Разнообразная мешанина
9 февраля 2018 г., 11:00
В этой главе будет представлена беспорядочная мешанина фактов, которые были подмечены мной или читателями. Из-за незначительности того или иного момента или недостатка фактуры, я не счёл нужным посвящать этим фактам отдельную главу, однако и не упомянуть их я не могу.
Начнём, пожалуй с Сандора Клигана. Прозвище Сандора — Пёс. Псы же изображены на его гербе. Этот факт биографии заставляет читателей сравнивать Пса с ирландским героем Кухулином. Единственный псовый мотив у Кухулина это то, что однажды он убил страшного пса. Кухулин сильно торопился на пир и потому завалил его. Но потом он сам сторожил дом хозяина, пока не подрос щенок того пса. И это блин единственное, что хоть как-то роднит Сандора Клигана с Кухулином. Ну и ещё они хорошие бойцы. Всё. Тем не менее, эта гипотеза имела кое-какое хождение, и вроде бы даже Мартин говорил об этом в своём интервью, так что я оставлю её здесь, хотя и сходств особых не вижу. На мой взгляд, Пёс будет скорее кем-то вроде Уота Тайлера, ветераном сложной судьбы, военным советником его Воробейшества (Джона Болла и Джона Уиклифа в одном лице), но будущее персонажа в книгах до конца не ясно.
Куда более на роль прототипа Пса годится Бретан Брейт Лантри. Кто ето? Это персонаж из фантастической книги Мартина «Умирающий Свет». Один из значимых персонажей, пусть и не самый главный. Опасный дуэлянт с обожжённой половиной лица, бесцельно проживающий свою жизнь. Единственное значимое отличие от Пса — нет предыстории ожогов, плюс Пёс старше чуть ли не вдвое. Эта разница объясняется тем, что Бретан Брейт также возможно прототип и Лораса Тирелла, который обгорел при штурме Драконьего Камня.
Следующим по списку идёт Дорн и его первая королева Нимерия. Как вы, наверное, помните, а может и нет, этногенез Дорна произошёл следующим образом. Дорн был первым регионом, заселённым первыми людьми, из-за наличия в стародавние времена перешейка между Эссосом и Вестеросом именно в этом месте. Тут же образовались первые государства. После этого регион подвергся вторжению андалов, что сильно наложило отпечаток на демографию. После этого, где-то за тыщу лет до основных событий, в Дорн вторглись чернявые ройнары во главе со своей принцессой Нимерией. Та, не мудрствуя лукаво, тут же вышла замуж за местного лорда Мартелла и приступила к захвату земель. В итоге под ройнарами оказался весь Дорн, а всё население очернявилось.
После этого Дорн пытались завоевать, но к успеху так никто толком и не пришёл. Последнюю попытку попробовал сделать Дейрон-Дракон, но и он потерпел неудачу. Сначала он, конечно, всем героически навалял, но потом, после эпичного предательства дорнийцев, был убит на Костяном перевале, где его очевидно застали врасплох. После чего весь поход тут же был мифологизирован. Арис Оркхарт один из обрывков этой легенды воспроизводит так: «У ног лорда Эдгеррана Отверстая Длань высится пирамида из ста дорнийских голов. Три Листка лежат, пронзённые дорнийскими копьями, на Принцевом перевале, и Алестер на последнем дыхании трубит в рог. Сир Оливар Зелёный Дубок, весь в белом, гибнет бок о бок с Молодым Драконом». Тут очевидна отсылка на песнь о Роланде, эпичный рыцарский роман о том, как племянник и хроник Карла Великого Хротланд (Роланд) прикрывал отход его войск и Испании в арьергарде и был перебит превосходящими силами злых басков (арабов). Там, кстати, тоже мощно дудели в рог, как всегда, в самый последний момент. При желании можно найти своего Роланда, Оливье и Турпена в этой истории, но смысла нет — общий характер заимствований очевиден.
На этом момент все обычно кричат «Ага, так и знали, Дорн это Испания!», но доводов в эту пользу не так уж много. Главным образом доказательством служит то, что съёмки Дорна происходят в севильском алькасаре. Кстати, я ходил ровно по тому саду, где и персонажи. Аргумент, скажем прямо, так себе, так как съёмки Королевской Гавани проходили в Дубровнике, старом адриатическом городе в Хорватии. Да, мамой клянусь — я ходил по тем же самым улицам, что и голая Серсея лет через семь после меня. От этих фактов Вестерос не превратился в Хорватию, как и Дорн — в Испанию. К тому же, в Испании так-то снимались все последние сезоны Игры Престолов — тут тебе и Миэрин, и Драконий Камень, и Кастерли Рок, и Хайгарден… Это все тоже не Дорн.
Второй аргумент — картина заселения. Действительно, сначала в Испании жили кельтиберры, родственники кельтов (первых людей), потом пришли вандалы и вестготы (андалы), понастроили своих королевств, а потом по приглашению одного из вестготских королей в местных разборках поучаствовали берберы и Марокко, которые по итогам решили там остаться (ройнары). Все это конечно замечательно, но в Испании также жили лигуры, иберы, баски и хрен знает кто еще, а в середине ещё туда заезжали греки, финикийцы и римляне. Ничего такого в истории Дорна не проглядывается, да. Если же смотреть средневековую политику тех или иных королевств Испании и сравнивать её с Дорном — там ничего общего нет, от слова нихрена, как ни пытайся. Взять к примеру дворянство Испании — именно от них пошло выражение «голубая кровь» — потомки вандалов не смешались с местным смуглым населением и с арабами, а потому оставались светлокожими. Из-за чего на их руках можно было разглядеть вены — «голубую кровь». Кончилось это, правда, инбридингом, женитьбой на кузинах и вырождением в терминальной стадии, но что поделать. Дворянство Дорна на этих ребят не похоже от слово совсем. Персонажа Оберина Мартелла из сериала скорее можно принять за дагестанца, чем за голубую кровь.
Ну, а как же офигенное сходство национальных характеров? Ведь дорнийцы это ж такие горячие южане, страстные и дерзкие, ну прямо предел мечтаний! Проблема тут только в том, что это просто стереотип. Если обратиться к истории Испании, то достаточно взглянуть на портреты их королев, чтобы понять, насколько они были «не огонь»… Средневековая Испания — это страна, одна половина которой жила под правлением ревностных католиков, проповедующих позу миссионера, а другая — под шариатом. Судя по современным мисс Испаниям и актрисам местных сериалов, эталоном красоты и сейчас остаётся «голубая кровь», смуглянок там куда меньше, чем многие думают. Те испанки, которых я видел сам, тоже были, прямо скажем, не фонтан, и смуглыми они-таки не были. Где там люди увидели дорниек — хрен его знает. Люди, похоже, попросту забывают, что Испания — это не Латинская Америка, и карнавалы с горячими мулатками проходят немного не по ту сторону Атлантики.
Так откуда же такое несоответствие? Разгадка проста как два пальца — «Испания» это лишь ширма, внешняя оболочка, причем и называется то эта оболочка правильно не «Испания», а мавританское барокко. Весь архитектурный образ Дорна взят именно с южной части Испании, которая сильнее всего подверглась арабскому влиянию. Горячие же красавицы смуглянки и хитрые красивые любовники-бойцы-поэты появились из литературной традиции, живописующей это самое мавританское барокко. Наиболее известен тут образ Боабдиля, последнего эмира Гранады, который стал героем кучи средневековых романов, причём христианских авторов. Больные спермотоксикозом средневековые европейцы, надо полагать, сильно завидовали традиции гаремов вообще и Боабдилю в частности. Спустя столетия после сдачи Гранады, рассказы о небывалой роскоши его двора, величине грудей его наложниц, его собственной мужской силе и общем моральном облике, надо полагать, превзошли все рамки разумного, и, в силу своей внутренней притягательности, прочно засели в умах страждущих. Собственно, страждущих до сих пор не отпускает, и они время от времени чего-нибудь такого снимают. То «Анджелику и султана», то «Прекрасный век». А в мозгу современного обывателя прочно засел штамп, что вот съездишь в Севилью, зайдёшь за угол, и там как выскочат обворожительные смуглянки в цветастых полупрозрачных платках, да как начнут вокруг тебя исполнять танец живота… А там только местный Риситас, который пиздит тебя грязной чугунной сковородкой и ржёт над тобой во все три зуба.
Собственно, Мартин и сам сказал, что внешней оболочкой Дорна во многом и послужила арабская Испания. Политическое же содержание Дорна имеет смысл искать совсем в другом месте — в Уэльсе. Уэльс, как и Шотландия, этнически отличался от Англии, так как смог выстоять под натиском англосаксонских захватчиков. Король саксов Оффа отгородился от Уэльса земляным валом, который у Мартина превратился в Красные горы. При нормандском завоевании (завоевании Эйгона), Уэльс тоже по началу устоял. На его границы выделили так называемую Валлийскую марку, превратившуюся у Мартина в Дорнийскую марку. Делать это приходилось потому, что валлийцы всегда были не прочь вломить вероломным захватчикам и немножко их пограбить, и те взамен делали то же самое. Эта же особенность досталась дорнийцам. Реальное объединение Англии с Уэльсом произошло, по сути, под правлением Тюдоров, так как Тюдоры, сюрприз-сюрприз, были валлийским родом. С учетом того, что Юный Гриф, якобы сын Рейегара, явно перекликающийся с персонажем Генриха Тюдора, также и сын Элии Мартелл, которого скоро, походу, женят на Арианне Мартелл, так что совпадения не случайны.
Особое место Уэльса в Англии сохраняется до сих пор, а наследник короны носит титул принца Уэльского, и это единственный принц в Англии. Что характерно, в Дорне тоже правит именно принц.
Собственно, факт заимствований и Уэльса также подтвердил Мартин, поэтому я не думаю, что тут требуется что-то объяснять.
Отдельно стоит поговорить про Нимерию, предводительницу ройнаров. Когда большинство ройнаров пошло в последний и решительный бой, Нимерия сразу сказала, что пора паковать чемоданы, так как драконов не победить. Собрав огромную армаду небольших паршивых корабликов (все хорошие забрали на войну), Нимерия вывела её из устья Ройны в открытое море, к островам Василиска, что у африканского побережья. В походе потонули многие корабли, а в итоге на них ещё и напали пираты с островов Василиска. После кровавого мочилова пираты предложили поселиться новоприбывшим на острове Жаб и платить им дань юными мальчиками и девочками, но Нимерия отказалась. Вместо этого она вышла в море и пришвартовалась на берегу Соториоса, местной Африки, в руинах гискарской колонии Заметтар. Часть ройнаров поплыла вверх по Замойосу в зловещие руины Йина. После примерно годового пребывания там, ройнары в Йине внезапно пропали. Очевидно, не сошлись взглядами с местными Глубоководными, не последовав примеру железнорождённых.
Нимерия решила, что лучше валить с Соториоса подобру-поздорову, и приплыла в Наат. На Наате ройнаров встретили дружелюбно, но от местной лихорадки ройнаров это не спасало, и они снова отплыли, на этот раз на Летние острова. Там им выделили неплодородный остров Абулу. Там им, во-первых, нечего было есть, а во-вторых, их опять начали допекать валирийцы и пираты. Пожив там два года, Нимерия решила, что надо валить ещё дальше, и приплыла в Дорн. Там она вышла за Морса Мартелла, наваляла дорнийским королям и стала самой главной королевой. Ну, а дальше вы примерно знаете.
Некоторые уникумы умудрились разглядеть в Нимерии Моисея, но это от недостатка эрудиции. Моисей водил евреев по пустыне, плутая в трёх холмах, так как ветхозаветный бог тот ещё засранец. Из Египта евреи вышли конкретно победителями, да и в брачные союзы ни Моисей, ни Иисус Навин ни с кем из аборигенов не вступали — они просто вырезали всех под корень, так как Бог пообещал им Lebensraum. Общего с историей Нимерии тут мало, кроме мотива обретения новой родины.
Факт, однако, в том, что миф-прототип явно берёт свое начало из так называемой Катастрофы Бронзового века, когда рухнули и пропали из летописей почти все государства конца бронзового века, кроме Египта, да и тому досталось. Рухнула крито-микенская цивилизация в Греции, рухнула хеттская держава, почти все сколько-нибудь крупные прибрежные города Средиземноморья, такие как Угарит, Хаттуса, Микены, Троя и Пилос, были сожжены, пропали из летописей на сто лет Вавилония и Ассирия. А самое главное — как-то резко упал общий уровень культуры по всей Ойкумене, пропали многие письменности, в том числе и греческое слоговое письмо. По Средиземноморью шастали орды народов моря, которые и осуществляли все эти акты грабежа. Что заставило подорваться все эти народы в движение — неясно, но системность и глобальность явления была видна невооружённым глазом. Катастрофа Бронзового века стала первым исторически документированным Великим переселением народов, и крах тогдашней цивилизации был куда страшнее, чем крах Западной Римской Империи.
Понятно, что в такое время зародилось очень много мифов о нашествиях, изгнаниях, скитаниях и обретении новой родины. Одной из самых известных таких легенд является история про Исход евреев из Египта, который, впрочем, вряд ли сохранил под собой историческую правду.
Куда более красочным, а самое главное, чуть более историчным, является цикл мифов и легенд о Троянской войне и событиях, последовавших за ней. Про Илиаду и Одиссею, я думаю, рассказывать смысла нет, благо речь сейчас не о них. Речь об этрусской легенде о переселении беженцев во главе с Энеем с территории Троады в Италию после разорения Трои. Дело в том, что этруски, они же тирсены, имели очень своеобразный язык. Стелла с острова Лемнос имеет надписи на очень близком к этрусскому языке. Остров находится не так уж далеко от Троады, где жили троянцы, но очень заметно дальше от Тосканы, где этруски жили впоследствии. Все эти факты, вкупе с десятками этрусских ваз с изображением Энея, генетический анализ, а также упоминание неких TRS (тирсенов) как «народа моря» в амарнских архивах Египта, более-менее указывают на истоки мифа об Энее.
Эту легенду позже, как и много другое, от этрусков переняли римляне, которые приписали Энея себе. На рубеже новой эры, при Октавиане Августе, Вергилий, стремясь, возможно, немножко прославить правящий режим и род Юлиев в частности, накатал эпичную поэму Энеиду, подражая Илиаде и Одиссее.
В этой легенде события идут примерно так. В момент закатывания троянского коня в город, или, по более популярной и драматической версии, прямо в ходе ночного штурма Трои, Эней, долго и решительно отбиваясь от наседающих греков, понимая, что силы не равны, хватает своего старого отца Анхиза и выносит его на своем горбу из горящего города, уводя с собой последних выживших. Всю следующую зиму Эней с выжившими строили корабли у подножья горы Ида. По весне ватага беженцев отправилась в путь. Пристав к берегу Фракии, что был напротив от Трои, Эней уже было отстроил город, но увидел дурное предзнаменование — деревья, которыми он решил украсить алтарь, начали кровоточить, а одно из них заговорило голосом одного из сынов Приама, тоже троянцам. Тот, убитый своими врагами прямо там же и превратившийся в дерево, настоятельно рекомендовал Энею валить как можно скорее, и Эней последовал совету.
После этого, следуя пророчеству с Делоса, Эней построил город Пергам на Крите. Прожили там Троянцы достаточно долго, но загадочная чертовщина начала гнать троянцев и оттуда. Сначала среди троянцев начала распространяться какая-то зараза, а потом беспощадная звезда Сириус спалила их урожай. Эней, тут же осознав, что конкретно ошибся, поплыл дальше, в Ионийское море. Там шторм прибил их к острову гарпий, которые не давали им есть местных быков и устраивали им всяческие подлянки, то измазывая их грязью, то закидывая собственным говном. В довесок ко всему, гарпии еще и прокляли троянцев, и те в ужасе свалили с острова.
Потом Эней приплыл к своему корешу из Эпира Гелену, который и указал ему дальнейший путь. Кореш посоветовал обогнуть Италию и причалить к Тибру, но рекомендовал также обогнуть и Сицилию, так как иначе троянцы попали бы в замес между Сциллой и Харибдой.
Проплывая мимо Этны, они наткнулись на местного Бена Гана, которого Одиссей в спешке оставил на острове. А спешил он потому, что Одиссей бежал от ослеплённого циклопа Полифема. Не успел несчастный грек это рассказать, как на берег вышел и сам ослеплённый Полифем. Услышав шум вёсел, тот позвал на вечеринку всю свою братву, и циклопы начали метать в троянцев огромные валуны. Троянцы поплыли на противоположный западный край Сицилии, и, а циклопы со своими валунами перекочевали в третьих Героев.
Там их встретил бывший троянец Анцест, который удерживал их у себя в гостях достаточно долго. Когда Гера (Юнона) поняла, что пацаны уже идут к успеху, то решила этому помешать. Подбив Эола наслать на них ветра, завистливая сволочь чуть было не потопила флот троянцев, но за них впрягся Посейдон.
Почему Гера повела себя так? Ну во-первых, Вергилий безбожно плагиатил отовсюду, откуда мог, вставляя отсылки и используя мотивы как Илиады, так и Одиссеи, а в этих мифах Гера постоянно творила героям какие-то несусветные подлянки. Творила она их и Гераклу, и аргонавтам, да и самим троянцам тоже, потому что Парис в своё время отдал яблоко не той женщине.
Во-вторых, её назначили покровительницей Карфагена, а потомки Энея должны были основать Рим и разрушить Карфаген.
Вышло в итоге совсем смешно — Энея отнесло штормом в этот самый Карфаген, и там он повстречался с царицей Дидоной, которой слёзно поведал историю своих бедствий, прямо как Одиссей описал свои странствия царю феаков. Дидона не то что разжалобилась, но и в принципе начала подавать Энею знаки определённого характера. Эней был парень видный и вообще не дурак, к тому же саму любовь в Дидоне воспалила его родная мамаша Афродита. Тут-то Эней подумал, что карта ему пошла, и решил остаться в Карфагене, разделив власть с Дидоной.
Но тут громовержец Зевс, увидев, что всё идёт не по плану, отправил своего верного решалу Гермеса, который дал Энею божественного пинка. Эней подорвался с места, покинув любимую женщину, а Дидона, офигев от такого поворота, взошла на костёр, прокляла троянцев и заколола себя мечом прямо в сердце. Что не говори, мощная развязка. Таким вот макаром Вергилий оправдал имевший место конфликт с Карфагеном.
Потом Эней доплыл таки до Тибра, где и встретил племена латинов. Лидер троянцев, не будь дурак, тут же заключил брачный союз с местным царём, сосватавшись за его дочь, но девушка была уже обещана другому. Далее завязывается эпичное мочилово, в котором Эней побеждает.
В общем и целом, Энеида, как по мне, написана на куда более высоком уровне, чем Одиссея или Иллиада, и включает лучшее из них обеих, а также много нового. Это и не удивительно — Вергилий своё дело знал, и за тысячу лет человеческая культура сделала-таки большой шаг вперёд. Тем не менее, по неясным для меня причинам, Энеида не получила распространения в массовой культуре, сравнимого с Иллиадой и Одиссеей. Не удивлюсь, если многие из читающих эти строки услышали об этой легенде впервые. Потому я благодарен Мартину, что он включил некие её элементы в свой мир, отдав ей дань уважения.
При сличении истории исхода ройнаров и Энеиды становится очевидно, что Нимерия — это Эней в юбке. Оба героя возглавляют свой народ после жестокого поражения от завоевателей и выбирают в качестве спасения исход со старых земель. Оба народа в своих странствиях терпят разнообразнейшие бедствия — шторма, болезни, неурожаи и нападения недружелюбных аборигенов. Бедствия троянцев на Крите явно стали прототипом бедствий ройнаров на Соториосе и в Наате. Нападения циклопов и фракийцев были перефразированы как нападения пиратов. Остановка в Заметтаре, руинах гискарцев, явно перекликается с остановкой в Карфегене, который был прототипом гискарцев. Война Нимерии с дорнийскими королями и брак с Мартеллом явно перекликается с концовкой Энеиды.
Также стоит отметить, что в образе ройнаров Нимерии, у которой женщин в подчинении было гораздо больше мужчин, явно есть что-то от амазонок из греческих же мифов. Стоит отметить, что и в Энеиде фигурировали амазонки, правда они воевали против Энея. С учётом замены пола героя, такое заимствование выглядит логичным. Про связь Нимерии с Боудиккой я уже писал в одной и глав по ранней истории Вестероса, тут не буду на этом останавливаться.
Коль уж мы полезли в древнегреческую мифологию, стоит рассказать и об «Олимпийской» теории, в которой взаимоотношения Серсеи и Роберта сравниваются с взаимоотношениями Геры и Зевса. Зевс постоянно ходит налево и совокупляется с женщинами ниже себя по статусу, а Гера строит козни его пассиям и отпрыскам. В книгах Серсея так и вообще устраивает на бастардов Роберта настоящие гонения. Джендри в данной теории сопоставляется с Гефестом, богом-кузнецом, у которого с Герой были весьма сложные отношения. Сам Роберт вроде как бывший лорд Штормового предела, что роднит его с Зевсом, а Серсея — образцовая мать, что роднит её с богиней домашнего очага Герой. Проблема в том, что Гефест вполне конкретно сын Геры, хоть и имел с ней сложные отношения, а Джендри — нет. Есть, конечно, теория, что Джендри таки сын Серсеи, но эта теория много с чем не вяжется, например, с предсказанием Мэгги.
Последним моментом, о котором я хотел рассказать в этой сборной солянке, являются нечеловеческие разумные расы мира Мартина.
Про великанов и кентавров, я думаю, рассказывать не надо — тут всё ясно. Дети Леса, как я уже поминал в прошлых главах, это что-то типа альвов из Младшей Эдды или же сиды из кельтской мифологии, хоть Мартин и отрицает заимствование (скорее, у него эльфы ближе к исходному образу, а не к Толкиеновскому). Их связь с пиктами я также упоминал.
Куда более интересными в этом плане являются иббенийцы. Кто это? Это скрытная и угрюмая гуманоидная разумная раса, обитающая на острове Иббен. В сериале от них нет ни следа, но в книге они часто упоминаются. Одна и проституток в Браавосе была иббенийкой и угощала Арью устрицами. Бен Пламм утверждал, что его бабка была наполовину иббенийкой, плюс иногда они мелькали у наёмников.
Иббенийцев описывают как коренастых и широких людей с ростом не более 165 см, с короткими и мускулистыми ногами, белой кожей и перекошенными плоскими лицами. Обычным людям они кажутся уродливыми. Надбровные дуги массивны, на лице и по телу у них пышная растительность, даже у женщин есть усы. Речь хриплая и гортанная. Смешиваться с людьми они могут только в одну сторону — метисы рождаются только от иббенийца и людской женщины, тогда как иббенийки от человека дают только уродцев и выкидышей.
Все эти факты вместе наводят на неандертальцев, причём Мартин явно хорошо ознакомился с материалом, так как некоторые аспекты о неандертальцах явно почерпнуты из генетических исследований Сванте Паабо и его команды в 2009 году.
Реконструированная по скелету внешность неандертальцев явно подходит под описание иббенийцев, туда же относится и гортанная речь, которую исследователи полагают исходя из строения отвечающих за речь костей. Наши двоюродные братья по эволюции были явно ниже и сильнее нас, и, судя по археологии, куда меньше общались между собой, не то что с другими видами. Уровень агрессии у них мог быть повышен, судя по эндокрану их черепа, так как у них была слабее развита одна из зон мозга, отвечающая за гашение конфликтов.
Но самое главное — судя по генетике, неандертальцы скрещивались с нами ровно так, как описано у Мартина. У современных неафриканских людей есть некоторое число генов от неандертальцев, но все они были получены от неандертальцев-мужиков. У нас нет ни одной неандертальской митоходриальной ДНК, наследуемой строго по материнской линии. Это значит, что все оставившие потомство метисы были плодом брака мужика-неандертальца и женщины-сапиенса.
Сами метисы, судя по всему, были если не бесплодны, то имели явные проблемы с репродукцией. Женщины неандертальцев же, похоже, имели повышенный уровень тестостерона по сравнению с нашими, и возможно поэтому Мартин наградил иббениек усами. Откровенно говоря, судя по такой теоретической базе, тут за Мартина расстаралась семейная пара литературных негров, которая ведёт за него вики по его вселенной — больно уж круто всё получается.
Другие гуманоидные нелюди — пятнистые люди Соториоса. Эти парни имеют шерсть и пятна на коже, прям как боровы, обладают сильной мускулатурой, здоровыми челюстями и квадратными зубами. Носы достаточно широкие, что заставляет очевидцев сравнивать их со свиньями. Мозгов у них явно меньше, чем у иббенийцев, так как хоть каким-то налётом культуры обладают только прибрежные популяции. С людьми не скрещиваются в принципе. Вроде как, промышляют каннибализмом.
Тут роль в становлении образа, сыграли, скорее всего, парантропы. Эта ветка австралопитеков, которая не привела к человеку, так называемые массивные австралопитеки, которые никогда не выходили из Африки. Они, судя по зубам и челюстям, явно имели тягу к поеданию жёсткой растительной пищи. К сожалению, наличие развитой жевательной мускулатуры ограничивало их рост мозга, и они были явно тупее людей, но впрочем, скорее всего, умнее горилл, на которых они отдалённо были похожи. Шерсть у них, скорее всего, никуда не пропала, и возможно, как и у горилл, была полностью чёрной. Такая же она у Пятнистых людей. Сила паратропов тоже вряд ли уступала горилльей, и это отразилось на образе Пятнистых людей. Единственное но, это то, что Пятнистые люди вроде как каннибалы, а парантропы — чуть ли не идеальные веганы. Но тут, я думаю, играет роль неприятие людей ко всему тому, что немного похоже на них, но всё же немного отличается. При первой встрече с гориллами и шимпанзе люди травили про них те же самые байки, что и в мире Мартина про Пятнистых людей. Виной было то, что у первопроходцев при встрече с гориллами, судя по всему, запускался процесс спонтанной дефекации, а палец в судороге сам жал на спусковой крючок ружья. В таких условиях, разглядеть вегетарианство и не агрессивность горилл было ой как непросто.
Вот, собственно, и всё. Вроде бы, это примерно все детали, о которых я хотел вам рассказать, но которых не хватило на собственную главу. Возможно, глава будет пополняться, а возможно, и нет.
