Кризис среднего возраста

Уныло ковыряя палочками в глубокой тарелке с уже остывшей лапшой, Бён Бекхён в очередной раз прокручивал в голове свой недавний разговор с редактором. С одной стороны, он прекрасно понимал Хичоля – сроки сдачи рукописи поджимали, а у Бекхёна так и не получилось написать хоть что-либо вразумительное. С другой же, и Хичоль должен был понять его, а не кидаться оскорблениями и мраморной подставкой для календаря. И если острый осколок оставил лишь небольшую царапину на щеке Бекхёна, то колкие слова редактора проникли в самую подкорку головного мозга и теперь сжирали горе-писателя изнутри. Хичоль, конечно, никогда не отличался особой чуткостью или доброжелательностью, но в этот раз перешел все границы. Бекхён давно привык к обвинениям в нелюдимости, неряшливости и недалекости, но вопрос возраста был затронут впервые. И, внезапно, оказался настолько болезненным, что обычно привыкший на людях держать себя в руках Бён позволил себе повысить голос до уровня воя пожарной сирены. Редактор подобного поведения не оценил и, тут же выставив Бекхёна за дверь, настойчиво посоветовал сделать уже, наконец, что-нибудь со своим кризисом среднего возраста и закончить рукопись в срок. Бён для приличия бросил в уже закрытую дверь несколько нелицеприятных эпитетов, но прислушаться к Хичолю все же решил. В плане написания рукописи, конечно. Выплачивать неустойку за срыв сроков совсем не хотелось. А кризиса, тем более среднего возраста, у него никакого и не наблюдалось. Вроде бы. Бекхён не считал себя старым. Ему ведь даже не было тридцати. Почти. Хотя кого он обманывал? Черт бы побрал этот блядский лунный календарь, по которому ему уже давно перевалило за пугающую отметку. А достичь в жизни чего-то более-менее достойного так и не удалось. Да, он был достаточно популярным новеллистом, но только среди ограниченного круга людей. Да, у него была собственная квартира, но и её уже около года ему приходилось делить с другим человеком. Да, он был недурен собой, но с личной жизнью у него все равно ничего не ладилось. И этих самых «но» накопилось столько, что и жизни перечислить не хватит. Даже такой бесцельной и непозволительно длинной, как его собственная. Думать обо всем этом Бекхёну совершенно не хотелось, но слишком навязчивые мысли никак не желали оставлять его в покое. Поэтому он нашел, как ему казалось, единственный выход из сложившейся ситуации – напиться. К такому способу Бён прибегал уже не раз. Не то чтобы он был любителем выпить, просто считал алкоголь наилучшим способом решения проблем. Тем более у его соседа сегодня была очередная сходка задрот-клуба, и помешать Бекхёну предаться жалости к себе он не мог. Идеальное стечение обстоятельств. Вот только выпить было абсолютно нечего. Предыдущий творческий кризис заставил Бёна изничтожить все имеющиеся запасы спиртного, а новыми он не обзавелся. Не было ни времени, ни желания. Оставалось надеяться только на то, что необходимое найдется у Чанёля. Его сосед по квартире никогда не скрывал любви к терпким винам и держал в своей комнате что-то наподобие мини-бара. Конечно же, он обнаружит пропажу тотчас и знатно вынесет Бекхёну мозг, но для того сейчас это было куда лучшим вариантом, нежели прогулка до ближайшего супермаркета. В обители, иначе не скажешь, соседа царил творческий беспорядок. На небрежно заправленной кровати валялось несколько дисков без каких бы то ни было опознавательных знаков, а на компьютерном столе скопилась небольшая кучка контейнеров из-под еды быстрого приготовления. Бекхён едва заметно сморщил нос, но, тем не менее, направился к самому дальнему углу комнаты, где, как он знал, и располагалось святилище Чанёля. Выудив из картонной коробки сразу две бутылки вина, Бекхён поспешил удалиться. В чужой спальне ему было слишком некомфортно и немного стыдно. Да и Чанёль не очень-то любил вторжения в свое личное пространство. В общем-то как и сам Бекхён. На самом деле их соседство можно было назвать практически идеальным. Ни один из них не мешал другому, обитая в своем собственном мире. Бекхён сутки напролет проводил за ноутбуком, воюя с капризным воображением и непослушными от долгого напряжения пальцами. Чанёль занимался практически тем же самым за исключением того, что воевал с воображением чужим. Пересекались они лишь по утрам, когда один готовился ко сну после долгой рабочей ночи, а второй, наоборот, освежался перед началом многочасового бодрствования. И, в принципе, жизнь Бекхёна никак не изменилась после появления в ней соседа по квартире, которым он обзавелся благодаря своему редактору. Чанёль был Хичолю то ли братом, то ли племянником – Бекхён так до конца и не понял всех хитросплетений их семейного древа – и десять месяцев назад ему оказалось негде жить. К себе редактор его пустить не мог, а у самого Чанёля на более-менее приличное жилье в то время не нашлось денег. Тут и подвернулся Бекхён со своими очередными творческими неурядицами. Хичоль, конечно же, не настаивал, прося Бёна об одолжении, но по блеску глаз редактора тот понял, что лучше бы ему согласиться. Будучи всего на год младше Бекхёна, Чанёль по всем показателям выигрывал у того в скудности жизненных успехов. Ни собственной квартиры, ни стабильного заработка. Про чужую личную жизнь Бекхён старался не задумываться, потому что самому похвастаться было нечем. Не смотря на столь печальные обстоятельства, Чанёль ежемесячно вносил ровно половину суммы по счетам, а иногда докладывал сверх того. Мягкосердечный Бекхён пытался вернуть деньги обратно, открытым текстом говоря Чанёлю о том, что не берет плату с безработных. На что тот возмущенно заметил, что трудится тестером в какой-то там компании по производству игр. Бекхёну это, в общем-то, было не важно, хочет платить – пусть платит. Единственное, в чем Чанёль его превзошел – наличие друзей. Несколько раз они приходили к ним домой, устраивали алкогольные посиделки и даже любезно приглашали Бекхёна поучаствовать. Тот так же любезно отказывался и незаметно скрывался в своей комнате. Потому что, чего греха таить, эти люди его откровенно пугали. И своим внешним видом, и двусмысленными фразами, после которых Бекхёну приходилось запирать дверь на ключ. Чего он никогда не делал и о чем в обычные дни частенько забывал. Чанёль, кажется, заметил его волнение после третьего такого визита и больше домой их не приводил, переместив еженедельные встречи куда-то в неизвестное Бекхёну место. За что тот мысленно выразил ему большое человеческое спасибо. Хотя присутствие Чанёля не слишком сильно тяготило Бекхёна, он все равно любил оставаться в полном одиночестве, расхаживая по квартире в одном белье и спокойно предаваясь рефлексии. И вот момент настал. Первый бокал вина Бён осушил залпом, открыл свернутый документ с незаконченной новеллой и принялся гипнотизировать мерцающий монитор. Напряженные мышцы окутала приятная расслабленность, а вот мозг, наоборот, напрягся. Бекхён попытался было продолжить печатать начатое, но подсознание ехидным голосом Хичоля убеждало, что ничего у него не получится. Бён выпил еще, и еще, и еще немного. И лишь почувствовав, как онемели десны, он понял, что сегодня у него действительно нихрена не выйдет. Да и Хичоль в голове не унимался, продолжая перечислять все недостатки никчемного Бён Бекхёна. Когда в несуществующем споре вновь поднялся вопрос возраста, писатель не выдержал. Он пододвинул к себе ноутбук и остервенело принялся набивать текст в поисковом окне браузера. Более восьми сотен тысяч ссылок и все как одна про волнующий его в данный момент вопрос. Открыв первую попавшуюся, Бекхён начал внимательно изучать материал. Надо же ему было знать, с чем бороться. Слова путались перед глазами, и Бён смог понять лишь то, что у него все еще есть шанс утереть Хичолю нос, и, как минимум, пять лет до наступления этого самого пресловутого кризиса среднего возраста. Хотя переведя взгляд на симптомы, Бекхён понял, что возможно – только возможно – немного поторопился с выводами. Первой в списке значилась депрессия. И наличие её у Бекхёна отрицать было бессмысленно. Несколько месяцев назад он по совету, опять же, Хичоля даже посетил психотерапевта. Который на протяжении часа мучил его идиотскими вопросами о смысле жизни и игрой в ассоциации, а под конец и вовсе попытался усыпить с помощью гипноза. Бекхён не дался, но последние слова доктора о том, что случай почти запущенный, отчего-то запомнил. Следом за честно признанной депрессией шла жалость к себе. И уже здесь Бекхён задумался не на шутку. Жалел ли он себя? Безусловно! Потому что ни черта у него в этой жизни не складывалось. Обладая приятной располагающей внешностью, он смог лишь раз построить что-то более-менее похожее на отношения с другим человеком. С карьерой все обстояло еще печальнее – Бекхён не считал себя бесталанным писакой, но почему-то в разнообразных рейтингах и литературных чартах всегда таковым уступал. Искренне недоумевая, почему его прекрасные, наполненные смыслом рассказы ценились гораздо меньше похабных новеллок с зашкаливающим количеством сцен графического секса. - Именно поэтому, - однажды в ходе приватного разговора заявил ему Хичоль и посоветовал принять это к сведению. Бекхён, конечно же, так и поступил, но воплощать в жизнь не спешил. До поры до времени. Определившись с присутствием у него жалости к себе, Бекхён двинулся дальше, к внутренней опустошенности. И действительно, внутри него словно находилась черная дыра, которую он, лишенный чувств, фантазий и желаний, постоянно пытался заполнить. С одной стороны едой, а с другой - о, подвергшийся плотским утехам стыд – вибратором, приобретенным через три подставных аккаунта на неизвестном китайском сайте. Пусть Бекхён и не был настолько известным писателем, каждый шаг которого рассматривался фанатами под микроскопом, но даже в таком случае светить особенностями собственной личной жизни, а скорее полным её отсутствием, ему не очень-то и хотелось. Тем более повторять подобный трюк Бён был не намерен - приобретенный друг оказался настолько функциональным, что занял особое место и в сердце Бекхёна, и в его внутреннем мире. Вспомнив «Милоту» - идиотское, но безумно подходящее вибратору прозвище – опьяненный вином мозг писателя задумался о непотребствах, но был остановлен собственной любознательностью и желанием довести начатое исследование до конца. Кризис среднего возраста – это вам не шутки, а плотское еще успеется. Сразу после оставшихся пунктов и непочатой еще второй бутылки красного. Тем паче, что уж ощущение загнанности и ловушки карьеры Бекхён отрицать точно не мог. Учитывая, с какой радостью он работал над своей первой новеллой, написанной за какую-то неделю, и как сейчас, уже около двух месяцев, мучился с последней. Бён прекрасно понимал, что топчется на месте, пытаясь угодить не себе, а издательству и собственным читателям, которые ожидали от него того же искрометного юмора и нестандартных героев, благодаря которым он и стал популярным. А сам Бекхён всем сердцем стремился совсем к другому и пытался писать серьезные философские вещи, которые Хичоль после на кусочки рвал прямо перед его ошарашенным лицом. - Мерзкий алчный ублюдок! – Бекхён находился в том состоянии опьянения, когда спокойно мог называть своего редактора теми именами, которыми никогда бы не решился на трезвую голову. Но которых тот, определенно, заслуживал! И в этом-то и заключалась главная несправедливость в жизни Бекхёна, являющаяся по совместительству пятым и самым главным пунктом всего списка. Ким Хичоль вел его с самого первого дня в издательстве и поначалу казался начинающему творцу самым приветливым и милым человеком на всей планете. И это при учете того, что только на глазах Бёна от работы с ним отказались несколько достаточно знаменитых новеллистов. Вот только причину этого Бекхён понял только после того, как его третий рассказ был сплошь испещрен красными редакторскими вставками с оскорбительными замечаниями. Он попытался было отстоять свою точку зрения, что оказалось полностью бесполезным и несколько травматичным занятием. Хичоль, словно почуявшая запах крови акула, вцепился в Бекхёна своими челюстями и потянул его в глубины тлена и отчаяния. А печалиться было из-за чего. Потому что, как не преминул похвастаться Ким, помимо редакторской работы он занимался выпуском собственной наипопулярнейшей серии новелл, которую и ставил в пример Бекхёну. Особенно указывая на то, что если Бён постарается так же, они смогут отлично поживиться на продажах. А на свой скромный вопрос: «А как же искусство?», - тогда еще юный паренек получил однозначный ответ, запомнившийся ему на всю оставшуюся жизнь. Искусством сыт не будешь. - Всю жизнь мне испортил, козел, - изрядно заплетающимся языком пробормотал Бекхён, снова утыкаясь взглядом в мерцающий монитор ноутбука. Вино закончилось, все пять признаков среднего возраста обнаружены. Как теперь жить-то дальше? И если кризис, по словам автора дурацкой статьи, можно было победить банальным романтическим приключением, то с выпивкой все было не так уж и легко. Тело под воздействием алкоголя функционировало с трудом, но в нужном направлении двигалось. Два метра вдоль стены и, вуаля, Бекхён уже рядом с соседской комнатой, в которой за прошедшие пару часов ничего не изменилось. Хотя на этот раз пробираться сквозь мусорные завалы оказалось проблематичнее – Бекхёна мотало из стороны в сторону, и он даже, кажется, раздавил что-то определенно ненужное. Потому что какой нормальный человек оставит важный предмет вроде флешки в виде гитары на полу посередине комнаты. Или не на середине? Или вообще не на полу? Сумбурный мыслительный процесс в голове Бекхёна остановился только тогда, когда в руках оказалось то самое заветное, за чем он, собственно, повторно и наведался в чужое логово. - Хён? – а вот покинуть его безболезненно, видимо, уже не представлялось возможным. Бекхён решил оборачиваться медленно, чтобы дать себе немного лишнего времени для сочинения сногсшибательной лжи о причине его нахождения в комнате Чанёля. Писатель он или как! Но, как назло, никаких мало-мальски адекватных объяснений тому, что он, одетый всего лишь в трусы на босу жопу с зажатой в руках бутылкой не самого дешевого коллекционного вина и осколком застрявшей в пятке пластмассы, забыл в этих чудесных апартаментах в голову не приходило. - Сюрприз! – истошно закричал он, незаметно пытаясь избавиться хотя бы от вина путем запихивания его под подушку. - Сюрприз? – все так же удивленно переспросил Чанёль, что было на него совершенно не похоже. В любой другой день он бы уже хмуро выталкивал Бекхёна вон, пряча на глубине глаз щенячью обиду за испорченные вещи. После чего Бён еще неделю бы изводил себя непонятно откуда взявшимся чувством вины. Сейчас же всего этого не было, что могло означать только одно – Чанёль пьян. Абсолютно и безбожно. - Угу, - пытаясь воспользоваться ситуацией, промычал Бекхён, никогда не отличавшийся скупостью в выражениях. Впрочем, он и настолько пьяным перед соседом раньше и не представал. - Ну, так, - продолжил говорить Чанёль, попутно опираясь спиной на дверной косяк. – Сюрпризируй. Бекхён на какую-то долю секунды даже замер, удивленный непонятно откуда взявшейся хрипотцой в голосе Пака и его же неожиданно сексуальной позой со скрещенными на груди руками. Наваждение, правда, тут же и прошло, стоило ему присмотреться повнимательнее – как был Чанёль задротом, так им и остался. Черные холщовые брюки на кривых худющих ногах смотрелись смешно, а от голубой рубашки, в стиле примерного мальчика застегнутой на все пуговицы, и вовсе хотелось сплюнуть на пол. Но, как часто бывает в жизни, в одну секунду ты думаешь о том, с какой скоростью разлагается труп собаки, оставленный в полиэтиленовом пакете под палящим солнцем. А в другую тебе неимоверно сильно хочется секса с несуразным соседом, на которого целый год не обращал совершенно никакого внимания. И соседу, похоже, хотелось этого же. Полностью насладиться процессом прелюдии Бекхёну мешала все еще торчащая из пятки деталь запоминающего устройства и рубашка Чанёля, которую они за каким-то хреном решили стянуть через голову, не расстегивая. И в отличие от дешевых порно-рассказиков Хичоля, пуговицы к ткани здесь были пришиты намертво. Так, что скорее бы Бён сломал себе парочку пальцев, чем хотя бы одна из них отскочила от материала, звонко падая на холодный паркет. Ебаный Ким, мать его, сказочник! С горем пополам стянув с Чанёля уродливую тряпку, Бекхён, прихрамывая, попятился к постели, таща за собой и соседа. Энтузиазма у Пака к этому моменту поубавилось, и он, вместо того, чтобы пожирать глазами прекрасное, почти полностью обнаженное тело перед собой, усердно потирал покрасневшие от борьбы с накрахмаленной горловиной уши. С брюками справиться удалось куда быстрее - они практически сползли с тощей чанёлевской задницы как раз между чересчур влажными поцелуями, натужным сопением Бекхёну в ухо и наглым ощупыванием его же аппетитных округлостей. - Ничего не выйдет, - скатываясь с призывно расставившего ноги Бекхёна, выдохнул Пак после целых пяти минут слюнявых лобзаний. - Что? – переспросил теперь уже Бён, морально настроивший себя на небольшое романтическое приключение, которое впоследствии вполне могло поспособствовать преодолению его кризиса. - Не работает, - виновато добавил Чанёль. - Что? - Не встает у меня, - прикрывая глаза ладонью, почти прошипел Пак. - О, - многозначительно протянул Бекхён, хотя мог бы придумать тысяча и одно колкое замечание в сторону своего неудавшегося любовника. Не зря же он больше пяти лет проработал с самым известным мастером гадкого словца. – Знаешь, а у меня тоже. Смех у Чанёля приятный, и засыпается под него просто отлично. Утро настигло Бекхёна все в той же комнате, одного и без всяких признаков соседа. Его одежда – серые эластичные трусы – была сложена в четыре раза и лежала на подушке рядом с лицом. Как знак осуждения и издевательства, наверное. - Придурок, - едва слышно пробормотал Бён, на ощупь двигаясь в сторону туалета. Голова после вчерашних возлияний гудела страшно, да и остальное тело ломило, как у древнего старика. Хотя почему как? Он же и есть старик с кризисом среднего возраста, импотенцией и кошачьим туалетом вместо ротовой полости. Мечта, а не Бён Бекхён. Не поднял его настроения и горячий душ, в котором было так жутко напарено, что дышать нечем. Проклятый Пак Чанёль успел смотаться первым, возлагая всю ответственность и чувство стыда на его хрупкие покатые плечи. - Даже пожрать ничего не оставил, - недовольно пробубнил Бекхён, пристально пялясь на пустые полки холодильника, которые сам же вчера и обчистил. - Так там ничего и не было, - громкий бас над ухом напугал Бёна до такой степени, что ему пришлось три раза нецензурно выругаться, два тяжело выдохнуть и один стукнуть идиотского соседа по его идиотской голове. На этот раз Чанёль предстал перед взором соседа в абсолютно непотребном для себя виде – трусах. Сомневаясь, что тот в таком виде покидал квартиру, а в собственной комнате, гостиной, ванной и кухне его не было, Бекхён с ужасом понял, что Пак осквернил его нежно оберегаемую спальню. Он с бешено выпученными глазами рванул в свою комнату только для того, чтобы увидеть в ней идеальный порядок. Ни разбросанных бутылок, ни контейнеров из-под еды, ни даже распечатанной и разорванной на сотню кусочков фотографии Хичоля не наблюдалось. Все было так идеально, как не было никогда раньше. Даже умирающий на окне кактус снова блестел иголками, а книжные полки с рассказиками редактора не гнулись под слоем пыли. - Лучше бы у себя убрался, - недовольно пробубнил Бён. - Но ты же спал. - Я вообще имел в виду. - Вообще, у меня именно сегодня уборочный день. - У тебя даже такой есть? – удивился Бекхён. - Конечно, - согласно кивнул Пак. – Еще есть день закупок, день встречи с друзьями, день… - Ночного нестояния, - поддел его Бён, не желающий казаться безответственным социопатичным неряхой. - Ну, - Чанёль зарделся, как маков цвет. – Обычно у меня с этим все в порядке. Просто перебрал и вот. - Что же ты так напился? - Я же не знал, что меня ждет сюрприз, – теперь уже Бекхён почувствовал предательский жар на коже. – А вообще, это все Хичоль. Он с чего-то решил, что у меня синдром «большого ребенка». - И как? - Есть такое. - Понятно. - Да. И когда не осталось больше тем для разговора, а Бекхён придумывал повод выпроводить соседа из комнаты, из его прикроватной тумбочки раздались странные жужжащие стуки. Надеясь, что это всего лишь зазвонивший телефон, Бён все же осторожно потянул за ручку. Тут же возвращая приоткрывшуюся полку в исходное положение. Потому что видеть включившуюся саму по себе «Милоту» Чанёлю было совсем не обязательно. - Оу, - внезапно оживился Пак. – Я, наверное, рычажок не до конца опустил. Прости. - Ты что? – сквозь сжатые зубы прошипел Бекхён. – Трогал его? - Просто он так одиноко лежал на твоей подушке, - пожал плечами Чанёль. – Я подумал, тебе будет неудобно, что я его увидел. - И поэтому решил его включить, чтобы я вообще от стыда провалился и освободил жилплощадь? - Нет, - виновато потупил глаза Пак. – Мне стало интересно. - Надеюсь, ты не… - Нет! Я не по этой части. В смысле по этой, но с другой стороны. В смысле… Да пошло оно все! Трезвый Чанёль оказался куда проворнее пьяного и, с легкостью подхватив Бекхёна под бедра, припечатал его спиной к большому зеркалу шкафа-купе. Холодному, еще не до конца высохшему после влажной уборки зеркалу, к которому кожа прилипла моментально и намертво. Бён же, познавший все эти прелести на себе, не мог даже возмутиться – язык Пака был не менее проворен, чем он сам. - Работает, - наконец-то оторвавшись от разомлевшего под таким натиском Бекхёна, пробормотал Чанёль. В качестве доказательства он отпустил чужие ноги и бёдрами вжался в тело напротив, в этот момент со скрипящим звуком сползающее по поверхности стекла. Спину Бёна жгло невероятно, и он, в отместку, со всей силы куснул довольного Чанёля за губу. Крови, к сожалению, не было, но моральное удовлетворение он получил. А потом игра пошла по крупному. Паку, наверное, казалось, что если он не оближет хотя бы один миллиметр кожи Бекхёна, то на Земле непременно наступит Апокалипсис. Бёна же от каждого такого касания ломало, и воздуха не хватало в легких, и пальцы рефлекторно сжимались, запутавшись в густых черных волосах. Было стыдно, но не признать, что у Чанёля гораздо больше опыта, Бекхён не мог, поэтому и всецело доверился, раскрылся и позволил вести. Чанёль был нежным и осторожным, аккуратно целовал в сгиб колена и медленно вел носом по внутренней стороне бедра. - У тебя ноги, как у хоббита, - и умело портил настрой. – Но я не жалуюсь, нет. Бекхён, подожди! Бекхён же уходить и не думал, он перевернул Чанёля на спину и уселся сверху, внимательно изучая взглядом лицо напротив. Если присмотреться внимательно, его сосед был достаточно симпатичным. И милым, что немаловажно. Жаль, конечно, что раньше заметить этого не удалось. - Так и будешь смотреть? – голос Чанёля звучал чрезвычайно жалостливо, на что Бекхён в очередной раз за сутки повелся. Он не спеша достал из той же пресловутой тумбочки тюбик со смазкой и, выдавив на ладонь почти половину, обхватил ей член Чанёля. Тот заскулил от ощущений, наверняка приятных, и почти встал на лопатки после первого движения чужой руки. Подготовить себя Бекхён тоже решил самостоятельно. Опыта в этом ему не занимать, да и немного контуженного ощущениями Чанёля беспокоить было бесполезно. Бекхёну под чужим пристальным взглядом слишком неудобно, особенно учитывая положение, в котором они сейчас находились и то, что за год совместного проживания – это самый продолжительный момент их общения. Если его можно было назвать таковым. Чанёль был одуряюще горячим, но внутри самого Бекхёна не менее жарко. Пак подмахивал тощими бедрами и водил широкими ладонями по чужим бедрам. Целовал тонкие пальцы и ловил падающие с красивого лица соленые капли пота. Бекхён закатывал глаза и гладил Чанёля по взмокшим волосам. Переносил всю свою тяжесть на колени и водил губами по гладкой коже. Втягивал носом пряный запах чужого геля для душа и стонал так громко, что у Чанёля от удовольствия поджимались пальцы на ногах и мышцы живота от напряжения выделялись под тонкой бледной кожей. И жутко хотелось остаться так навсегда или хотя бы до вечера. Рабочий телефон Бекхёна зазвонил в тот момент, когда он пытался спихнуть Чанёля с узкой одноместной кровати – вдвоем на ней было слишком тесно, жарко и вообще. Навсегда – это страшно. - Чем занимаешься? – голос Хичоля подозрительно спокойный. - Работаю, - пытаясь отдышаться, ответил Бён. - Над рукописью, я надеюсь? - Над собой, - пряча телефон от длиннорукого Пака, продолжил Бекхён. – Борюсь с кризисом среднего возраста. - И с помощью чего же, позволь спросить? - С помощью Чанёля, - ответило само лекарство, завладевшее трубкой. – Отличный метод. Советую. Хотя нет. Не всем подходит, да и работы тут непочатый край. Навсегда или хотя бы до вечера.