Второе дно Красной Свадьбы
18 декабря 2017 г., 10:40
Лол, нет, погодите расходиться, я вас обманул.
Люди, которые видят Красную Свадьбу так, как я описал её в прошлой главе, откровенно говоря, явно следуют завету про фигу и книгу. По тому же принципу, очевидно, ищут прототипы. Составляется чек-лист из нескольких моментов: приглашение, ритуал гостеприимства, вероломное убийство за трапезой.
Списочное совпадение быстро находится. Чек-лист закрывается, народ расходится. Как по мне, во всём этом явно есть существенная недосказаность.
Начнём с очевидного. Когда Фреи играют в Близнецах со Старками в лорда переправы, выясняется следующее. Лорд Переправы стоит посреди преграды с большим дрыном, и метелит палкой всех, кто пытается её перейти. Для того, чтобы пересечь переправу, приходится давать лорду различные клятвы. Но если ты вворачиваешь словечко «может быть» так, что лорд не замечает, то клятва становится недействительной.
Старина Уолдер намекает на это Роббу не раз. Например: «Я позволил вам переправиться за реку, и не помню, чтобы вы сказали „может быть“». Или вот, когда Уолдер собственно по обычаю гостеприимства предлагает закушать с ним хлеб: «Каравай хлеба, кусок сыра, может быть, колбасу?». Короче, старый хрыч явно издевался.
Но это не главное. Главное то, что Красная Свадьба, это то место в книге, где логика Высокого Средневековья внезапно начинает уступать полупервобытной логике Тёмных Веков и Великого Переселения Народов, а более или менее стандартная ткань христианизированного повествования про рыцарей, типа песни о Роланде, по уровню трэша и общей чертовщины вдруг ни с того ни с сего уступает чему-то типа исландских саг про ходячих трупов, прыгающих по крыше твоего дома.
Во-первых, эта самая чертовщина прямо-таки кричит о приближающемся событии по всем возможным каналам. В своих снах её видит Бран и Джон. В своих трипах её видит Дейенерис в башне магов Кварта. Арье и Торосу из Мира на херовое исполнение «Рейнов из Кастамере» арбалетчиками Фреев жалуется Призрак Высокого Сердца, поклонница старых богов, которая слышала события в перепевке местного Рабиновича из чардрева. Юродивый шут Станниса Пестряк тоже выдаёт фразу, которая отсылает к Красной Свадьбе. Срань Господня, даже Теон, ТЕОН видит пророческий сон!
Я должен сказать это со всей серьёзностью. Если для вас Красная Свадьба стала сюрпризом, то вам стоит немножечко перестать сидеть на Фикбуке и в соцсетях, и немножко научиться читать книги.
Вот, например, текстовая задача по математике или физике. В хорошей школьной или олимпиадной задаче по физике и математике, а также по программированию, нет ни одной лишней фразы, ни единого словечка. Каждое предложение в этом небольшом текстике — это какая-то связь между величинами, уравнение или условие выполнения какого-либо приближения.
Хороший художественный текст, вы не поверите, строится по весьма похожему принципу. В нём нет лишних предложений и абзацев, в нём нет пустых диалогов и ненужных сцен. Каждая сцена или обронённая фраза в идеале несёт какую-то информацию, раскрывает персонажей, развивает действие, подготавливает почву событий и передаёт атмосферу грядущих событий.
Я уже чую поток летящих жалоб, потому подчеркну особо. Хороший художественный текст, ребята. Хороший. Не первый попавшийся.
И если в этом хорошем художественном тексте вы видите по пять однотипных снов у разных персонажей, даже не склонных к провидчеству, то это, мать вашу, точно должно что-то значить.
Второй немаловажный момент, это события на самой свадьбе. Поведение персонажей заметно меняются. Они не то что тупеют, но… они как бы становятся наивными.
В самом деле, ведь когда Робб едет к Фрею, изначально понятно, что его там убьют. Какие меры предосторожности принимает Кейтилин, которая понимает это гораздо лучше Робба? Она заставляет преломить Уолдера хлеб с гостями, и тут же вздыхает свободно, когда Фрей это делает.
Казалось бы, перед нами поведение сферической дуры в вакууме, но это только на первый взгляд. Кэт не дура, просто в данном месте книги резко перестаёт работать привычная нам логика. По привычной нам логике, Фрею офигеть как выгодно убить Старков на месте, а ещё лучше взять их в плен и продать Ланнистерам. Никакие такие обеты и правила приличия ему не помешают. В стране идёт жестокая междуусобица, и если он так сделает, то война и благодарные победители всё спишут, да ещё и статус его подымут. Это понимает и Кэт, это понимает и сам Уолдер.
Дело тут однако в том, что Кэт на самом деле верит в то, что нарушившего закон гостеприимства ждёт кара богов, и уверена, что Уолдер верит в то же самое. Самое смешное, что Уолдер действительно в это верит. Ведь он зачем-то вворачивает эти местячковые приколы с «может быть», да и не один раз, а ведь это адское палево. А вдруг Старки-таки успели узнать про эту игру, у Робба ведь был оруженосец из Фреев? Это ж идиотская детская игра, какой в этом смысл? Он бы блин ещё пальцы у них на глазах скрестил. Нет, Уолдер конечно любит пошутить по-чёрному, но ведь он очень осторожный человек, зачем так делать?
Да именно затем, что он осторожничал, просто в рамках той парадигмы, к которой ушло повествование в момент Красной Свадьбы. В балладах такого рода, как и почти во всех сагах и эпосах Европы, от Беовульфа до Песни о Нибелунгах, главной непреодолимой силой повествования является Фатум, Судьба. Эту-то Судьбу старина Уолдер и пытается так наивно обмануть, или, быть может, оправдаться перед ней. Пацан идёт к успеху, но ему (спойлеры) не фартануло.
Самое смешное идёт дальше, когда прямо во время убийства гостей начинают играть Рейнов из Кастамере. Как не посмотри, с точки зрения формальной логики, это форменный дебилизм. Если арбалетчики Уолдера отыграли Рейнов из Кастамере до того, как убили Старков, то это лишняя подстава. Эту песню, как явно дали понять в сериале и книгах, не любил никто, кроме Ланнистеров, особенно чётко это сквозило в сарказме Оленны Тирелл. Если начать играть такое в присутствии врагов Ланнистеров, они явно что-то заподозрят. Если же её играли прямо в процессе, то всё получается ещё смешнее. Получается, что Фрей чётко приказал, что вот Томми и Уолли должны будут начать стрелять в Старков, но вот Вилли и Билли, ни в коем случае, сука, не должны прекращать играть, а то не дай-то Семеро, Старки не услышат, какой утончённой натурой является Уолдер Фрей.
Куда ни ткни, и вылезает какой-то сюрреалистичный трэш. Для совсем заторможенных Мартин сделал всё совсем явно, когда Кэт вдруг стала ходячим зомби, стала верховодить шайкой местных Санитаров Шервудского леса и мочить Фреев на большой дороге.
Если вернуться к поиску прототипов сначала, то никакой Чёрный Обед или другое историческое событие не может быть полноценным прототипом. Документированное историческое событие, да ещё и такое позднее, никак не сможет передать атмосферы того сюрреалистического фэнтези, которое прорывается в Красной свадьбе. Как ни крути, если бы за прототип было взято только это, получилась бы бытовуха, банальная до одури.
Помимо данных недостатков, Чёрному Обеду не хватает ещё таких мелочей как свадьбы и переправы.
А вот у меня для вас такой прототип есть. Я неспроста упомянул Песнь о Нибелунгах. Стоит оговориться, что известны несколько её вариантов разной степени древности, но нас интересует тот, который сложился в Бургундии веке в XII, хотя и остальные версии этого рассказа, типа саги о Тиддреке, упускать не надо.
В песне о Нибелунгах закон гостеприимства нарушается дважды. В первый раз, когда Хаген (Хёгни) подбивает короля Гунтера и его братьев убить Зигфрида (Сигурда) на охоте. Второй раз, когда за это вероломное предательство вдова Зигфрида и сестра Гунтера, Кримхильда (Гудрун), выходит замуж за второй раз на парне по имени Эцель, или Атли, если по старшей Эдде. Вы возможно знаете его как Атиллу. Заманив своих родственников в гости к Атилле, Кримхильда в одной версии подбивает Атиллу замочить их всех прямо у него в гостях, в другой — Атилла делает это сам, причём против воли Кримхильды (в этой версии её зовут Гудрун).
Вообще, если рассуждать здраво, главный герой песни о Нибелунгах это не Зигфрид, а Хаген, лорд Тронье, так как именно с ним происходят большинство значимых сцен эпоса. Именно он с первых страниц вступает в перепалку с Зигфридом, когда тот ведёт себя как гопник. Зигфрид своим поведением ломает все нормы средневекового права, вызывая хозяина дома на бой за королевство. Хаген предлагает ему вломить, и Зигфрид его явно провоцирует.
Спустя несколько лет Зигфрид-таки довыделывался своими понтами, и Хаген валит его на охоте. Так происходит первое нарушение клятвы.
Жена Зигфрида спустя несколько лет выходит за Атиллу, и отправляет к своему брату двух гонцов-менестрелей. Менестрелям даются чёткие указания любым способом выманить брата со своей свитой в гости к Эцелю-Атилле. Главным пунктом в меню шёл Хаген, которого надо было вытащить за Рейн любыми способами. Менестрели едут с чёткой уверенностью, что королева просто хочет показать своим братьям уже семилетнего племянника и просто соскучилась, а Хаген её горячо любимый друг детства.
Когда менестрели начали уговаривать Гунтера, то Хаген первым же подаёт голос и первый же говорит, что это стопроцентная подстава, и ехать никуда не надо. Однако Гунтер за всё время повествования демонстрирует характер сказочного имбецила, и на удочку клюет, пусть и не с первого раза. Ведь он всего лишь король сраной Бургундии, а Атилла это Атилла, и если на его приглашение в гости не явиться, то он может обидеться и прийти сам, а это будет уже попросту страшно.
После чего менестрели зовут и Хагена, и тот понимает окончательно, что это будет билет в один конец. Менестрели мотивирует это тем, что Хаген лучше всех знает дорогу до Венгрии, тактично опуская, что он там сидел в заложниках и сбежал от Атиллы без спроса.
Король же соглашается, мотивируя это тем, что Зигфрида мочил Хаген, а не он и его братья, а потому и бояться им нечего. А лорд Тронье, если ему страшно, пусть не едет.
На такую оплеуху Хаген не мог отреагировать никак иначе, кроме как поехать. Согласившись, что эти дебилы без него внатуре заблудятся, он возглавляет колонну в тысячу рыцарей и девять тысяч слуг, прямо в лапы Кримхильды.
Тут, как вы уже понимаете, дело не в том, что Хаген дебил. Просто Хаген до конца верен вассальной присяге. Когда он понимает, что его сюзерен-дебил всё равно поедет, он просто не может отпустить его на верную смерть, помахав ему ручкой из дому, благополучно того пережив. Это попросту не по понятиям. Как уже говорилось ранее, присяга зла.
Стоит отметить, что в ходе всего повествования персонажам снятся вещие сны. Кримхильде снятся сны и перед женитьбой Зигфрида на ней, и перед смертью, сны снятся матери Гунтера перед их отправлением, и много кому ещё.
Чем ближе процессия к Дунаю, тем больше чертовщины начинает твориться по пути. Кульминационной точкой является переправа через Дунай. Великую водную преграду, как и Трезубец в Семи Королевствах, невозможно переплыть, и нужно договариваться с тем, кто держит переправу.
Хаген лично вызывается найти брод, и удаляется в лес на берегу. В этому лесу он слышит странный смех. Это оказываются русалки, которые побросали одежду на берегу озера и побежали в нём купаться. Бургунд ловко подкрадывается из-за кустов и похищает у русалок одежду, после чего, угрожая мечом, требует показать ему где переправа и поворожить на удачу.
Русалки убеждают Хагена, что всё у бургундов будет ништяк, и передают кодовое слово, чтобы приманить паромщика. Хаген возвращает русалкам одежду, и те, раскаявшись, говорят, что они ему немножко соврали, так как не хотели расстраивать такого горячего джигита. Выясняется, что всем, кто поедет через Дунай к Атилле хана, и выживет только королевский капеллан. Хаген немного расстраивается, но всё равно благодарит за помощь.
Тут стоит отметить, что да, у русалок были ноги, потому что это именно русалки, а не mermaids, морские девы, или сирены, чей диснеевский образ в кривом переводе вытеснил у нас канонический образ русалки. Классическая русалка — это умершая не своей смертью неупокоенная девушка или просто женщина, которая живёт или в лесу, или, что чаще, близко к водоему. Они бывают как добрые, так и злые. «Реальные» русалки больше похожи на полудениц или полуночниц из игры Ведьмак. Собственно, это и есть подвиды русалок. И да, внезапно, русалка оказалась у Пушкина на дубе ровно потому, что у неё две ноги, и они действительно живут в том числе и в лесу. Мифы о русалках в основном славянские по происхождению, но это и правильно. В самом повествовании они появляются только при приближении к Дунаю, где в славянах недостатка не было.
Симптоматично, что Хаген крадёт у них одежду. По поверию, русалки сами крадут себе одежду, оставленную у берега, так как у них её нет. По сути, она им действительно очень важна, и Хаген это откуда-то знает, раз шантажирует их именно этим. Не сделай он так, русалки бы попросту от него сбежали. Собственно, годы плена у Атиллы вместе со славянами не прошли даром. Единственное, что на будущее они вроде как не ворожат, но тут важно, что русалок именно три, и они походу также отыгрывают в этом эпосе и за греческих сестёр-Грай, у которых был один глаз на троих.
Далее каждый идёт своей дорогой. Русалки уходят в воду, чтобы потом вновь вынырнуть в новом амплуа в шекспировском Макбете, а Хаген идёт искать паромщика. Паромщик оказывается той ещё скотиной, и отказывается даже от денежного вознаграждения. После перебранки, паромщик пытается ударить Хагена по голове багром, и бургунд убивает его мечом.
Далее владетель Тронье показывает себя прямо-таки аддским паромщиком, в одиночку переправляя все десять тысяч человек с лошадьми. Где посредине Дуная в Хаген вдруг решает провести эксперимент, и бьёт багром зазевавшегося капеллана. Капеллан падает за борт и пытается вынырнуть, но Хаген продолжает бить его багром, пока того каким-то чудом не выносит на тот берег, с которого они отплыли. Стоит отметить, что поток в Дунае описывается как очень сильный, такой, что у Хагена один раз аж переломило весло. То, что капеллан выплыл, это именно что чудо, которое ему, как священнику, дал его бог. Над ним не властна языческая парадигма Фатума, тогда как всем остальным грешникам суждено погибнуть.
Самое смешное, что офигевший король и его братья никак не пытаются помешать ему выбросить капеллана в ходе переправы, и просят объяснений только на берегу. Это не случайно. При переправе через Дунай все очкуют, так как для них это равносильно телепортации в другое, враждебное измерение, и они полностью полагаются на опыт Хагена. На пароме он царь и бог, несмотря на все титулы и ранги.
Я акцентировал ваше внимание на этих событиях вот почему. Во-первых, очевидно, мёртвая Кейтилин унаследовала образ русалки. Это женщина, умершая очень жестокой смертью, неотмщённая и неупокоённая, причем её труп Дондаррион выловил в реке.
Во-вторых же, поведение Хагена и самого паромщика до боли напоминает поведение водящего в игре «лорд переправы», в которою любили играть Фреи. Сама переправа имеет ключевое значение в повествовании. Это мистическое место, в котором вскрываются все карты, Рубикон и Стикс одновременно. Рубикон, потому что назад дороги нет, Стикс — потому что эта переправа для путешественников тождественна смерти, о чём говорят прямо.
Хаген, на самом деле, ни на секунду не сомневается, что им конец, и в глубине души верит русалкам с первого же слова. Он не ноет и не жалуется, не пытается увильнуть от рока, и твёрдо идёт навстречу своей смерти. Единственное, что он может сделать, это умереть достойно, забрав с собой побольше гуннов. Ни уговоры русалок, ни страх смерти его не останавливают. Он даже не пытается уговорить Гунтера не ехать, когда тот высказывает сомнения в безопасности переправы, и в принципе пресекает в будущем все попытки хоть как-то замириться с гуннами и их вассалами, нещадно тролля Кримхильду, гуннов и всех мимо проходящих, провоцируя смертоубийственный конфликт. По сути, данный персонаж перед смертью сбрасывает с себя притворную маску, приличествующую средневековому лорду, и обнажает свою истинную суть бесстрашного, коварного и могучего воина, становясь главным героем эпоса.
Сразу после переправы он топит паром, чтобы никто даже не подумал сбежать, и поясняет всем про пророчество и то, что в Бургундию они уже не вернутся.
Тут тоже стоит сделать сравнение с Игрой Престолов. Судьба Робба, по сути, тоже была предрешена. Он не мог не поехать к Фрею, как не мог не поехать и Хаген. Все пророческие сны, которые видят персонажи, что в песне о Нибелунгах, что у Мартина, демонстрируют неизбежность события.
После переправы повествование наглядно показывает, почему все так цепляются за закон гостеприимства. Без его существования никто, судя по всему, из своего дома и носа бы не высунул. Что паромщик, вассал баварского маркграфа, что сам баварский маркграф — это полная антитеза гостеприимства. Они не звали бургундов в гости, и им плевать на любые соображения выгоды, и то, что это вроде как аж целые короли Бургундии, — они незванные гости на их земле, и они умрут. Бургундам приходится прорываться с боями.
Далее вся братва решает заскочить в гости к Рюдегеру Бехларенскому, их бывшему земляку, который неплохо пристроился вассалом у Атиллы. Именно он и сватал Атиллу Кримхильде, и он же дал ей клятву мстить всем её врагам, когда она ему об этом скажет.
Рюдегер, не подозревая, что в очень скором времени ему прикажут убить своих гостей, решает укрепить свои позиции и дружбу и сватает свою дочь к младшему брату короля — Гизельхеру. Стороны, конечно же, обмениваются положенными в такой ситуации клятвами, и их потом Рюдегеру придётся вероломно нарушить.
Тут в нашем ментальном списке сравнения с Красной Свадьбой можно поставить галочку напротив пункта «свадьба», причём дважды, так как сами герои изначально поехали засвидетельствовать, как их сеструха поживает после свадьбы, и всё ли у неё нормально.
По пришествии к Атилле и Кримхильде, по началу всё идёт нормально, прям как на Красной Свадьбе, но тут Кримхильда посреди застолья вдруг отходит, и предъявляет перед гуннами старые обвинения Хагену в смерти Зигфрида (а они правдивы), и требует у всех вассалов Атиллы, которые поклялись ей отмстить её врагам, принести его голову.
И то что началось как слезливая драма о любви вдруг по щелчку пальцев превращается в бешеный, лютый Вархаммер. Сначала начинают с массового убийства прислуги буругундов, коих было девять тысяч. Начинается лютое мочилово скамейками, подносами и вилками против вооружённых людей. Потом праздник битвы, вместе с прорывающимся Данквартом, младшим братом Хагена, перемещается прямо в тронный зал, где Данкварт заявляет Хагену, что подачи десерта прислуга так и не дождалась. Хаген, поняв, что началось, тут же встаёт с тостом, что, мол, хорошо выпили за здравие племянничка наших королей, пора справлять поминки, и выливает вино прямо на пол, как положено при поминках, при всём честном народе.
После чего без лишних приглашений он сносит голову сыну Кримхильды и начинает крошить всех гуннов на мелкую крошку, пока Данкварт держит проход.
Далее идёт мочилово длинною в сутки, во время которого бургундов в этом замке хотели сжечь, потом валят Рюдегера, раздираемого противоречивыми клятвами, потом у Атиллы внезапно кончаются все гунны, и в дело вступают гости, которые мстят уже за Рюдегера, после чего из гуннов и гостей остаётся только Атилла, Дитрих Бернский и Хильдебранд. Кримхильда, озверев от чувства мести, валит сначала собственного брата Гунтера, взятого в плен, а потом и Хагена, который, как и положено в таких историях вендетты, умирает последним. Офигев от такого нарушения женевской конвенции, Хильдебранд вспоминает, что до выкидонов Кримхильды они с бургундами нормально же общались, и убивает уже её.
По другой версии эпоса, там, где главный заводила мочилова это сам Атилла, а не его жена, Гудрун, всё происходит ещё интереснее. В этой версии Гудрун решительно против убийства своих братьев, и мстит Атилле, убивая их общих детей и скармливая ему их под видом чили какого-то блюда.
Ровно так Арья мстит Уолдеру Фрею по итогам его художеств. И хотя это произошло пока что только в сериале, есть весомые доказательства, что в книге будет также. Где-то после смерти Робба Бран рассказывает Ридам сказку про Повара-Крысу.
Цитирую почти дословно: «Однажды в Твердыню Ночи прибыли андальский король и его сын. Повар замка решил отомстить королю за смерть сына. В замковой кухне Повар изрубил принца на куски, а потом в одной из печей запёк в пирог с луком, морковью, грибами, большим количеством перца и соли, с салом и густым красным дорнийским вином. Король ел да похваливал. За это боги превратили Повара в чудовищную белую крысу размером с поросёнка, вынужденную питаться только собственным потомством. С тех пор Повар-Крыса блуждает по Твердыне Ночи, пожирая своих детей, но голод утолить не может. Боги покарали его не за убийство и не за то, что он подал королю блюдо из его собственного сына — человек имеет право мстить. Но он убил гостя под своим кровом, а этого боги не прощают».
Объяснять сходство данных событий, думаю, никому не надо.
Кто хочет верить, что это было позаимствовано из Чёрного Обеда или какого другого исторического события — ваше право, конечно. Но на мой взгляд, тут надо быть совсем слепым, чтобы не увидеть заимствования. Я уверен в нём так еще и потому, что эту сагу своей рукой переписывал Толкин, под названием «Сигурд и Гудрун», то есть произведение и сама сага почти наверняка известна Мартину и много кому ещё. Если вы захотите ознакомиться лично, рекомендую начать всё же с песни о Нибелунгах, которая наверняка будет сопровождена нормальными комментариями к тем или иным поступкам или явлениям, с позиции толковых специалистов.
И всё же осталась последняя деталь. Странности с музыкальным сопровождением Красной Свадьбы в стиле «Бандитского Петербурга».
Тут думаю, дело в дани традиции другому произведению древности — Беовульфу, самому древнему английскому эпосу, сложенному англами возможно ещё до того, как они завоевали Британию. С этим эпосом Мартин также наверняка знаком.
Сама сцена буйного веселья перед кровавой жатвой до одури напоминает застолья в Хеороте из Беовульфа. Основное повествование этого эпоса обильно перемежается вставками других поэм, которые сказитель поет прямо по ходу дела Беовульфу и его дружине. Все эти поэмы не случайны — они прямо предвещают будущее. Если скальд поет про родовую междуусобицу, значит она скоро будет. Если скальд начинает петь о вождях, павших героями на поле боя, то значит Беовульфу скоро в морг. И эта схема не знает исключений.
Помимо прочих, в Беовульфе цитируются два произведения «сага о Вёльсунгах» и «Финнсбургский эпизод», оба про нарушение законов гостеприимства и про вероломные нападения. Первая из них так и вообще напрямую касается отца Сигурда (Зигфрида), и поются эти песенки тем людям, которые в очень скором времени повторят судьбу героев.
Таким образом, я думаю, ментальный список из пунктов меню Красной Свадьбы можно считать закрытым. Мы обнаружили восставшую из мёртвых неупокоённую женщину, пророческие сны, переправу, держателя переправы, нарушения клятвы и закона гостеприимства, несостоявшуюся свадьбу, жестокое мочилово прямо на пиру и даже немного пояснили странности с музыкальным сопровождением.
В следующий раз поговорим о религиях мира Мартина.
