Реальность-сон

***

Они сидели в больничной столовой, куда ему разрешили спуститься после осмотра врача. Он за обе щеки уминал сомнительной консистенции рис с редкими вкраплениями кусочков мяса, с таким аппетитом, как будто ничего не ел как минимум месяц. Впрочем, опустошение тарелки не мешало ему внимательно слушать, о чем говорит его жена, и даже отвечать. — Я за тебя чертовски волновалась, операция шла почти семь часов! — Ну, ты ведь понимаешь, что это… ммм… непросто. Надрезать, удалить, зашить… ммм… обратно… Возможно потом еще раз… ммм… надрезать, вынуть забытые инструменты… — Ох, перестань, меня сейчас стошнит. Как ты вообще можешь об этом так спокойно говорить? — А что такого? Все по плану, разве не так? Она помрачнела. — Нам врачи сказали, что с самой операцией проблем не возникло. Зато оказывается у тебя аллергия на… — Она сверилась с заметкой в телефоне. — …Галотан. — А зачем мне нужна была эта хрень, раз у меня на нее аллергия?! — От возмущения он даже перестал жевать. — Это анестезия, вообще-то. Причем довольно распространенная и проверенная, так что жаловаться не на что. Конечно же у них на этот случай было заготовлено противоаллергенное, вот только от него хуже стало… — Она нервно раздирала салфетку на кусочки, все-таки хоть все и обошлось, думать о том, что он мог бы уже не сидеть напротив нее сейчас было чертовски неприятно. А он вспомнил, как горели легкие, в которые перестал поступать воздух, как все внезапно прекратилось и появилось ощущение непривычной легкости в теле, и как потом его завертело в водовороте воронки образов, лиц и имен. Одно лицо почему-то запомнилось лучше всего, будто отпечатавшись на сетчатке. Девушка, которую он никогда раньше не видел, не отрываясь смотрела на него. Затем отошла и принялась доставать что-то из тумбочки. Странным было то, что, хотя они стояли лицом к лицу на расстоянии вытянутой руки, в ее широко распахнутых и словно стеклянных от непролитых слез глазах он не увидел своего отражения. Водоворот схлынул, оставив на память легкую головную боль и зверский аппетит. — Эй, прием-прием, Земля вызывает корабль «Ишимура», — его жена легонько пихнула его в бок, обращая на себя внимание. — Да, прости, задумался. — Он сыто откинулся на спинку стула, напоследок стянув с ее тарелки кусок пирожного и снова получив шутливый тычок локтем. — Пойдем выписываться, халява закончилась, пора на работу. Уже подходя к дверям столовой он затормозил и остановился перед зеркалом на выходе.

***

Они сидели в больничной столовой, потому что она заявила, что для восстановления кровообращения в ее бедной черепушке просто необходимо запихнуть в нее побольше еды. Еда… Это было нечто божественное. Потрясающее ощущение проглатываемых кусочков пищи, покорно следующих по пищеводу в отведенное им место. Она даже усомнилась, не родила ли она случайно, пока была в отключке? Потому что ей казалось, что предыдущие полгода у нее был перманентный токсикоз, при котором ее выворачивало наизнанку от одного вида или запаха пищи. Муж только головой качал, с трудом удерживаясь от ехидных комментариев на счет жадности и торопливости, с которой она поглощала обычно не слишком любимый ею рис. Принято считать, что после сотрясения мозга человека должно тошнить, но речь ведь идет о его жене, а она всегда была… слегка ненормальной. Или не слегка. Впрочем, он почти готов был зашить себе рот, или на худой конец залепить его скотчем, как она часто ему в шутку предлагала. Потому что после очередной широкомасштабной ссоры из-за несчастного мешка картошки, явившейся неслабым катализатором для потока мерзких оскорблений и практически окончательно разрушившей их на ладан дышащие семейные отношения, он психанул и вылетел из дома, пожелав ее больше никогда не видеть. Потому что он совершенно не ожидал, что ему позвонит ее мать, с которой он уже полгода как не разговаривал в принципе, и сорванным фальцетом сообщит «Ваша жена умирает». Потому что он даже, черт возьми, не сразу сообразил, что это не пафосное преувеличение в стиле «жить без тебя не может, вернись, пожалуйста», а какой-то мудак на «Шевроле», вылетевший на красный на пешеходный переход… Потом, уже когда он, сам чуть не ставший подобным мудаком и до упора вдавливающий педаль газа в пол, влетел в больницу, он узнал леденящие душу подробности. Перелом основания черепа. Кома. Прогноз отрицательный. Какие, к черту, могут быть мешки с картошкой после этого! Только бы это самое «после» вообще наступило… …И теперь она сидит перед ним, счастливо поедающая ненавидимый доселе рис и отделавшаяся всего лишь очередным шрамом на затылке, парой синюшных «очков» на нижних веках и нездоровой бледностью от потери крови. А ведь ему сказали, что у нее даже была клиническая смерть. Интересно, видела ли она там что-нибудь? Любопытство пересилило, и он поинтересовался: — Слушай, а ты что-нибудь помнишь после того, как тебя в больницу привезли? — Конечно помню. Вся жизнь пронеслась перед глазами. И гулянки по Чистакам, и как в детстве по канавам лягушачью икру собирали, а потом как будто еще раз по голове шарахнули и темнота опять. И писк прибора над ухом, черепушка-то пробитая, звук в дырку хорошо проникал. Он усмехнулся. Во фантазия у человека, даже икру какую-то придумала, выдумщица. Здорово, конечно, что все обошлось. Надо ей что-нибудь вкусное купить, как выпишемся, селедке она точно обрадуется. А тем временем, отшучиваясь, она старательно отгоняла от себя свои настоящие воспоминания. Уж очень ей не нравилось созерцать собственное безвольно раскинувшееся тело, лежащее на кафельном полу в окружении пустых ампул и одного шприца. На последствия ЧМТ это все как-то не тянуло, но ничего другого вспомнить не удавалось никак. Разве что в последний момент перед тем, как воспоминание обрывалось, она успевала рассмотреть свесившуюся с кровати, стоявшей поблизости, мужскую руку с тонкими длинными перебинтованными пальцами и едва уловимый блеск серебряного кольца на безымянном. — Так, понятно, ты опять меня не слушаешь. И чего я тут с тобой разговариваю… Сам с собой, похоже, — сделал попытку обидеться ее муж. Вот блин, про что же там было… А, точно! — Да, селедка — это прекрасная идея, — слово «селедка» было единственным, которое она уловила в его монологе, но судя по тому, что муж кивнул, она вполне угадала. — Ну что, наелась? Давай, пойдем, а то твоя мама уже три раза звонила, они уже подъехали, — телефоном ей пока не разрешали пользоваться самой, на всякий случай, поэтому переговоры, скрепя сердце и скрипя зубами, взял на себя муж. Скрип было слышно на пару этажей вверх и вниз. Она подхватила свой поднос с тарелками и направилась к движущейся ленте, находящейся за колонной. Перед тем, как зайти за колонну, она словно ощутила на себе чей-то взгляд и хотела даже обернуться и проверить, но тут тарелки накренились и начали сползать с подноса. Она торопливо сделала шаг и поставила поднос на ленту. Обошлось, ничего не разбилось. Ура. Выйдя из-за колонны уже с пустыми руками, она огляделась, но никого знакомого, кроме уткнувшегося в телефон мужа, не заметила. Значит, просто показалось.

***

Он помедлил, перед тем как поднять взгляд и посмотреть на себя в зеркало. Почему-то выполнить такое простое действие ему было невыносимо страшно. Глупости. Если бы что-то было не так, его жена давно бы обратила на это внимание. Что за ерунда с утра лезет в голову. В отражении, как и следовало ожидать, не было ничего выдающегося. Обычный молодой мужчина тридцати лет, очень даже среднестатистической внешности. Руки, ноги, голова и остальные части тела на месте. Лишнего на операции ничего не отрезали. Славно. Он перевел взгляд на отражение жены, которая тоже остановилась и поправляла очки. И замер — в отражении в глубине столовой он вдруг заметил проходящую мимо девушку, чье лицо он видел в своих странных воспоминаниях. От неожиданности он машинально снял и протер очки, чтобы лучше опознать свое «видение», но когда он обернулся и окинул взглядом зал столовой, то не увидел никого даже близко похожего на знакомую незнакомку. — Пойдем уже, я тебе и без зеркала скажу, что ты отлично выглядишь, — жена взяла его под руку и потянула в сторону двери. Он пожал плечами и вышел из столовой вслед за ней. Значит, просто показалось.