Черный лебедь

Как часто в звёздной тишине, Своей невидимой рукою, Мне ночь рисует на стекле Твой образ кистью золотою. Но верю я, в один из дней, Для нас закончится разлука, Мы словно пара лебедей, Что жить не могут друг без друга. Игорь Новиков

***

      — Сиэль, что ты такое говоришь? Чем я тебя предал?       Я откровенно не понимаю, даже когда я успел это сделать. Я наоборот пытаюсь помочь ему, а он говорит, что я предал его. Что же ему такого ты наговорил, Фаустус?       — Значит, десять лет назад ты меня подставил, а теперь хочешь сделать это и сейчас?       — Десять лет назад? Я не помню тебя. Я не помню, чтобы я с тобой дружил или просто общался. Я знал твоих родителей, но не тебя, я не мог.       Что же он такое несёт? Я его не понимаю. Хотя, наверное Клод даст мне ответ.       — Фаустус, что же ты ему такого сказал про меня, что он так реагирует?       — Я? — он ещё и ухмыляется, скотина, — я ничего такого не говорил. Это ты сегодня ему сказал очень много интересного. Я даже скажу, что ты не только говорил, но и действовал.       — Что? Да что ты?.. — тут я присмотрелся к Сиэлю. Его рубашка была разорвана, а на шее отчётливо видны проявившиеся синяки, как будто его кто-то душил, — Это кто сделал? Сиэль?       Я шагнул к нему, но он отскочил от меня, смотря с каким-то страхом.       — Не подходи ко мне! — прикрикнул он, отойдя на несколько шагов.       — Я не мог сегодня быть здесь, не смотря ни на что. Я сегодня спал, как убитый.       — Ты хочешь сказать, что у меня галлюцинации? Что это не ты пришёл сюда, наговорил не пойми чего и начал ни с чего душить меня? Так получается?       — Но я этого не помню…       — Ты никогда ничего не помнишь, — прервал меня Сиэль, — только почему-то от твоего «не помню» получаю всегда я. Я не хочу тебя видеть!       И с этими словами Сиэль, развернувшись, убежал куда-то внутрь сада.       — Но ты…       А хотя чего это я оправдываюсь? Я ничего не делал, это я точно знаю. Мне этот ублюдок Фаустус что-то подсыпал в еду во время ужина, наверняка поэтому я не смог придти к нему вовремя. А если Сиэлю показалось, что это сделал я, то ничем не могу помочь. Он же даже не захотел меня слушать. Он предпочёл поверить этому… пауку, но не дал мне и слова вставить.       — Доволен? — хмуро спросил я у стоящего до сих пор Клода.       — Нет ещё. Ты явился сюда по глупости Ханны. Тебя здесь вообще не должно быть, поэтому предлагаю тебе альтернативу. Сейчас пятница, значит, начались выходные. Оставайся здесь до понедельника, а в понедельник уедешь в город. Я тебе помогу чем смогу, но ты не должен вмешиваться в мои дела. Согласен?       Уехать? Дать ему… Нет, Себастьян, не думай об этом. Сиэль тебе никто, ты его даже никогда не знал. С чего же я взял, что он это все не выдумал ради собственной выгоды? Хотя он не похож на человека, который думает о себе. И сердце, будто не желая верить, стучит всё сильнее в груди. Если я уеду, то тогда смогу начать жить буквально заново. Не будет в моей жизни больше таких же глубоких синих глаз, такого же лица, таких противоречивых чувств. Нет, я должен. Он в меня не верит, а переубеждать я не стану. Пусть думает что хочет.       — Я соглашусь. Всего два дня, и меня здесь не будет.

***

      Весь следующий день я провёл в библиотеке. Я не мог оставаться в комнате. Мне казалось, что на меня постоянно кто-то смотрит. И это немного напрягало. Вдруг зазвонил телефон. На дисплее высветелось имя Ти Спирса.       — Алло, Уилл, привет. Ты чего?       — Ты же сам просил добыть тебе нужную информацию. Разве нет?       — Да, извини, просто из головы вылетело.       — В общем. Как ты просил, я узнал, где конкретно погибли Фантомхайвы. Пожар произошёл в их особняке, и никого в этот день там не было, кроме самих их и слуг.       Значит, Клод мне врал тогда. Но ведь теперь это не играет никакой роли. Ведь я теперь не помогаю этому, как Клод сказал бы, «Фантомхавовскому выродку».       — Спасибо, Уильям. Как там ты поживаешь? Как Грелль?  — Да все нормально. Михаэлис, что ты?.. — в эту минуту я нажал на «отбой». Мне не хотелось отвечать на его распросы. Ведь Ти Спирс догадался бы обо всем. Он ведь умный, как ни крути.

***

      Я не могу перестать думать о Сиэле. О его голосе, который успокаивал меня каждую ночь, о его глазах, которые смотрели на меня сначала не доверяя, потом со странной нежностью, а после с таким отчаянием, что я невольно признавал себя виновным. Я думал о том, что на его хрупкие детские плечи свалилась непосильная ноша. Хоть ему и 23 природных года, он не развит на них ни внешностью, ни умом. Разумом он все тот же тринадцатилетний мальчик со своими принципами, злобой и страхом, добротой и любовью.       Но я свои чувства к нему объяснить не могу. Я думаю о нём слишком часто для простой привязанности. С какой-то лаской я разговаривал с ним. Не желал причинить боль, в отличие от других людей. Но я же не мог… влюбиться в него. Ведь слишком мало времени прошло. Да и он ко мне чувствует сейчас только ненависть, причём я не знаю, за что. Только сердце, от осознания его злобы в мою сторону, неприятно стучит, выбивая дробь.       Мне нужно с ним поговорить. Выяснить, что же произошло и рассказать, что я уезжаю, причём навсегда. Я хочу знать, что же он ко мне чувствует. И тогда, после этого, я смогу уехать со спокойной душой и чистой совестью. Ведь… Он сам отказался. А я не буду ему навязываться. Это точно.