Главная составляющая паззла

POV Северус Снейп. В моем кабинете висят старые и древние часы, которые отсчитывали минуты еще в то время, когда школой управлял Дамблдор. Деревянная коробка омерзительно щелкает, и, клянусь Мерлином, однажды я взорву её с помощью «Редукто». Назойливый звук разносится по всему кабинету, все сильнее распаляя мое раздражение. Пожалуй, таким взвинченным я не был очень давно. Сдерживать себя на публике не составляет труда, впрочем, как и всегда. Тем не менее, у меня все чаще возникает желание разнести кабинет директора в пух и прах. Чтобы ни единой крупицы не осталось. Мой взгляд привлекает флакон в углу кабинета. Стекляшка вот уже который месяц пылится и служит причиной моей затянувшейся бессонницы. И если копнуть поглубже, то некого в этом винить. Лишь меня одного. Четыре месяца назад в своей камере скончался известный всем аристократ – Сириус Блэк. Вдаваться в подробности, что было причиной, я не стал. Вроде как, узнав про смерть крестника, он перестал сопротивляться воздействию Дементоров и быстро зачах. Черт его знает. Но факт остается фактом. Нарцисса Малфой, некогда Блэк, стала претендовать на имущество по своему кровному родству. После смерти её сестрицы Беллатрисы, она осталась единственной наследницей, и, безусловно, Люциус не стал отказываться от лишнего богатства со стороны своей жены. Мой старый школьный друг, как и подобает, попросил помощи в поиске необходимых бумаг в доме на Площади Гриммо. Туда мы и отправились спустя несколько дней. Точнее, можно сказать, что я туда отправился за собственной погибелью. Не иначе. На мою беду, комната анимага - школьного врага досталась мне. Проведя полчаса в бессмысленных поисках, я наткнулся на то, что, по моему мнению, нужно было давно сжечь и никому не показывать. Это наказание для меня. Кара. А может, судьба. Трудно ответить. Среди старых пожелтевших страниц, в ворохе бумаг, я нашел письмо. Её письмо – Лили. Там она слезно умоляла Сириуса никому ничего не говорить. Блэка просили сохранить в тайне чужой секрет, об истинном значении которого я догадывался уже давно. Тут на правду указывали не только сроки, но и другие факты. Опустившись на колени, я жадно вчитывался в строки, где Лили призналась что-то заподозрившему Блэку в том, что мальчишка на самом деле мой сын, а не Джеймса. Гарри – мой ребенок. В далеком восьмидесятом году у меня был шанс помириться с Лили. Она явилась в мой дом в Паучьем Тупике и хотела пригласить на свою свадьбу с Поттером. Заявила, что простила и не держит зла. Я сначала вздохнул спокойно, но, когда услышал про церемонию, сильно разозлился в душе. Специально опоил её, переспал, а затем отправил домой, словно ничего и не было. Думал, что отомстил Джеймсу за все то, что он сделал с моей жалкой персоной за эти годы. А в итоге он был согласен воспитывать неродного сына, как своего. Лили все вспомнила и хотела мне написать. Ее отговорил Поттер. Я и сам, опьянённый местью, отныне не желал её видеть, пока не узнал, что им грозит. Именно здесь становится понятно, почему, находясь рядом с мальчишкой, я все больше старался найти в нем Поттера. Подозревая правду, умышленно искал опровержение. Только вот слишком сильно бросались в глаза скулы моей матери, которые он унаследовал, рост и телосложение, которое было у меня в те года. Ведь рослый Джеймс Поттер, когда приехал в Хогвартс, уже был на полголовы выше сверстников. Заполучи Гарри мой нос или глаза, все было бы слишком очевидно. Но природа хитра и коварна, она сопоставила все таким образом, чтобы я мучился в неведении, гадая, является ли мальчишка моим сыном. Ребенком, которого у меня никогда не было. А теперь он мертв. Мальчик, так и не получивший ласки и заботы. А ведь знай я это заранее, то смог бы найти в себе силы, чтобы принять его. Воспитывать. Обучать. И полагаю… любить. Сделать все так, как я хотел бы сам. Дать этому ребенку все то, что у меня, бывшего бедным и ущербным, никогда не было. В порыве чувств нашел в архивах его старую контрольную с первого курса. Проведя небольшую экспертизу и используя элементарные приемы из алхимии, убедился окончательно. Гарри Поттер был моим сыном – Гарри Снейпом. Прикрыв глаза, потянулся к шкафчику с зельями и достал оттуда «напиток Живой Смерти». Покрутив в руке флакон, поставил его на ту самую контрольную своего сына. Работу, написанную тогда еще живым ребенком. Пергамент сухой, как и мое сердце. Помятый, как и душа. Несколько глубоких вдохов, я отхожу в сторону вновь и смотрю в окно. Ночь безлунная и бессонная. Так длилось четыре месяца, вплоть до сегодняшнего дня. И изо дня в день я смотрел на этот флакон. Не думал, просто сверлил взглядом стекло. Рассматривал краешки потемневшей и чуть потрепавшейся бумаги. Встал со своего места и подошел вплотную. Стою. Смотрю. «Незаменимых людей нет», - говорят в народе. Не так ли?!