Черный лебедь

И в горле ком, и кровь не греет изнутри, И кто-то на ухо шепнет: «Смотри, смотри». Что ж не сумели вы немного стороной, Не пролетайте, твари, больше надо мной! Белый лебедь, ты на небе, а я на земле. Это письма издалека прилетели ко мне. Белый лебедь, ты на небе, а я на земле. Это письма издалека прилетели ко мне.

***

      Я лишь ощущаю, что я лежу на чём-то холодном, не больше и не меньше. Сначала я точно помню, что меня кто-то звал по имени, но потом резко прекратил. Или это я уже не слышал?

***

      Темнота. Она затягивает меня в свою пучину, не давая вздохнуть или пошевелиться. Я не понимаю, жив я, или уже мёртв. Я ведь не дышу, правда? И даже если я жив, то… кто я? Моё имя, оно же довольно простое… Не помню. Не могу вспомнить.       Мне холодно. Этот холод пробирает до костей, да что там, до самого сердца. Я не чувствую своего тела. Хотя… Временами возникает какое-то тепло в некоторых точках, но оно такое мимолётное, что я не успеваю им насладиться.       «…янчик…»       Что это? Кто, точнее?       Вдруг перед моими закрытыми глазами возник образ невысокого брюнета лет 14 в смешных круглых очках с необычными глазами цвета осенней травы: желто-зеленого. Я помню, точнее нет, я знаю, что он был очень застенчивым и постоянно заикался. А вот другая картинка с его же участием. Тут ему уже лет 19, он вырос, сменил очки на красные пятиугольные с черепами по бокам и цепочкой на шею. Волосы длинные, насыщенного алого цвета, и плащ… на нем был плащ такого же цвета, кокетливо скинутый немного с плеч. По нему видно: изменился, стал эксцентричной личностью, даже по его улыбке со сточенными под акулу зубами это видно. Грелль Сатклифф, ты изменился, признаю.       «…ян Михаэлис…»       Так меня звал лишь один человек. Вечный доходяга: высокий, тощий, старший брат Сатклиффа. Уильям Ти Спирс, раньше он был… раскрепощённее, что ли. Но всегда он звал меня по фамилии. И раньше он не носил очков, до операции на глаза. А сейчас он стал замкнутым, немного грубым, может даже высокомерным, но таким же отзывчивым человеком.       «Брат…»       Перед моим взором предстала смуглая девчонка 16 лет, в сиреневом сарафане по колено, с милыми хвостиками и чёлкой. Ты всегда улыбалась и поддерживала нас, парней, и мы тебя уважали. И ты была старшей среди нас всех. Поэтому тебя побаивались. Но ты изменилась до неузнаваемости. Те же серебристые волосы ты отростила, довольно скромное платье убрала, и стала более раскрепощёной девушкой. Ты редко звала меня по имени, и я обижался. Но ты всегда говорила это слово с такой неподдельной любовью, что я раскаиваюсь в своей обиде.       «Себастьян…»       Этот голос… он мне знаком. Только почему он такой грустный? Я же помню такого хлипкого парнишку, за которого я всё время заступался на улице. Твоя улыбка была, как свет ночью, она мне всегда нравилась, а твои синие глаза завораживали, топили и не давали шанса выбраться. Ты всегда выглядел немного женственно. Милое лицо, большие глаза с густыми ресницами, хрупкое телосложение, небольшой рост… Ты всегда напоминал мне Красную Шапочку из сказки, такой же слабый физически, но такой сильный морально.       Но… Стоп! Почему я слышал вас всех? Вы ведь живы, так? Я же чувствую, что да. Тогда почему…       В глазах резко все замелькало, закружилось и я провалился куда-то вниз.

***

      Глаза открывать было больно. Я чувствовал, что лежу на мягком, а поводив руками, понял, что это кровать. Также я чувствовал, что дышалось мне неимоверно легко, и приложив неимоверные усилия, я открыл глаза. Заметил какую-то прозрачную мягкую маску, и понял, почему так легко делать вдохи. Где-то слева пищал кардиомонитор, но проверять это мне не хотелось вовсе. Хотелось лишь одного, просто лечь поудобнее, и снова заснуть. И только я хотел повернуться, как на мне что-то, а точнее кто-то пошевелися. Я посмотрел вниз, а там, к моему великому удивлению, на мне спал Сиэль, накрытый лишь больничным халатом. Такой милый, когда спит. Я и перестал ворочаться, дабы его не разбудить, и сам не заметил, как заснул.

***

      — Себастьян, — тихо кто-то произнёс моё имя и даже слишком осторожно потряс за плечо. Я открыл глаза и тут же поморщился от яркого света, ударившего прямо по глазам.       — Наконец ты очнулся, — эта фраза была сказана с таким облегчением, что я сам почувствовал его физически, а после ко мне прижались, обнимая. Было очень приятно.       — Сиэль? — мой голос звучал на удивление тихо и хрипло, я даже удивился этому.       Он поднял голову, и я увидел его лицо. Оно было бледное, под глазами нашли себе место тени, волосы были растрёпаны, но во взгляде читалась неизмеримая радость.       — Ты как себя чувствуешь? — спросил я у него.       — Я в порядке, — прошептал он словно в бреду, — в порядке…       А потом он как-то резко встал и выбежал за дверь.       Эх, беспокойный мальчишка. Делает тут шум из ничего.

***

      — Что произошло в тот день?       У меня в палате сидели Уилл и Грелль, которых я попросил придти и рассказать мне всё.       — А что произошло, ничего экстраординарного не произошло, — начал тараторить Сатклифф, — подумаешь, друг детства чуть не задохнулся, пацана чуть в могилу не свёл, кстати вместе с сестрой, а так все нормально, правда, Уилли?       Красноволосый с чувством посмотрел на брата, ожидая хоть какой-то адекватной реакции, но Уилл был спокоен как удав, смотря куда-то поверх моей макушки.       — В смысле «чуть в могилу не свел»? Что это значит?       Тут, наконец, Спирс вышел из транса и начал говорить своим ровным монотонным голосом:       — Так, во-первых, успокойся. Тебе врач запретил нервничать. Во-вторых, ты знаешь, что он, — при этом Уилл так выразительно взглянул на брата, — слишком приукрашает реальность. Сейчас расскажу.       Он театрального прокашлялся и начал рассказ.       — В тот день, когда мы прибыли по указанному Ханной адресу, мы увидели уже горящий особняк. Неподалёку мы увидели саму Ханну, которая говорила, что ни тебя, ни парня она не видела выходящими из дома. Ну и чего нам оставалось делать, кроме как идти и спасать твою шкуру? Правильно, ничего. Благо твоя сестра сказала, где вас держали. Мы не были готовы к пожару, поэтому действовать нужно было быстро. И в попытках скорее найти тот нужный коридор мы наткнулись на парня с фиолетовыми волосами. И при угрозе сгореть заживо он как миленький отвёл нас к той камере, ещё и ключи отдал. Ты лежал на полу, а из-за двери я каким-то чудесным образом расслышал голос, а следом был звук удара об дверь. Ну, дальше все просто. Грелль потащил тебя наружу, а я вытащил того парня. Кстати у него не должно было быть там столько дыма, я не знаю, как он пробыл в сознании дольше тебя. Потом скорая, больница, все классически. Ты валялся неделю без сознания, парень — четыре дня. Последние трое суток он постоянно был здесь, даже засыпал.       Я был немного… ну, не то чтобы шокирован, скорее чуть неожиданно все прозвучало. А если бы Уильям не услышал его голос? То он умер бы?       — Так, а теперь мы уходим, Грелль. Больному нужен покой.       — Ну Уилл, ты иди, а мне нужно посекретничать с Себастьянчиком.       Неопределённо хмыкнув, Спирс соизволил выйти из палаты.       — Себастьян, — неожиданно серьёзно начал говорить Грелль, — ты где вообще нашёл этого парня? Я, как ты и просил вчера, сказал врачам, чтобы они проверили его. Вот результаты, сам посмотри и объясни мне.       Он протянул мне лист с анализами, и, пробежавшись по нему взглядом, я чуть не выронил его.       — Откуда в нем столько радиации? А преобладает астат*… Так много? Откуда?       Лишь два вопроса мне не давали покоя. Первый, это где Клод брал столько редкого вещества, а второй, это как Сиэль вообще употреблял? По всем законам он должен был умереть.       — Я, конечно, попросил пока что просто следить за ним, но всё-таки, где ты…       — Грелль, если ты не хочешь идти домой пешком, то быстро пойдёшь со мной.       Спирс, наверное, это один из тех немногих моментов, когда я искренне тебе благодарен. Я совсем не хочу отвечать на его вопросы, а ты спас меня. Но с Сиэлем я хочу поговорить.

***

      Мальчик появился у меня спустя час после ухода братьев. Выглядел он не лучшим образом, весь бледный, словно поганка, и трясется.       — Сиэль, — строго я обратился к нему, — тебе плохо? Может врача позвать?       — Со мной все в порядке, — в тон мне ответил он, — а ты вот зачем приплетаешь других людей? Я не хотел, чтобы об этом знали другие люди, а особенно…       — Особенно кто?       Я предполагал, что знаю ответ, и оказался прав.       — Ты, — тихо буркнул он.       — Почему?       — Ты бы волновался, а другим я — лишь поле для экспериментов. И ты сам прекрасно это осознаёшь.       — Дурак, — облегчённо выдохнул я, прижимая к себе не сопротивляющегося юношу, — я же больше волновался на счёт того, что я не знаю, что с тобой.       — А это знание тебе дало что-нибудь?       Глупый, наивный ребёнок. Конечно дало…       — Надежду на то, что я смогу вылечить тебя. Тебе что-то ещё нужно?       — Нет…

***

      Через несколько дней меня выписали, но Сиэля оставили ещё на какое-то время на наблюдение. Но никаких отклонений помимо разницы в росте и возрасте они не нашли. Поэтому, уже через неделю мы были вместе. Он очень сильно удивлялся, когда видел что-то такое, чего не было в то время. Это одновременно забавно и грустно. Хотя, если ни эта история, то я не узнал бы о том, какие, например, на вкус его губы. Я не знал бы человека с именем Сиэль Фантомхайв.       Ханна уехала в Шеффилд, объясняя это тем, что ей предложили там хорошую работу. Грелль как играл в театре, так и продолжал, а Уильям стал судьёй. Жизнь налаживалась, омрачало только то, что о Клоде не было ни слуху ни духу.       — Себастьян, — задумчиво позвал меня Сиэль, теребя мои волосы, — как думаешь, Клод может попытаться нас убрать?       — С чего это такие мысли?       — Не знаю. Просто вдруг подумалось…       Он не смог договорить, так как я впился в его губы, нежно, но настойчиво. Сначала он пытался было оттолкнуть меня, но потом расслабился, отдаваясь в мою власть.       — Не думай об этом, — сказал я, оторвавшись от него, — живи сегодняшним днём, а если он попытается что-то сделать, мы дадим ему отпор. Так ведь?       — Так, — согласился он, и протянулся ко мне ближе.