит здесь, у могилы ее врага, земля над которой еще очень свежа. Злорадство ли это? Нет. Так почему же она здесь? - Госпожа, - голос Диаваля отвлекает ее от мрачных мыслей. Он стоит совсем близко, позади нее. Вот уже шестнадцать лет он является ее тенью. Малефисента поворачивает к нему лицо, совсем немного, показывая, что она его слышит. - Неужели вы сожалеете? - спрашивает ворон. - Нет, - женщина не раздумывает ни секунды - она и так знает ответ. - Тогда зачем мы здесь? Вопрос повисает в воздухе, Малефисента подавляет желание превратить Диаваля в его первоначальный облик. Он достаточно утомительный собеседник, но очень часто видит истину. Пусть и сейчас он поможет ей разобраться в самой себе. - Он не всегда был таким, - в ее голосе нет горечи, только задумчивость. Ей даже не надо поворачиваться, чтобы понять, что ворон выглядит удивленным. Это заметно по тому, как на секунду прервалось его дыхание. Малефисента никогда еще не говорила о таких личных вещах. - Это его не оправдывает, - ответ Диаваля заставляет женщину обернуться. И это говорит всегда лояльный ворон? Малефисента собирается сказать, что вовсе не ищет оправданий, но останавливает себя. Конечно, она ищет. - Мы не знаем, что - или кто - сделало его таким, - упрямо произносит она скорее самой себе, чем Диавалю. Его черные глаза смотрят на нее слишком внимательно, почти изучающе. От этого взгляда хочется отвернуться, но она не делает этого. - Но я знаю, кто это сделал с вами. Девочка глубоко внутри корчится от боли. Малефисента слегка улыбается, сверкая янтарными глазами. - Меня боятся целые королевства, поклоняются даже лесные великаны, - она делает паузу. - А ты, ворон, смеешь говорить мне такие вещи? - В любом случае вы всегда можете обратить меня, - на лице парня появляется намек на ухмылку - только намек. - Ты - лишь мои крылья, - говорит Малефисента, величественно поднимая подбородок, и добавляет: - Очень надоедливые крылья. - У вас уже есть свои, - отвечает парень, заглядывая ей за спину. Она знает, что он видит - большие и красивые крылья, коричневое оперение которых слегка сияет на солнце. Вдруг его рука осторожно проводит по правому крылу. Малефисента замирает от прикосновения. Легкого, но сбивающего с толку. Только один человек так их касался. Женщина резко встряхивает крылом, прерывая их неожиданный тактильный контакт. Что творит этот ворон? Как он смеет? - Я не позволяла тебе делать это, - слова наполнены холодом. - Я знаю. Лицо Диаваля серьезно, только глаза как-то странно блестят. Малефисента выгибает бровь, не понимая, когда ее слуга стал таким смелым. - Обращу, - угрожает она, стреляя в него взглядом, который напугал бы до смерти половину волшебного леса. - Пожалуйста, - невозмутимо соглашается Диаваль, ухмыляясь и даже разводя руки в стороны, как бы демонстрируя свою готовность. В душе закипает злость. Малефисента не любит терять контроль над ситуацией и выслушивать подобные речи от собственных крыльев. И все же она не превращает его в ворона - сама не знает почему. Только замахивается - совсем по-человечески, - чтобы влепить наглецу пощечину. Но у ворона хорошая реакция, и он ловко перехватывает ее ладонь, сжимая в своей. Теплота его кожи непривычна и почти приятна. Это злит Малефисенту еще больше. Она может одним движением руки, одним взглядом отшвырнуть его от себя. Она может убить его взмахом своих мощных крыльев. Или же обратить в птицу в конце концов. Но ведь не делает ничего. Просто стоит и смотрит то на их соединенные руки, то на его глаза, черные и полные какой-то пугающей решимости. А потом одним рывком Диаваль сокращает и без того малое расстояние между ними. Целует ее. И на мгновение все смешивается - тепло губ, прерывистое дыхание. Но это длится недолго, прежде чем Малифисента отстраняется и взмывает вверх - совсем невысоко. Она чувствует, что ее глаза расширены, она не сразу понимает, что ее сердце стучит словно обезумевшее. - Никогда, - шипит она, яростно глядя на ворона. - Никогда больше! Он смотрит на нее снизу вверх, серьезный и с какой-то понятной только ему грустью в глазах. А потом улыбается, сначала едва заметно, а потом по-настоящему. - Ты ответила, - в его голосе проскальзывают победные нотки. - Зачем ты сделал это? - требует женщина, стремительно пролетев разделяющие их несколько метров, чтобы схватить его за ворот. Ворон смотрит с таким выражением, будто все и так ясно, но все же отвечает. - Я люблю тебя, Малефисента. Женщина не ожидала этого. Она широко улыбается, демонстрируя ровные зубы, а потом заливается раскатистым смехом. Любовь? Любовь, любовь. Конечно, она верит в нее. Она не может не верить после спасения ее маленького чудовища. Она и правда любит Аврору, как мать любит свое дитя. А Диаваль? Малефисента никогда не воспринимала его всерьез. Кто он такой? Ворон. Надоедливые крылья, которые вечно донимают своими нелепыми разговорами. Ее слуга, ее страж. И никак иначе. В его случае, она верит в верность, не любовь. - Мне нужен слуга, а не влюбленный мальчишка. Да, именно мальчишка. И ей плевать сколько ему лет - на вид он юный и наивный, словно подросток. - Тогда отпустите меня, - отвечает Диаваль, и это так удивляет Малефисенту, что она опускается на ноги. - Крылья ведь вам больше не нужны. Женщина вздрагивает. Ее тень, ее слуга, ее страж. Она понимает, что не может его отпустить, еще до того, как формулирует причину. А причины-то и нет. Она просто не хочет. Ворон, глупый мальчишка - но ведь он ее. Ее Ди-а-валь. Она все еще не верит в любовь между ними. Конечно, не верит. Но все же берет его за руку, их пальцы переплетаются. - Идем, - говорит она голосом не терпящим возражений. - Мы должны вернуться в лес до заката.