Бункер

«Ранена Светлана (женщина, которую Сергей записал в наемные убийцы). Я отвлекся в тот момент, но по схеме профессор снова был неподалеку. Вряд ли она сама нажала на курок, к тому же так сильно обжечься, это нужно направить струю точно в ногу и лить, пока ткань не расплавится. Есть более легкие способы самоубийства. Теперь уже сложно списать это на случайность, ситуация слишком откровенна. Поговорить с ней у меня не выходит, в комнате постоянно кто-то есть, но не думаю, что это что-то дало бы. Она не видела кто это сделал, но всё же, в тот день рядом был не только биолог, но и я – скорее всего, она подозревает нас обоих. Думаю, меня больше – я выгляжу опаснее. Рэм тоже ко мне присматривается, возможно, заметила какие-то странности в смертях и ищет виновного. Атмосфера в бункере давит. Она похожа на Славку. Что-то во взгляде. Если бы я тогда пришел на пятнадцать минут раньше» Наверное, он говорил о том парнишке, которого упоминал в лаборатории. Он и тогда что-то говорил о нашей схожести. Взгляд, говоришь? Однако не повезло тому парнишке в жизни, не пожелала бы подноготной своего взгляда никому. О Вере и её посиделках у двери Сергей не писал, вряд ли он опустил бы это в своих отчетах, скорее просто не замечал, занятый другими проблемами. На короткое мгновение я почувствовала удовлетворение – хотя бы что-то было, в чем я оказалась внимательнее. Взамен удовлетворению очень быстро пришел стыд. Даже теперь, когда он погиб, я сидела и сравнивала у кого яйца круче. Это было настолько противно, что даже потемнело в глазах. Руки сводило, хотелось куда-то бежать, что-то делать, прямо сейчас, только бы не думать, только бы всё это, наконец, прекратилось. Всколыхнулась старая, полузабытая ненависть к себе и своей тупости, только теперь добавилось отвращение. Не только дура, но ещё и малодушная дура. Я очнулась минуты через две, от скрежета своих зубов. Нервно сжимающая блокнот и пытающаяся успокоить судороги в руках. Встала с твердым решением заказать себе пива, но заставила себя опуститься обратно. Было страшно. Такое помутнение у меня уже бывало, правда, только раз и совсем по другому поводу. В тот самый раз, когда нам сказали, что мы теперь никто и звать нас никак. Точнее, не в тот момент, а когда дошло – в это время нам вроде бы зачитывали что-то о пенсии. Мне рассказывали, что меня держало трое в тот момент – они были вместе со мной там, но они не потеряли в тот момент самообладания, а вот я утратила его, причем полностью. Единственным желанием тогда была жажда мести. За то, что они с нами сделали, за то, что теперь они вышвыривают нас как мусор. И всякие умные слова на счет: «Ты знала, на что идешь» и прочее в тот момент не имели значения, потому что на самом деле, я не знала. На сей раз я ни на кого не кинулась, наверное, потому что гнев был направлен на себя. Вряд ли я что-то сделала бы с собой, но все равно это состояние мне не нравилось, я привыкла полностью контролировать свой разум и любые отклонения меня не устраивали. Глубоко вдохнув, я посмотрела на идеально ровный белый потолок. Один, два, три. Никаких лужков с пони и прочего психологического бреда, просто собраться. Просто взять себя в руки. Сергей был сильнее нас, но он был просто одной из боевых единиц. У меня не было к нему личных симпатий. Уважение – это хорошо, но ему всё равно у кого длиннее член. Тем более что в физическом плане он в любом случае выигрывал. Хмыкнув, я потерла лоб. Было что-то странное в моих внезапных вспышках истерики и самооправданий, но главное, что это не особенно мешало. Хотя и стало чаще за последнее время. «Когда погибла Светлана, биолога не было рядом, но зачем-то он наклонялся над телом уже после. Зачем, я не видел, в тот момент важнее было добить остатки, но сейчас жалею, что не посмотрел, почему-то это кажется очень важным. Начинаю уставать здесь. Если так пойдет, я не смогу искупить вину даже в таком месте. Надеюсь, все же выдастся возможность» Дальше в записях шли рассуждения на счет оставшихся в живых. Обо мне немного, краткая характеристика, несколько возможных психических травм, которые могут проявиться. В принципе, ничего особенного, к тому же он во многом попал в точку. Веру он тоже описал кратко, в случае с ней, как и у меня, у Сергея были одни вопросы. Она была слишком закрытой. А вот о биологе мужчина писал много. Из его рассуждений выходило, что я действительно не замечала… да вообще ничего я не замечала. Человек с образованием, более того, преподающий в ВУЗе… как он вообще узнал про этот проект? Более того, почему он согласился? Возможно, ему нужны были деньги, но есть и другие способы, к тому же отбор участников был очень строг и не пропускались люди с семьями, то есть если и нужны были деньги, то ему самому. Но на что тогда? Он был умным человеком, да и не молод слишком, чтобы тешить себя надеждой на легкую и безопасную работу. Как ни крути, выводы были безрадостными. Толкнуть его на столь опасное дело могло или что-то преступное, или ещё что-то тоже не сильно более радужное, а затравленным или хотя бы просто взволнованным он не выглядел ни секунды, о чем бы ни заходила речь. Я почувствовала себя полной дурой – это же было как на ладони. Милый стареющий профессор биологии… в военном закрытом бункере, на секретной и смертельно опасной работе. Куда я смотрела? И на этот вопрос ответил мне дневник Сергея. Разговоры. Биолог пытался подходить и к нему, мужчина заметил, что он разговаривал или пытался разговаривать со всеми. Было досадно, что такая мелочь как обычное общение настолько запудрили мне мозги, но пришлось признавать – при моей жизни отучаешься ждать подвоха от тех, с кем разговариваешь. Возможно, мне так повезло, но в нашем отряде предателей не было – были засланные, но пришлым мы не доверяли, не смотря на красивые глаза. А профессор «пришлым» не был, он был с нами с самого начала, на одних условиях. За спиной послышалось какое-то шевеление. Я повернулась и удивленно уставилась на Веру, уже успев забыть, что она тоже в комнате. Вера же и вовсе, похоже, только что меня заметила, испуганно прижимаясь к стене и кажется, подбирая слова то ли для оправдания, то ли для лжи поправдивее. – Не обращай на меня внимания, я просто хочу почитать, – отмахнулась я, отворачиваясь обратно. Девушка затихла, будто прислушиваясь к чему-то из-за двери, а когда я повернулась, чтобы посмотреть, как она отнеслась к столь странному поведению, то увидела, что Вера и вовсе прикрыла глаза, окончательно расслабившись. Плюнув на её причуды, я вернулась к своим мыслям. Я следила за Верой и Сергеем, но никогда не следила за Робертом. Хотя, похоже, следовало. Перед тем как лечь, я надежно спрятала блокнот. Сейчас было особенно важно, чтобы биолог его не нашел. Конечно, я спала достаточно чутко, но излишняя предосторожность никогда не мешала. На следующий день всё было как обычно. Завтрак, бодрый и даже как-то повеселевший Роберт. Он поделился с нами, что Сергей его немного пугал, и что это, конечно, очень плохо, но он все же чуть более спокоен, когда потенциальной опасности больше нет. Я продолжила наматывать на вилку лапшу, стараясь отгородиться от эмоций, потому что они мне сигналили убить Роберта в ту же секунду: слушать это лицемерие было отвратительно. Хотя, с другой стороны, он же не соврал – для него Сергей был реальной опасностью. Впрочем, у меня не было времени об этом думать. Больше чем этичность чьих-то слов, меня занимал будущий выход в лабораторию. Нас осталось всего трое, и когда из троих я могу доверять только девочке, и то, более или менее, делая скидку на её странные посиделки около двери и возраст… В общем, ситуация была не очень радостной, а что Роберт будет действовать в тот же день я от чего-то была уверена. Уж очень он оживился, будто предвкушал что-то очень интересное. Мне не хотелось думать о том, чтобы это могло быть, но приходилось. Потому что именно от правильности или неправильности моих догадок зависели две жизни.