Блэкфайр и Монфор, Риверс и Король-Ворон, внезапная Махабхарата
26 августа 2017 г., 19:32
Что же, настало время для самой трудной главы. Я не писал её так долго, потому что действительно надолго залип, так как задачка была не простой. Сегодня поговорим о Деймоне Блэкфайре (на которого почти всем вам насрать) и о Бриндене Риверсе (которого вы все давно ждали).
Начнём с простенького. Как отметились эти персонажи в мире Мартина?
Как мы помним, у Эни Неудовлетворённого была куча бастардов, но лишь четыре от узаконенных наследили в истории. Деймон Блэкфайр — сын от Дейны непокорной, жены Бейлора, которую тот держал в тюрячке. Бринден Риверс — сын Милессы (это важно) Блэквуд, Эйгор Риверс — сын Барбы Браккен, и Шира Морская Звезда — дочка Серении из Лиса. Последняя, по одной из теорий, мама Мелиссандры, тогда как Риверс — папа.
Эня Неудовлетворённый признал своих бастардов для того, чтобы посильнее насолить своему сыну Дейрону после смерти. Надо признать, ему это удалось.
Дейрон проявил себя грамотным политиком — по восхождении на трон, он тут же приблизил к себе своих братьев бастардов. К примеру, Дейрон выплатил офигенный выкуп за невесту Деймона, дочку архонта Тироша. Всем братьям бастардам он раздал земли и титулы, и вообще, всячески показывал своё расположение. Помогло не со всеми.
Дейрон, будучи разумным человеком, грамотно воспользовался браком с дорнийкой, и был сторонником мирного воссоединения с Дорном. Поняли такие телодвижения не только лишь все. Собственно сама вражда Эйгона Недостойного с сыном Дейрона родилась именно на этой почве. Особенно не понял Деймон, которому папа вроде как клятвенно обещал вторую жену Дейенерис — его сводную сеструху. Дейенерис вместо этого отдали за дорнийца, и для кого-то это стало последней каплей.
Недовольная тихоней Дейроном знать Вестероса решила скинуть его с железной табуретки и поставить туда парня, который будет править железной рукой. Так началось первое восстание Блэкфайра. Рожать спойлеры сверх меры я не вижу смысла, а потому опишу лишь главный момент — битву на Краснотравном Поле.
Блэкфайра поддержали многие, кто до того поддерживал его отца против его брата Дейрона в вопросе об отношениях с Дорном.
Восстание, однако, с самого начала пошло не так, как планировалось. Его вообще не дали спланировать, так как заговор быстро раскрыли. Послезнание ситуации указывало на Риверса, как на будущего мастера над шептунами и просто няшку–колдуна.
Деймон собирал войска впопыхах и двинулся на столицу. Дорогу ему преградили войска Мейкара Таргариена, сына Дейрона — тоже будущего Короля. Деймон, как идеал рыцарства, ринулся в гущу сражения, и тут же смял авангард лоялистов. Деймон шёл с двумя своими сыновьями–близнецами, которым было по двенадцать лет. В ходе стычки Деймон одолел в яростном бою рыцаря Королевской Гвардии Гвейна Корбрея. Блэкфайр проявил рыцарское благородство, соскочив с коня и лично спровадив раненного противника в обоз.
Рыцарский поступок оценили не только лишь все — тут Риверс впервые проявил себя толковым полководцем и просто лихой гнидой, идущей к своей цели. Покуда Блэкфайр расшаркивался в рыцарских реверансах, Кровавый Ворон со своим отрядом специально обученных лучников-убийц притаился за ближайшими холмами на пределе дистанции прицельного выстрела, и начал поливать Деймона стрелами.
Сначала Бринден серьёзно ранил его старшего сына, так, чтобы тот оказался при смерти, но не помер. Зная, что папаша попытается спасти своего сына, он спокойно начал утыкивать Блэкфайра стрелами, аки ежа. После того, как папаша начал испускать дух, и младший близнец подхватил саблю, Бринден убил его первой же стрелой, а потом, судя по всему, добил оставшихся.
Ему, конечно, помогали его специально обученные лучники, однако почти все свидетели события уверены, что поразившие цель стрелы были результатом чорной магии Риверса.
После царского трипл килла на Риверса кинулся старый противник Эйгор, который и оставил стрелка без глаза. Мятежников это, впрочем, не спасло. За это время на поле боя прискакали новые силы лоялистов, во главе с принцем Бейлором, и раскатали бунтовщиков в пыль.
Как ни крути, сцена у Мартина удалась мощной, и мы ещё вернёмся к ней.
Деймон Блэкфайр помер, однако Бринден только начал свою карьеру. В принципе, приличную её часть он посвятил истреблению потомков Чёрного пламени, в чём весьма преуспел. Кровавый Ворон пересидел трёх королей и подавил парочку мятежей. Про одно из таких подавлений была написана книга «Таинственный рыцарь». Не буду спойлерить, но по итогам прочтения из книги можно понять, что Риверс владел магией перевоплощения, как Безликие, или, скорее, как Мелиссандра. Это примечательно, с учетом того, что по одной из теорий, Мелиссандра это дочь Бриндена и его сеструхи Ширы Морской звезды.
По основным книгам также известно, что Риверс — варг и древовидец, учитель Брана Старка. По одной из теорий, он пытался лезть в политику Вестероса даже сидя неподвижно под Деревом за стеной. Так, например, кот, которого Арья ловила в Красном Замке, и преследуя которого она наткнулась на Вариса и Мопатио в подземельях — один из его фамильяров. Через него он и узнавал последние сведения из столицы, а также, по видимому, пытался помочь Неду Старку через Арью.
Второй предполагаемый фамильяр Риверса — ворон Мормонта, лорда-командующего Ночного Дозора. Именно этого ворона и Джон, и Сэм, считали умнее, чем может быть птица. Именно этот ворон внезапно крикнул «Жги» в нежданной ночной атаке мертвецов, хотя до этого орал лишь «Зерно, зерно».
Были, вроде как, и ещё кандидаты в фамильяры, но суть вы поняли. На тему сжигания трупов Бринден вообще был большой спец — именно так он поборол чуму, напавшую на Королевскую Гавань.
Также он около пятидесяти раз подкатывал к своей сеструхе Шире Морской Звезде, и та его столько же раз отшивала. Судя по всему, это было какой-то престранной ролевой игрой, потому что спать с ним, по показаниям свидетелей, она не отказывалась. Более того, к ней постоянно подкатывали и другие ухажёры. Видно, женщина была и впрямь красивая, раз несчастные забывали про инстинкт самосохранения, и тот факт, что сир Бринден по утру мог развесить их яйца на ближайшем чардреве.
Однако в один прекрасный день его карьера окончилась, и обстоятельства эти весьма характерны. Когда Мейкар умер внезапной смертью (арбалетный болт в незначительной стычке, прям как Ричард), на трон в письменной форме начал претендовать Эйнис Блэкфайр. Бринден гарантировал ему безопасность и позвал в столицу для того, чтобы короновать.
По прибытии он, ничтоже сумняшеся, отрубил ему голову прям на глазах всего Верховного Совета. Новый король Эйгон V Невероятный такого рвения не оценил, и отправил Бриндена в ссылку в Ночной Дозор.
С учетом реальной власти Риверса и того факта, что на трон он в сложившейся ситуации мог поставить кого угодно, и вертеть им по собственному желанию, есть подозрения, что все эти события были каким-то режиссированным фарсом. Сама удача в восшествии Эйгона Невероятного на престол, а также обстоятельства схода с дистанции всех кто был между ним и троном (он был четвёртым сыном четвёртого сына), заставляют задуматься о чьей-то недоброй воле. Например, поединок семь на семь из книги «Межевой Рыцарь», где погиб принц Бейлор. По идее, только Мейкар мог нанести своему брату смертельный удар, и не сомневался в этом. Но даже будучи уверенным в своей вине, он не помнил об этом. В книгах упоминается о разных политических взглядах Риверса и Бейлора на тему пощады мятежникам, и это навевает странные мысли.
Так или иначе, Риверс быстро поднимается на новом месте, и становится лордом — командующим Ночного Дозора. Спустя какое-то время он исчезает, и становится тем, кем мы его знаем в основных книгах — Трёхглазым Вороном.
Что же. Теперь пора поговорить о прототипах этих двух, коих я связал вместе не даром. Для начала найдём их «светские прототипы». Проще всего было с Блэкфайром. Это мятежник, которого поддержали многие лорды в своих корыстных интересах, который был воплощением рыцаря и отличным бойцом, но чьи права на королевскую власть были так себе.
Был ли в истории Англии, между Ричардом Львиное Сердце и Столетней Войной, похожий кандидат? Да, был, и это Симон де Монфор. Не стоит путать его с другим известным Симоном де Монфором, который подавлял ересь альбигойцев, следуя директиве папского легата «убивайте всех, господь узнает своих» — то был его папа. Папа был пятый граф Лестер, но нас интересует шестой граф Лестер, его сын.
Монфор тайно женился на сестре короля, и это много кому не понравилось, в том числе папе. Жену заставили принять обет монахини, и Монфору, надо полагать, отвалил сотни баблища для того, чтобы его жёнушка была освобождена от этого счастья. По сути, эта история напоминает историю с Дейенерис (не ту), которую хотели выдать за Блэкфайра, хоть прототипу и повезло больше.
Монфор верно служил королю, однако кинул его в самый критическим момент, когда мятежные бароны восстали, собрали бешенный парламент, и предъявили Генриху III «Оксфордские провизии», очередное издание Хартии Вольностей, которое, по сути, лишало короля всякой реальной власти в пользу баронов. Монфор из-за своего авторитета и военных побед над силами короля стал одним и лидеров баронского мятежа, однако кончилось это плохо. В битве при Ившеме Монфор оказался в меньшинстве, и попытался спасти сражение лихой атакой по центру, прям как Деймон. Также, как и Деймона, прямо в ходе боя его кинула часть его соратников, а самого его во время этой лобовой атаки и убили, чем предрешили исход восстания. Некие моменты биографии и смерти, а также общий контекст событий, указывают на него, как на вероятный прототип. В народе Монфор был героизирован посмертно, как великомученик и борец за народные права, хотя как бы оно повернулось на самом деле, никто не знает.
Теперь перейдём к тому, чего вы так долго ждали — к прототипу Риверса.
Скажу честно — это было сложно. В какой-то момент я подумал, что Мартин таки взял и придумал оригинального персонажа с нуля, и никакого прототипа нет в помине, а я гоняюсь за призраком. Я перебрал достаточно много вариантов, но правильные ответы, кажется, я нашёл вполне случайно.
Для начала рассмотрим светскую сторону жизни Риверса. Это должен быть важный политик Англии, пересидевший несколько королей, и играющий роль серого кардинала. Установить данный прототип помогает эпизод падения Риверса. Он заманил наследника побочной ветви под своё честное слово и убил его, за что и поплатился.
Есть ли персонаж в истории Англии с похожей судьбой? Есть. Если вы читали прошлые главы внимательно, этот эпизод должен быть вам знаком. Во времена датской династии, при правлении Гарольда Заячьей Лапы, кто-то заманил претендента на престол со стороны англо-саксонской династии, Альфреда Этелинга, в западню. Воспользовавшись его доверием, английская знать ослепила его и убила. В его смерти, помимо прочих, обвинили Годвина Уэссекского, самого влиятельного человека Англии, поднявшегося при Кнуде Великом, пересидевшего Гарольда Заячью Лапу, Хардекнуда и даже занимавшего высокий пост при Эдуарде Исповеднике. Проблема заключалась в том, что Альфред Этелинг был братом Эдика, и тот не забыл Годвину такую подляну. Под надуманным предлогом против Годвина собрали Витенгамот, где и отправили его в изгнание. Как я говорил ранее, Годвин смог устроить эпичное возвращение, но то было в реальности. Как ни крути, «светским» прототипом Бриндена Риверса был именно он.
Проблема заключается в том, что хоть Риверс и был видным политиком, десницей короля и так далее, любим мы его не за это.
Прежде всего он был беспринципной сволочью, жестоким колдуном, матёрым шпионом и контрразведчиком, безжалостным демоническим стрелком, варгом и древовидцем. Как ни крути, в реальной истории Средних Веков найти прототипа такому персонажу просто невозможно. Ни один реальный политик, в силу очевидных причин, не мог обладать такими качествами.
А посему, чтобы найти «духовный» прототип Риверса, нужно ступить на почву мифов и легенд, куда мы не ступали до этого. Прежде чем пойти этим путём, я должен сказать несколько замечаний.
Мифы и легенды — продукт изустной традиции сказаний, в которой реальные исторические события со временем застилаются магическими и эпическими мотивами более глубинного характера, а сюжеты видоизменяются от рассказчика к рассказчику. Более того, в один миф и легенду могут воткнуть мотив, принадлежащей соседней культуре, оказавшей сильное влияние на рассматриваемую, а мораль и мотивация персонажей трансформируется вслед за мироощущением рассказчика той или иной эпохи.
Так, например, в песне о Ролланде баски превратились в арабов. В Иллиаде письменные донесения превратились в колдовские знаки, так как греки времён троянской войны имели письменность, а греки времён тёмной гомеровской эпохи утратили её, и трактовали непонятные факты по своему. Критский жрец в маске быка превратился в получеловека Минотавра, а хаотическая застройка критского дворца превратилась в полу мистический Кносский лабиринт.
Эти заимствования приводят к тому, что один и тот же мотив и герой кочуют от эпоса к эпоса и от народа к народу. Наиболее симптоматична тут история, которую вам в школе возможно рассказывали про Кира Великого. Дочь царя Мидии Астиага родила сына, которому пророчили стать владыкой мира. Астиаг, негодуя по этому поводу, приказал знатному мидийцу Гарпагу убить младенца, но тот тайком отдал его на воспитание пастуху и его жене. Ребёнок вырос сильным, умелым, и что самое главное, властным. Играя с детьми в царя, Кир, во всех вариантах мифа ведёт себя как самый настоящий царь, и Астиаг признаёт своего внука, после чего отправляет его к настоящим родителям в Персию.
Чудесная история, способная вызвать доверие у впечатлительного школьника. Проблема в том, что такой же миф, с незначительной разницей в деталях, есть и про Саргона, и про Моисея, про Ромула и Рема, и про Париса. В разных вариантах мифа младенцам пророчат великое будущее и пытаются тем или иным образом убить. Но исполнитель, то ли по причине общего человеколюбия, то ли от малодушия, не выполняет приказ и либо просто бросает ребёнка в лесу/пускает его вниз по реке в корзине, или же сам берёт к себе на воспитание вместо умершего ребёнка.
Так, например, происходит в фильме «Омен», но у данного мифа несколько отличается концовка. Более того, есть женская версия данного мифа, и вы все её знаете — «Белоснежка и семь гномов». Хотя некоторые могут подумать про Зиту и Гиту, и тоже будут правы — мотив двух братьев, выращенных в разных статусах, и чудесное воссоединение семьи, используется неоднократно в разных произведениях художественной литературы. Опираясь на этот миф, Марк Твен написал Принца и Нищего. А Джордж Лукас — Люка Скайвокера и Дарта Вейдера одновременно.
Далее, в детстве или на этапе возмужания, ребёнок как-то проявляет себя, и истинные родители признают его, происходит воссоединение с семьёй. Так происходит, к примеру, с Парисом. В одной из версий ребёнка откармливают дикие звери, например волчица, такой миф есть как про Ромула и Рема, так и про Кира.
Я рассказал эту поучительную историю для того, чтобы вы понимали — если я нашёл прототип, это ещё не значит, что Мартин брал за основу именно этот миф. Возможно, он наткнулся на какой-то родственный миф, или сразу на группу мифов и понабрал ото всех понемногу. Более того, мотив, описанный выше, избранный, выращенный в положении, не соответствующим статусу, и не знающий тайну своего происхождения, явно использован в истории Джона Сноу. Его, фигуральным образом, тоже вскормила волчица.
Более того, в своей книге Танец Драконов Мартин явно троллит читателя, противопоставляя Джону ложного Избранного, которого воспитывал Коннингтон, и который, скорее всего, не истинный Таргариен.
Опираясь на рассказанное выше, нельзя сказать уверенно, как я это делал раньше, что Джон Сноу — это Кир Великий, или Моисей, или Парис. Он и все они, и ни один из них одновременно. Ведь мифы — не реальная история, которая произошла однажды и с тех пор не поменялась.
Данные родственные мотивы существуют не только из-за заимствований, но и тупо из-за того, что у них исходно один источник, теряющийся в глуби веков. Почти у всех индо-европейских народов древности главным богом был именно бог громовержец, будь то Зевс, Юпитер, или Индра. Для нас это ясно как день, но многие африканские, полинезийские и американские племена думали совсем не так. Данное сходство имеет место тупо потому, что когда-то эти разные народы жили рядом и представляли собой одну культурную общность. Да и вообще, почти все не африканские народы происходят от двух-трёх популяций, мигрировавших из Африки от 70 до 110 тысяч лет назад, и эти волны миграции можно выделить по комплексу мифов, исповедуемых теми или иными народами. Например мотив змея, похитившим обманом бессмертие у людей (или другого животного, если змей рядом не оказалось), присутствовал у африканских и американских племён, ни разу не читавших и не слышавших Библию. Это сходство мотивов в свое время убедило христианских миссионеров в своей правоте, и облегчило распространение христианства в некоторых районах.
Иногда в основе мифа может лежать реальное событие, будь то Троянская война, разрушение Фив (миф об эпигонах), или какой-то природный катаклизм — наводнение или извержение вулкана, которые оставляли неизгладимый след в сознании людей тех времён.
Учитывая все эти замечания, попробуем найти прототипа Бриндена Риверса. Мотив падения политика мы нашли уже в реальной истории, а потому из фактов биографии Кровавого Ворона остаётся не так много важных сцен. Самая важная из них, являющаяся точкой инициации персонажа и его апофеозом, где он демонстрирует почти полный спектр своих качеств и совершает свой первый «взрослый» подвиг, является битва на Краснотравном поле, где он убивает Деймона и его сыновей, проявив коварство, колдовство, боевую выучку и моральную стойкость.
Также он получает увечье, потеряв в бою глаз, однако это своё увечье он не скрывает за повязкой, а открыто демонстрирует миру, как пишут в самих книгах. Это не случайно — нанесение какого-нибудь заметного увечья является важным моментом возмужания и инициации у многих народов, и широко отражено в мифах. Увечье могло быть самым разным — ломание или отрубание пальцев, выбивание зубов, нанесение шрама на лицо, болезненное татуирование. Самое главное, оно должно быть заметным, по нему должно быть понятно, что перед тобой воин и мужчина. Отсюда и наша поговорка — «мужчину шрамы украшают».
Таким образом нам дают понять, что сцена на Краснотравном поле является ключевой в становлении персонажа, его инициацией. Таким обратом, нужно найти персонажа, прославившегося именно своей меткой стрельбой, связанной с колдовской силой.
Стоит отметить, что хорошая меткость почти всегда ассоциировалась с колдовством и дьявольщиной. Например, нарезные стволы считались «недостойными» именно по причине гораздо лучшей меткости, достигаемой с их помощью. Этот мотив отражён в опере «Вольный стрелок», однако там в основе какая-то чушь про любовь, а не хладнокровное убийство собственного брата и племянников в яростной битве, решающей судьбу королевства.
Если вспомнить, что наш герой по логике должен быть англичанином, то на ум сразу приходит самый знаменитый лучник из фольклора, Робин Гуд. Робин, однако, подходит лишь по критерию меткой стрельбы. В самом деле, Робин не колдун…
Или колдун? Моей первой теорией о происхождении Риверса, хотите смейтесь, хотите нет, был… плагиат. Дело в том, что в 2006 году в мир вышла книга про Робина Гуда, в которой Робин не просто меткий лучник, а владелец гэльской древней магии, который ведёт партизанскую войну против оккупантов своего магического Шервудского леса. Книга, только не смейтесь, называется «Король-Ворон», и я, сказать по правде, чуть не подавился чаем.
Моя гипотеза рухнула, когда я сопоставил даты книг. Да, это верно, сам Бринден как человек появляется лишь в «Таинственном рыцаре» (по одной из гипотез, именно он и имеется в виду под таинственным рыцарем), и в Танце с драконами. Книги вышли в 2010 и в 2011 году соответственно, тогда как «Король-Ворон» — в 2006. И это, конечно, кажется, всё объясняет. Проблема в том, что многие эпизоды из жизни Риверса были описаны уже в «Присяжном рыцаре» 2003 года, в том числе, и битва на Краснотравном поле. Возможно два персонажа как-то повлияли друг на друга, но вряд ли более того.
Главная проблема Робина Гуда как прототипа даже не в том, что он не колдун, а в том, что он, как и другие его собратья вольные стрелки — не знатен, и не пытается решить судьбу всего королевства.
В дальнейших поисках знатных персонажей, имеющих тёмный ореол серого кардинала, я перебрал Уорика, делателя королей, который скорее прототип Уолдера Фрея и Тайвина, Чёрного Принца, Эдуарда III и других героев Столетней Войны, однако и тут потерпел неудачу. Все они были знатны, и многие имели дурную славу, но не участвовали в гражданской войне. К тому же они были рыцарями, а не лучниками, как их подчинённые, на спинах которых они тащили Столетнюю войну.
Мысль о гражданской войне и сером кардинале навела меня на Кромвеля, и тут, безусловно, есть много общих черт. Лорд-протектор стал одним из героев гражданской войны, чей военный гений сокрушил роялистов, а после войны именно Кромвель в итоге стал единоличным правителем Англии, которого боялся даже Людовик XIV. Его манера править железной рукой и общие черты характера действительно могли дать Риверсу часть его личности. То, как Кромвель по сути распустил парламент со словами «Я закончу вашу болтовню», очень сильно напоминает события «Таинственного рыцаря», и общее отношение Риверса к мнению знати о нём.
Однако Кромвель — кавалерист, и никакой такой магией–шмагией не владел, так что окончательным ответом он не является.
Вообще, в своих изысканиях я пришёл к выводу, что в европейской культуре просто не найти лучника, который бы занимал с Риверсом сопоставимое положение. Тогда я начал искать в более древних или более восточных культурах, и вскоре нашёл.
Во-первых, очень метким лучником были такие герои как Геракл и Одиссей, и хотя последний также подходит по критерию хитрости и участию в войне, он персонаж скорее положительного плана.
А нам нужен персонаж неоднозначный. Поиск сцены, где могучего воина буквально утыкивают стрелами как ежа, встречается как правило там, где этот самый оппонент практически неуязвим и непобедим в честном бою. Первая мысль у вас, конечно, об Ахилле, и Парисе, который застрелил его в пятку. Близко, но нет. Парис очень уж не похож на Риверса, тут должен быть какой-то другой вариант этого мифа.
Наиболее подходящий, внезапно, встречается в Махабхарате, в завершающих главах, посвященных битве на Курукшетре. Во-первых, сами обстоятельства битвы на поле Куру весьма и весьма подходят для битвы на Краснотравном поле. Во-вторых, сцена с расстрелом практически непобедимого в честной схватке противника повторяется аж дважды.
Завязка была такова, что на трон половины Индии претендовали две ветви династии — Пандавы и Кауравы. Весьма интересна история их происхождения. Реальным царём все это время был Бхишма, что значит Грозный, в дальнейшем и будем так его называть. Проблема была в том, что в юности он отказался от права на престол, дабы угодить отцу, и потому престол должны были наследовать два других сына. К несчастию, оба померли слишком рано, не оставив наследника. Тогда мамаша обоих сыновей настояла на старом обряде продолжения династии, когда заезжий брахман огуливает жену покойного, и династия продолжается.
Уже круто, знаю, но прикол был в том, что жены было две. Не буду описывать всех тонкостей, но в итоге одна родила слепого, а другая альбиноса. Грозный и сотоварищи решили, что слепой всяко лучше альбиноса, и потому царём назначили его. Однако на этом комедия ещё не кончилась. Слепой со своей женой понаделал сто детей, из которых значение имеет только Дурйодхана, Трудноодолимый. У Альбиноса было две жены, но толку было с этого не много — из-за проклятия он должен был умереть тут же, как только приступит к соитию с женщиной. Судьбу удалось обмануть, когда младшая жена воспользовалась специальной сурой по призыву бога на час. В итоге родилось пять Пандавов. Из них нам интересен лишь Арджуна, главный друг Кришны, являющимся главным актором произведения, и искусный лучник.
В ходе разразившегося конфликта между Пандавами и Кауравами, почти все сильнейшие бойцы встали на сторону Кауравов. В их числе был и Бхишма — Грозный, их общий дед, и Дрона — их общий учитель, и Карна, их главный ненавистник и соперник, из-за которого этот конфликт и стал возможным.
Первой проблемой стал Грозный. Он отвешивал войску Пандавов таких звездюлей, что на десятый день Кришна понял, что им нужно сменить стратегию. Ночью девятого дня старший Пандав Юдхиштхира пробрался в шатёр Грозного и спросил его в лоб, как его можно победить. Грозный, связанный определённым обетом, который он дал в юности, выложил ему всё как на духу.
Утром следующего дня Арджуна, лучший их лучник, вышел в поле, прикрываясь бабой… ну не совсем бабой, юношей, который был рождён девушкой… Ай, ладно, ебанутые индусы. Суть в том, что связанный кучей обетов Грозный не мог стрелять в Арджуну, тогда как Арджуна утыкал собственного дедушку стрелами, аки дикобраза (прямая цитата, если что). Арджуна вообще изначально был против такого подхода, но Кришна ему научно популярно объяснил, что убивать родичей самыми паскудными методами это стильно, модно, молодёжно, и иногда даже почётно и полезно. Собственно, также именно Арджуне он рассказывает Бхагават-гиту, главный религиозный текст Кришнаитов, как единственно достойному.
Но проблемы не кончились. Как только умер Грозный, в бой вступил Карна, и дела стали идти ещё стремнее. До этого Карна не вступал в бой, так как был на ножах с Грозным, но шокированный такой подставой, примирился с ним на смертном одре и вышел в поле.
Карна, как и Кир, и Парис, и Ромул с Ремом, имеет биографию чудесного подкидыша. Он был внебрачным сыном царицы Кунти, матери Пандавов, и бога солнца Сурьи. От рождения он имел неуязвимый доспех, который отображался в виде татуировок и серег.
Перед битвой Индра под видом брахмана попробовал отжать доспех. Карна прекрасно понимал, что это развод, но как благородный кшатрий, просящему брахману отказать не смог. Потому он срезал с себя доспех, заменявший ему кожу, и отдал его Индре.
На этом череда подстав не закончилась. Перед самым боем Кришна пришёл к Карне и сказал, что тот, вообще-то, их старший сводный брат, и вообще переменить бы ему сторону конфликта. На это Карна твёрдо сказал нет. Тогда в шатёр пришла раскаявшаяся мамаша, и попросила ещё раз. Карна пообещал, что пощадит всех братьев, кроме Арджуны, потому что тот мудак, но оружия не сложит. К тому же, Дурьодхана его друг, который признал в нём равного до того, как все узнали, что он непобедимая машина убийства, и он своего настоящего братана не бросит.
В ходе битвы Карна победил всех Пандавов кроме Арджуны, но никого не убил, сдержав слово. Когда он сошёлся с Арджуной, чьим возницей был Кришна, Карну предал его собственный возница, завезя его в болото. По всем пацанским правилам кшатриев, бой нужно было приостановить, но Кришна настаивает на убийстве. Арджуна, не будь говнюк, замечает, что это как-то совсем не по понятиям, и вообще не по-братски.
Но Кришна настаивает на своем, и Арджуна стреляет, убивая Карну. Такими же вонючими подставами он посоветовал убить их учителя Дрону. В финальном поединке Бхимасены с Дурьодханой за трон, Бхимасена начал проигрывать, так как Дурьодхана готовился к этому дню и тренировался, а Бхимасена просто почивал на лаврах. Тогда Кришна посоветовал Бхимасене запрещённый приём ниже пояса, и тот смертельно ранил Трудноодолимого. Не знаю, как вы, а я с опаской поглядываю на кришнаитов.
Так или иначе, но Арджуна не ушёл от кармы. То ли во время паломничества после битвы, то ли после смерти Кришны и финального паломничества всех Пандавов, он помер.
Всю эту историю, по задумке, рассказывает Вьяса, тот самый приглашённый брахман, который огулял их бабушек для продолжения династии.
Я акцентирую внимание на этом мифе потому, что, во первых, само происхождение Пандавов и Кауравов, а также Карны, делает их с точки зрения европейцев ультра-бастардами. Само их происхождение от одной матери как бы инвертировано относительно происхождения бастардов Эйгона Недостойного. Во-вторых, сама сцена подлого расстрела побеждающего в честном бою противника с наибольшей точностью воспроизводится именно здесь, причём много раз. В-третьих, виной смерти всех персонажей было их благородство. В-четвёртых, папой Арджуны был альбинос, а сам он назывался Арджуна Серебрянный, и это, я подозреваю, и дало Риверсу такую внешность. В-пятых, Арджуна, как и Кровавый Ворон, расплатился за свои грехи кончиной на краю света. При этом что в том, что в другом случае, кончина оказалась не совсем кончиной. Арджуна, по многим версиям эпоса, уйдя вместе с Пандавами в далёкое странствие, достиг на краю света рая, и был, по сути, обожествлён.
Всё это, вкупе с теми оговорками, произнесёнными ранее, позволяет мне прийти к выводу, что Мартин использовал Махабхарату, один из древнейших эпосов, священный текст примерно одной шестой человечества. Я не могу быть уверен наверняка — возможно, Мартин использовал какой-то родственный вариант эпоса, или другой эпос, в котором также воспроизводится этот мотив. В конечном итоге, к примеру, мотив вражды и примирения двух сильных лидеров есть и в Илиаде, между Ахиллом и Агамемноном, прям как между Грозным и Карной. Однако такие мелкие детали, как внешность альбиноса и колдовская сила (Арджуна владел множеством сур, наделявших его неимоверной силой), навели меня именно на сказание индусов.
Так кончается эта воистину нелёгкая глава.
В следующий раз мы поговорим о Войне Алой и Белой розы, и о том, почему Роберт Старк и Роберт Баратеон — один и тот же человек.
