Если очень захотеть - может оппа отыметь

Тик так. Тик так. Тик так. Идиотские часы, висевшие на стене раздражали меня. На самом деле меня раздражало абсолютно всё. С самого рассвета я был в звукозаписывающей студии. Меня раздражали огромные наушники, от которых потели уши. Меня раздражал микрофон, в который я выплёвывал свои песни. Меня раздражал мой голос, который постоянно срывался на высоких нотах и отказывался звучать как этого требовалось. Меня раздражали мои розовые волосы, своим идиотским цветом, как у долбанной Сакуры Харуно. Они были мокрыми и прилипали ко лбу, от чего мне хотелось побриться под ноль или просто выдрать их. Меня раздражал текст записываемой песни, который я сам написал, обкурившись травки. Меня настолько всё раздражало, что я был готов заплакать. Чтобы не выглядеть жалким перед звукорежиссером я кусал до крови внутреннюю сторону щеки, заглушая болью истерический припадок. Тик так. Тик так. Тик так. Мои изнасилованные нервы были на пределе, пение было похоже на кряканье и я срывался на звукорежиссера Гёка в идиотской зеленой вязанной шапочке. Какие придурки носят такие шапочки в середине августа при 30 градусной жаре? Меня это тоже невыносимо раздражало. -Еще раз, ты снова сфальшивил и перепутал текст, - сихо сказал в микрофон Гёка. – Ты можешь наконец собраться и записать этот трек? Тик, тик, тик. -Пошел ты! - заорал я на Гёка и сорвал с себя наушники, швырнув их в барабанную установку позади себя. Вот уже десятые сутки я записывал свой второй сольный альбом. Каждый день с четырех до двенадцати я разрывал глотку в этой душной маленькой студии в самом сердце Сеула. Я, в прямом смысле, доползал до квартиры и спал прямо в коридоре на протяжении десяти бесконечных дней. Спал я примерно два часа, а потом, закинувшись сухим растворимым кофе и экстази, приезжал в ненавистную студию. Каждый день я должен был писать строчки, которые не складывались в стихи. Каждый день. Каждый день. Каждый день. Выходя из студии, я осознал свою беспомощность перед сложившейся ситуацией и мне хотелось харкать в лицо прохожим. Я сам захотел этот альбом, и специально написал в Твиттере, что он будет готов через две недели, не имея на руках даже готовых текстов песен. Я захотел проверить, способен ли я на это. Я опять себя переоценил. Я был не прав, послав звукорежиссера, но тогда я слишком злился на себя, чтобы об этом думать. Я вышел на центральную улицу надев очки. Папарацци уже поджидали меня там. Они начали фотографировать и я был на грани, чтобы не избить их. Я захотел расстрелять их, разодрать, разбить об стену за то, что они постоянно суют свои фотокамер мне в лицо, ослепляя вспышками даже сквозь темные очки. Впившись ногтями в ладони и ускорил шаг. Через пару секунд я уже бежал. Папарации отстали, а я все не останавливался. Я бежал и чувствовал, что на грани нервного срыва, потому что я слышал смех. В своей голове. Мне стало противно, что я слабак. Что я не смог наступить себе на горло и записать этот альбом. Теперь у прессы будет отличный довод, чтобы унижать меня в своих жалких глянцевых журналах. Воображение рисовало газеты с заголовками «GD разочаровал своих фанатов»,«GD опозорился на всю Корею», «Из-за отмены релиза второго сольного альбома GD, его рейтинг значительно упал», «GD больше не интересен публике». Я закатился смехом, захлебываясь в слезах. Я бежал по городу, встречный ветер душил меня, раздирая глотку, слезы слетали по вискам куда-то назад, а я рыдал как девчонка. От этого мне становилось еще хуже. У моего дома уже стояли папарации и я, все еще смеялась, показал им средних палец, и послал их к чёрту. Вы думали, я все время буду спокоен? Я открыл дверь, уже подавив приступ истерики, надеясь на озарение или хотя бы вдохновение. Прямо в одежде я лег в ванну и включил ледяную воду. -Как я устал от этого дерьма! – заорал я и опять разрыдался. Я кусал руки и мне хотелось убить самого себя. Тогда я действительно хотел умереть. Я вышел из ванной, оставляя за собой лужи воды и взял какие-то таблетки. Налив себе вина в вазу для цветов, я лег обратно в ванну с гордым, почти царским, видом. Я бойко засыпал горсть таблеток в рот, кривясь от кислого вкуса, и гордо сказал: -Чтоб я сдох.