Пока я живу...

Стефан повержен, с обоих королевств снята печать тьмы и печали, и феи танцуют свои замысловатые болотные танцы. Диаваль выписывает круги, грея крылья под солнцем, и золото искрами рассыпается по перьям, падая вниз волшебной пыльцой. Первое время Малефисент тоже наслаждается свободой, вернувшейся вместе с крыльями, и полет ее высок и стремителен. Там, над облаками, она замирает, выгибая спину, и закрывает глаза, не пряча улыбку. Слишком много лет жила она, тая ненависть к Стефану и людям, что были с ним заодно. Слишком много лет отрадой Малефисент была та, что могла бы родиться ее собственной дочерью, не измени Стефан. Не предай. Малефисент заботилась об Авроре долгих шестнадцать лет, и в голову ее, увенчанную парой крепких рогов, ни разу не пришла мысль о том, что за заботой этой может стоять что-то большее. Сердце Малефисент, окруженное тьмой и злостью, всегда было чистым и честным. Но таким ли было сердце ее любимой Авроры? Таким ли осталось оно после того, как проклятие разлилось по крови, даруя сон, от которого невозможно очнуться? Филипп стоит подле юной королевы и держит ее за руку, а Аврора улыбается, запрокинув голову, и щурится, приветствуя спускающуюся с небес Малефисент. - Ты пробудила меня от вечного сна! – кричит Аврора, счастливая и такая светлая, и Малефисент кивает ей, складывая за спиной крылья и ступая по земле, на которую вернулось волшебство. Это было чудом для нее самой. Она все-таки разрушила нерушимое проклятие. Это ли не доказывает, что любовь может цвести даже среди самой тёмной ночи? Аврора отпускает руку Филиппа и легко подходит к Малефисент, обхватывает ладонями бледное лицо и всматривается в желтые глаза, словно ищет там что-то. - Ты вернула меня к жизни, - шепчет юная королева и приподнимается на цыпочки. – Спасибо. Малефисент невольно хватается за плечо девушки свободной рукой и не успевает отстраниться от невесомого поцелуя, который Аврора, не закрывая глаз, дарит ее губам. Диаваль возмущенно каркает где-то наверху, в стороне растерянно смеется Филипп, а, спокойная снаружи, Малефисент пережидает целую бурю, разыгравшуюся внутри. Что это? Зачем это? Малефисент не любит прикосновений – Стефан привил ей стойкое отвращение к ним. Малефисент не желает лишней нежности. Малефисент хочет, чтобы Аврора целовала ее до последнего заката и дальше, когда мир погрузится в вековечную тьму. Но Аврора отпускает Малефисент и отходит, склоняя голову, будто признавая, что, невзирая на корону, никогда не сравнится она с истинной хозяйкой этих земель. Губы Малефисент горят, но она не размыкает их и не произносит ни слова, следя за тем, как крестница уходит в тень под руку с Филиппом, ни разу не обернувшись. Только убедившись, что Аврора уже не увидит, Малефисент позволяет себе чуть покачнуться и испустить неровный вздох. Что это было? Зачем это было? Малефисент, любившая в своей жизни единственного мужчину, не думает, что может отдать свое сердце кому-то еще: слишком долго собирала она осколки, слишком тщательно склеивала их. Ночью Малефисент сидит на ветке своего дерева и смотрит на далекие празднования, в которых принимает участие и ее девочка. Зрение не подводит, и с толикой грусти колдунья замечает поцелуй, подаренный Авророй Филиппу. Такой же, как Аврора отдала и ей. Взор затуманивается, Малефисент видит, будто наяву, как Аврора отдает Филиппу и все остальное. Под покровом темноты возлюбленная крестница ее прощается с девичеством, и первый стон ее исполнен не наслаждения, а боли. Тонкие пальчики Авроры царапают Филиппу спину и плечи, белые бедра раскинуты в стороны, и загорелое, мужское и почти взрослое, тело снует между ними туда-сюда, получая свое быстрое удовольствие. Кто подумает об удовольствии для Авроры? Малефисент неприятно представлять такое, и она рада, что это всего лишь игра ее воображения, а не видения будущего. Но так ли далеко эта игра от реальности? Королеве нужен король. Девушке нужен сильный спутник, на плечо которого она сможет опереться при надобности. Диаваль молча сидит рядом, и Малефисент рассеянно поглаживает его по жестким крыльям. - Мы с тобой сделали ее счастливой, - сообщает она птице и не обращает внимания на то, что не слышит карканья в ответ. Малефисент озадачена своими эмоциями, давно и бесповоротно утраченными, как думала она до сей поры. Любовь ее к Авроре несомненна, но что-то примешивается к ней. Что-то, чему Малефисент знает название, просто никак не может вспомнить. Аврора приходит на четвертый день, когда начинает дуть северный ветер, и первый снег грозит вот-вот выпасть на все еще зеленые земли. - Малефисент! – громко зовет юная королева и бежит навстречу, раскинув руки, когда Малефисент выходит к ней из сплетения ветвей, совсем как тогда, когда встретились они впервые. Малефисент тревожно отчего-то. Она не двигается, позволяя Авроре обнимать себя. Не шевелится, чувствуя, как Аврора щекой прижимается к ее груди. Не дышит, слыша: - Я хочу остаться с тобой. Крылья, помимо воли Малефисент, закрывают их обеих от чужих взглядов. Малефисент знает, что сама звала Аврору прийти на болота когда-то. Но тогда ведь она просто хотела уберечь ее от собственного проклятия. Зачем бы Авроре возвращаться сюда сейчас? - Чудищу не место рядом с такой красавицей, как я, - Малефисент думает, что это плохая шутка, но Аврора смеется, и смех этот звучит искренне. - Я хочу быть здесь, - настойчиво говорит юная королева, и Малефисент все еще не распускает крылья, чтобы вернуть ее домой. Вернуть ее к Филиппу. Дурные мысли рождаются в голове Малефисент. Слишком долго жила она среди теней, чтобы не заразиться от них умением сплетать совсем не светлые образы. Поцелуем своим пробудила Малефисент не только Аврору, но и нечто тёмное в ней. С любовью своей вместе передала Малефисент Авроре то, что долгие годы таилось в сердце колдуньи с таинственных болот. Но разве любовь бывает тёмной? Могла ли Малефисент полюбить Аврору, как свое дитя? Могла. И полюбила. Могла ли Малефисент перед лицом вечности без Авроры осознать, насколько далека любовь ее была от материнской? Могла. И осознала. То, что Малефисент предпочитала не замечать за собой такого, ничего не значит. Сердце знает лучше. И именно сердце подсказывает, как поступать. Крылья черны, как сама ночь, и трепещут, не то от неясного страха, не то от чего-то еще, а Малефисент прижимает к себе Аврору и забывает о желании вновь уйти вглубь леса и своего одиночества. - Ты вернула меня к жизни, - шепча, повторяет Аврора, и тонкие пальцы ее, скользящие по неподвижному, высокоскулому лицу Малефисент, кажутся острыми и ранят не хуже тех иголок, что поджидали свою жертву в пустоте мертвой башни. Малефисент сама наклоняется к Авроре и возвращает поцелуй, полученный четыре дня назад. Это – как столкновение огня и льда, как борьба жизни и смерти, как первый и последний танец света и темноты. Где-то там, за пределами дрожащих крыльев, огромный мир, жаждущий хоть одним глазком увидеть, как сталкиваются в извечной схватке люди и неотмирные существа. Но схватка эта не будет кровавой, потому что отгремело время отца – пришло время дочери. Ведь мальчиков в детстве учат убивать, а девочек – любить. Малефисент взмывает ввысь, под самые облака, и Аврора хватается за ее плечи, смеясь и подставляя лицо то ветру, то поцелуям. Глаза ее горят, и Малефисент готова поклясться, что видит в них желтые отблески собственного взгляда. Или то всего лишь солнце? Аврора чиста и нежна, Малефисент все еще помнит себя злом и боится касаться ее лишний раз, словно под пальцами в тот же миг вырастут шипы и пустят алую кровь. - Чудище, - пробует она в последний раз, не зная, пытается ли уговорить Аврору или же себя. И сдается очередному поцелую, после которого начинается совсем иной танец на прелой листве. Тело Авроры соткано из света солнечного, вся она – пылающий огонь, который не обжигает, но дарит ласковое тепло. Кожа ее мягка и сладка, соски маленькие и розовые, а ноги дрожат, будто юная королева и не лежит вовсе на земле, а пытается бежать. Малефисент – тень над Авророй, пронизанная лучами, как солнца, так и луны. Руки ее упираются в землю рядом с плечами девушки, а за спиной живым щитом распрямлены крылья. Губы Малефисент пропитаны нежностью, а язык рисует на животе Авроры причудливые картины, повторить которые не возьмется ни один художник. Малефисент не умеет любить, но сердце подсказывает ей все правильно, как подсказало оно ей тогда, шестнадцать лет назад. Аврора цепляется непослушными пальцами за траву и выгибает спину, когда Малефисент творит новую магию где-то внутри нее. На стон Авроры спешат-торопятся три обеспокоенные феечки-дурочки, но Малефисент закрывает свое чудище от них одним взмахом крыльев. - Прочь, - лениво говорит она, не сводя взгляда с бесконечно прекрасной в своем удовольствии Авроры. – Прочь, паршивки, пока я не обратила вас в мух. Феечки что-то возмущенно кричат, но Аврора приоткрывает глаза, и с губ ее слетает хриплый смех. Не девичий – женский. Малефисент склоняется к своей королеве и произносит: - Пока я жива… Она хочет новое заклятье, то, что удержит ее подле Авроры навечно, но Аврора закрывает ей рот очередным поцелуем, и язык оказывается в слишком надежном плену. Малефисент позволяет себе дрожь, закрывая глаза. Где-то наверху Диаваль, сидящий на ветке, очень недовольно и очень старательно отворачивает голову.

* * * * *

День сменяется ночью, а ночь – днем. Год следует за годом, высыхают реки, вырастают горы, рождаются и умирают люди, но прелестная Аврора по-прежнему садится на трон в свой очередной день рождения. Никакого Филиппа нет и в помине: он давно предпочел вернуться домой. Разве стал бы кто-нибудь препятствовать ему? Глаза Авроры искристы и веселы, улыбка искренна, а кожа мягка и чиста, как в те шестнадцать лет, что праздновала она когда-то давно. Люди, сидя за длинным столом, судачат о дарованном бессмертии и о колдунье, тенью стоящей за правым плечом вечно юной Авроры. Королева волшебной страны не может постареть и умереть, так ведь? Ничего удивительного. Малефисент читает по губам и щурит желтые глаза, а крылья готовы в любой момент закрыть Аврору от опасности. Вечность – вот самое меньшее, что Малефисент могла дать своему чудищу. Вечность, в которой остались они обе. И любовь, поделенная на двоих. «Пока я живу…» - сказала Малефисент когда-то давно. А это – навсегда.