Cherry Jam.

      Независимо от времени года и погоды ночной Сеул переливается бликами огней-светлячков, проносящихся по полупустым автострадам, осыпая асфальт яркими искрами неоновых вывесок, гудит той самой жизнью, которая просыпается с заходом солнца, когда город застилает пилена тьмы. В такие теплые, сухие, безветренные ночи прекрасно гулять по парку или пляжу, но, увы, Минсоку светит лишь прогулка до квартиры этого малолетнего алкоголика, что ощутимым грузом висел на плече, кое-как перебирая ногами.       К третьему часу ночи мальчишка услужливо был доставлен несчастным и порядком притомившимся хёном в небольшую, уютную квартиру на окраине спального района и небрежно скинут на кожаный диванчик. Тощее, пьяное существо, в которое превратился цветущий и полнокровный китаец Лу Хань, во весь рост растянулось на светлом кожзаме, измученно застонав. Всего год превратил его из приятного, полного жизни, розовощекого паренька с молочного цвета кожей и красивого, русого цвета волосами, приехавшего в Корею на учебу, в исхудалого, неестественно бледного сорванца с пожженными, пепельно-белыми волосами, сменившего светлые, идеально выглаженные рубашки и брюки на узкие штаны и безразмерные футболки. Одному Богу известно, какой кретин додумался потащить Ханя по клубам, но вот уже спустя месяц прибывания в Корее парень начал систематично пропускать утренние пары, а по прошествии трех - дай Бог вообще явится. Собственно, как так получилось, что теперь после каждой попойки именно его, Ким Минсока, будят посреди ночи, дабы он забрал это "чудо", которое опять нажралось до невменяемости и лежит где-нибудь под столом в клубе - тоже загадка не из простых. Но что-то неизвестное вот уже полгода толкает Мина вставать во втором часу ночи и тащиться в какой-нибудь прокуренный, дешевый ночной клуб, отскребать этого идиота от поверхности, на которой его вырубило и везти домой.

***

      Просто неповторимое в своем великолепии утро, прямо как в кино, безоблачное, с до одури голубым небом и ярким солнцем, ну никак не радовало скрючившегося на диване миниатюрного парня, похмелье, смешанное с адской болью в желудке, что, к слову, при учете выпитого, ни сколько не удивляет, подталкивает к самоубийству с каждой минутой отчетливее. - Доброе утро, алкоголик. - совершенно без энтузиазма произнес Мин,протягивая младшему заранее приготовленные стакан воды и ладонь с горстью разнообразных таблеток, которые он предусмотрительно купил и везде носил с собой, уже после первых визитов за мальчишкой, уяснив, что он больной во всех смыслах. - Господин Ким, я женюсь на вас. - тихо пробубнил парень, кое-как приняв сидячее положение и взяв предложенные капсулы разной формы и размера, заглатывая сразу всю предоставленную горсть медикаментов, запил ее большими глотками прохладной волы, от которой немного меньше хотелось умереть. - Спасибо, не интересует. - кореец поморщился, съежившись так, будто увидел что-то абсолютно мерзопакостное, и скрылся в дверном проеме, ведущем на кухню. Спустя несколько минут загремела посуда, послышались хлопки холодильника и шуршащие обертки от чего-то съестного. Звуки неуклюжей заботы, отдававшиеся в ушах звоном упавшей кастрюли и тихими чертыханиями, растягивали губы китайца в теплой, широкой улыбке, такой несвойственной для него нового. - Господи, как жить-то, оказывается, хорошо. - довольно протянул китаец, отпоенный и откормленный заботливым хёном, потягиваясь и с ногами забираясь на диван. - давай посмотрим кино, Мин? Мне тут посоветовали одно, говорят, золотую ветвь на Канском кинофестивале взял. - парень важно поднял вверх палец, отмечая значимость картины. - Какое ещё кино? Меня, в отличие от некоторых, очень даже волнует тот факт, что я пропустил занятия, а актерское мастерство придется ещё и в двойном объеме отрабатывать. - беззлобно, но вполне себе раздраженно произнес старший, взяв с подлокотника кожаную куртку, но стоило ему сделать шаг в сторону, как длинные, тонкие пальцы обвились вокруг его руки, достаточно сильно для такого немощного паренька сжимая плечо. - Хён, ну давай. Пожалуйста. - Хань бесстыдно налегал грудью на старшего, часто хлопая длинными ресницами, обрамляющими глубокие, цвета крепкого черного чая глаза, и тянул мужчину к себе на диван. - Отличное, говорят, кино. Оно того стоит, хён. А потом я даже актерским мастерством с тобой позанимаюсь. - Если фильм настолько хорош, почему ты до сих пор его не посмотрел? - сдавшись под напором "оленьих" глаз, парень сел в угол дивана, оперевшись о подлокотник и запустив пятерню в короткие, светло-розовые волосы, без интереса посмотрел на экран, на котором после недолгих манипуляций пультом появилась картинка. С тихим щелчком погасив свет, блондин уселся рядом. - Я хотел посмотреть его с тобой.       Минсок мог думать о Хане как угодно, что угодно, но он даже представить не мог, что тот будет смотреть с ним высокоинтеллектуальную лесбийскую порнушку, именуемую фильмом. Оно, конечно, может так и было,не зря же он эту золотую ветвь взял, но особого смысла в нем парень пока не наблюдал, а на экране тем временем, уже в который раз, две девушки с упоением трахали друг друга.       От созерцания обнаженных женских тел Мина отвлекла возня на диване. Хань, явно увлеченный просмотром куда больше старшего товарища, начал неосознанно ерзать на месте, нервно закусывая уголок нижней губы. Только возбудившегося китайца ему для полного счастья не хватало. Но ранее названного это, кажется, ни сколько не волновало, в целом, как и то, что его хён все еще здесь, и даже все еще на диване. Мальчишка подался вперед, вглядываясь в происходящее на экране, бесстыдно кусая и облизывая губы от накатывающего возбуждения. Подобное зрелище было куда волнительнее откровенного фильма, однако Минсок, считая себя человеком взрослым и разумным, решил, что лучшим выходом в данной ситуации будет не подавать виду и продолжить просмотр. - Хён. - к середине трехчасового фильма, когда совершенно не проникшийся атмосферой кореец думал о том, что в узких полосатых брюках, в которых он притащил Бэмби сегодня ночью, его ноги смотрятся очень даже сексуально (и совсем не дело такой симпатичной вещи валяться скомканной на стуле) его отвлек странный, слишком близкий - для расстояния на котором находился Лу, когда он последний раз смотрел на него - с хрипотцой голос. Стоило Минсоку повернуть голову, как его губ тут же коснулись мягкие, влажные и покрасневшие от укусов губы Ханя. Ловя момент, и всем телом налегая на ошарашенного старшего, китаец скользнул языком по пухлой нижней губе,тихо причмокивая и выдыхая, парень начал ерзать вверх-вниз, коленом раздвинув чужие ноги и потеревшись бедром о обтянутый джинсой пах. - Совсем спятил? Гормоны в голову стукнули?... - Возмущенно зашипел Мин, когда наконец удалось отделаться от навязчивых губ парня, который, к слову, не очень-то и расстроился, принявшись покрывать едва ощутимыми поцелуями шею корейца - ...так давай я сниму тебе шлюху, только слезь с меня. - Откуда в этом болезненном теле столько силы было совершенно неизвестно, но до жуткого проблемно. Руки Ханя были везде, гладили, трогали, сжимали, удерживали, скользили, откровенно лапали и нежно касались, забираясь длинными пальцами под майку и царапая бока. Деться было просто некуда, да и, честно говоря, в глубине души не очень-то и хотелось, но впитанное с молоком матери целомудрие не позволяло заходить дальше разглядывания чужой задницы, так выгодно сейчас выпяченной назад. - Фу, Минни... - последние звуки затерялись в смазанном поцелуе - ...я тебя на шлюху... - язык скользит по ряду ровных, белоснежных зубов - ..не променяю... - китаец запинался, шумно дышал и целовал, как никогда жарко, остервенело, будто без этого умрет, не забывая распалять касаниями все ещё сопротивляющегося хёна. Мин извивался под младшим, отбивался, стараясь утихомирить буйного и держать при этом себя в руках, что, с каждой секундой, с каждым новым прикосновением становилось сложнее. - Прекрати это, Хань, слышишь? Немедленно. - полный власти голос был непреклонен и, взяв себя в руки, сделав над собой титаническое усилие, кореец наконец стряхнул с себя блондина. Соскочив с дивана, парень буквально рванул к двери, оставив свою кожаную куртку висеть рядом с пресловутыми полосатыми штанами, а ошарашенного китайца сидеть на полу, тупо пялясь в хлопнувшую мгновение назад дверь.

***

      Утро затерялось где-то между бессонницей и желанием занавесить дома все окна непроницаемыми шторами и завернуться в кокон из одеяла, напоминая махровый рулет с начинкой из корейца. Минсок ненавидел утро, это самое ужасное время суток, самое злое и отвратительное, вырывающее тебя из спасительного, дарующего отдых забвения, вытряхивая из теплой кровати в холод пустой квартиры, и выталкивая из дома в осеннюю сырость улиц. Даже бессонные ночи с Ханем он любил больше, чем утро.       От сухого тепла прошлой недели не осталось и следа, середина сентября заливала улочки дождями, пропитывала все вокруг зябким холодком и морально готовила к грядущим морозам. Мин кутался в красивый шерстяной шарф кремового цвета, привезенный бывшей из Америки, шустро лавируя между сонных толпящихся в метро людей, лелея надежду успеть на поезд. Ему сегодня непривычно везло, он не только успел заскочить в вагон в последнюю минуту, но и наткнулся там на Исина. Китаец-танцор бодро махнул ему рукой, разбудив дремавшую на его плече Венди. Немного растрепанная, большеглазая, похожая на лохматую сову, девушка сонно моргнула, секунду залипая на Минсоке, красиво улыбнулась и вплотную придвинулась к стене вагона, дергая на себя парня и ладошкой подзывая Мина сесть на освободившийся кусок. Кореец был просто неимоверно благодарен, утреннее метро, до отказа набитое людьми, постоянные прикосновения чужих тел и мерзкое дыхание незнакомцев вызывали у него отвращение и еле сдерживаемую тошноту. Маленький кожаный островок сидений был как спасительный жилет для утопающего, едва уловимый запах шампуня, геля для душа и духов, освежающим облачком летавшего вокруг этих двоих, давал возможность полноценно дышать. Исин, увлеченный чтением Брэдбери в оригинале, даже и не обратил внимание, когда убаюканные мерным раскачиванием вагона, две светлые, цветные головы удобно устроились на его плече, тихо посапывая, и все бы ничего, но станции неумолимо проносились одна за другой, приближая их к цели.

***

      К большому удивлению Минсока, сегодня, в самом-самом дальнем углу последнего ряда парт, так далеко, как только можно забиться, он обнаружил спящего Ханя. Лу, уткнувшийся носом в стену, мирно сопел, видя, кажется, уже седьмой сон, но вот не задача, злой и шумный пинок не заставил себя ждать, привлекая внимание полупустой аудитории и заставляя спящего подскочить на месте от испуга. - Спятил совсем?! Так и помереть не долго! - Китаец был возмущен до глубины души и, казалось, сейчас полезет к нарушителю его спокойствия с кулаками, однако, в конце концов полностью проснувшись, он сообразил, кто именно перед ним стоит, тут же успокоился и потупил взгляд. - Извини. - Где ты был? - холодное и не терпящее увиливаний фраза, отчеканенная корейцем, окатила парня, словно ледяная вода, холодком пройдясь по позвоночнику. Немного отстранившись назад и вжав голову в плечи, Хань уставился куда-то в район своих ботинок,шумно выдохнув потупив взгляд, явно не понимая, с чего такое отношение. - Понимаешь.. Я не помню, хён. Я не обращал внимания куда и когда меня водили и был... немного не в себе. - между парнями повисла гнетущая тишина, сгущающаяся и давящая на затылок, от такой тишины хотелось бежать подальше, но никто даже не шелохнулся вплоть до того момента, пока в аудитории не появился Ифань. Так ничего больше не сказав, но кинув напоследок полный разочарования взгляд, Мин подсел к блондину и начал о чем-то с ним говорить.        Спустя минут пять после звонка, в аудиторию вошел молодой преподаватель, опираясь спиной о трибуну и открывая журнал посещения. Отмечая отсутствующих, он уставился в толпу учеников, с минуту изучая их взглядом и выдав саркастичное: - Что, серьезно? Господин Лу снизошел до посещения моей пары? Или мне уже мерещится? - Хань тактично промолчал, однако следующая фраза заставила его оживиться - Перед другом стыдно-то? Или совсем уже совесть потерял? - Что, простите? - Китаец удивленно уставился на сверлившего его взглядом мужчину, судорожно вспоминая все, что мог забыть и никак не сообразив о чем он говорит. - Правда не помнишь? Потрясающе. - мужчина потер переносицу, и дойдя до места китайца, положил перед ним учебный план, ручкой постучав по строчке, содержание которой гласило: <<Зачет: "Парное чтение мировой классики в отрывках">>. По классу пронесся измучанный мужской стон. - Вот же кретин. - Хань прекрасно понимал, что так просто ему это с рук не сойдет.       Пара прошла на удивление тихо, все кучками обсуждали новое задание, полученное на прошлом занятии, Мин постоянно бегал к преподавателю, уточняя детали и активно жестикулируя пересказывал все это Ифаню, и один лишь Лу был поглощен душевными терзаниями. Сразу после звонка кореец бодренько ускакал со своим высоким другом, даже не обернувшись, и весь оставшийся день всеми способами игнорировал Ханя, открыто показывая свою глубокую обиду. Сразу после занятий резво прыгнув в машину Ифаня, Мин даже не оставил ему шанса на попытку извинений.