Я научу тебя летать

      Я молча смотрел на тёмный силуэт лежащей на полу девушки. Она была совершенно неподвижна и лишь прерывисто вздымающаяся грудь, затянутая в тугой корсет, свидетельствовала о том, что девушка жива. Тёмные, как смоль волосы разметались по полу. На бледном… на неестественно бледном лице мелькали тёплые блики огня. Я отвернулся и посмотрел в окно. Солнце вставало. Я опять вернулся взглядом к девушке. Перед глазами проплыли все бесчисленные Круцио, которые я насылал на неё. Тебе нравится, Белла? Нравится то, чем ты с дикой одержимостью потчуешь других? Веки девушки затрепетали. Даже сейчас, разбитая и униженная, она не выглядела сломленной. Не лишилась своей природной стати. Возможно потому, что Беллатриса Лестрейндж цепляется за свою честь и даже не пороге смерти будет выглядеть королевой. Или же потому, что она не считает мои наказания унижением. Никогда не считала. Тихий стон сорвался с губ Беллы. Ей должно быть ужасно больно. Я никогда не испытывал такой боли. Но мне не жалко её. Лестрейндж скорее умрёт, чем предаст меня. Она и не предавала. Просто эта ситуация выше моего понимания. События сегодняшней ночи замелькали перед глазами. Я поднимаюсь по тёмному коридору Лестрейндж-Холла. Штаб — квартира Пожирателей обосновалась тут сравнительно недавно, и я всё ещё не очень хорошо ориентировался в бесчисленных проходах, лестницах и залах. Я совершенно не понимал, где сейчас нахожусь, и собирался было возвратиться обратно. Но тут меня отвлёк женский голос, который нежно протянул «Ру-у-уди…». Я усмехнулся. Обычно Лестрейндж младший не притаскивал в дом девушек. Тем более после недавно состоявшейся свадьбы. Но женского внимания ему явно не хватает. С такой-то женой, как Беллатриса. — Ай! Что ты делаешь? Ну хватит… Руди! — весьма неубедительно отпиралась девушка. Её голос показался мне смутно знакомым, и природное любопытство одержало верх над разумом. «Тем более он мой слуга», — утешал я себя, подходя к неплотно закрытой двери, из-за которой раздавались звуки. Моему взору открылся вид на широкую спину Рудольфуса, который крепко прижимал к стене девушку и жадно целовал её. И только когда его губы опустились на шею девчонки, я понял, кто она. — Лестрейндж! Мой громкий оклик заставил супругов разлететься по разным углам комнаты. Я молча переводил разъярённый взгляд с одного на другого виновника происшествия. Мой мозг судорожно придумывал достойную причину, по которой я помешал двум взрослым людям, которые официально связанны узами брака, заниматься любовью. Вид тяжело дышащей Беллы, со съехавшим с одного плеча платьем, никак не способствовал нормальному мыслительному процессу. — Милорд… — Замолчи и проваливай, Лестрейндж! А ты — за мной. Рудольфус немного помедлил, не отводя от девушки горящего взгляда, но потом всё же покинул комнату. Белла покорно склонила голову и небрежно натянула платье на плечо. Я круто развернулся и пошёл в свои покои, изредка прислушиваясь к торопливому перестукиванию каблуков за спиной. Почему-то сейчас, когда я не думал ни о чём, кроме как о представшей передо мной картине, я сразу же нашёл кабинет, выделенный для меня. — Что это такое было, Лестрейндж? Белла демонстративно пожала плечами, но что-то такое, что было в моём голосе, не позволило ей выпалить какую-нибудь колкость. — Что Вас не устраивает? Что меня не устраивает? Меня не устраивает, Белла, что ты целовалась с человеком, которого вроде как терпеть не можешь! Не устраивает то, что это произошло на моих глазах! Меня не устраивает то, что это щенок Рудольфус, а не… Перед глазами потемнело и я послал в Беллу первое Круцио. — Милорд… Сердце пропустило удар. Я молча поднялся с кресла и подошёл к девушке. Сейчас передо мной лежала одна из самых бесстрашных моих последовательниц, которая смело, а порой и безрассудно кидалась в полчища вооружённых до зубов Авроров. Сейчас она боится открыть глаза и посмотреть на меня. А может ей просто больно. Где-то в глубине души надеюсь на первое. Я протянул руку и тут же отдёрнул её, так и не коснувшись нежной, без единого изъяна кожи. Те редкие прикосновения к ней всегда были чем-то особенным. Например, принятие метки. Тонкое запястье крепко сжатое в моих пальцах. Я чувствую неровный пульс, от которого мой собственный сбивается. Белла боится принятия метки? Нет. Одного взгляда в её тёмные, полные решимости глаза достаточно, чтобы понять. Она жаждет этого. Жаждет всем сердцем. Я крепче обхватываю её руку. Такая белая кожа. Сейчас она получит метку. Получит свой единственный изъян. Метка, как уродливый шрам. След войны за кровь. Но Лестрейндж хочет этого. Я произношу заклятие и на коже девушки медленно проявляется чёрная змея. Секунду она смотрит на метку, а потом поднимает взгляд на меня. Когда-то какой-то глупец сказал, что в её глазах фанатизм. Нет. В её глазах преданность и вера, но нет ни капли сумасшествия. И есть в её взгляде что-то ещё. Что-то такое, что всегда ускользает от меня, стоит только мне взглянуть в глаза Беллы. Никто не смотрит на меня так. Кроме неё. Я вспоминаю другой случай. Тот раз, когда в Лестрейндж попало тёмное проклятье. Очень редкое и единственное в своём роде. Моё проклятие. Тогда она была без сознания около трёх месяцев, и никто не мог гарантировать, что она очнётся.  — Оставьте нас. Колдомедик спешно поднялся со стула около кровати и быстро покинул комнату. Комнату, в которой витает запах смерти. Та, в свою очередь, словно голодный стервятник кружит вокруг в ожидание добычи. Я подхожу к кровати и оглядываю лежащую на ней девушку. Только через три месяца я снизошел… осмелился прийти сюда. Белла изменилась. Бледная как полотно, с тёмными, почти чёрными мешками под глазами. Щёки впали, отчего скулы стали казаться ещё острее. Я медленно склоняюсь над ней. Так низко, что чувствую её слабое дыхание на щеке. — Очнись. Так просто и властно. Очередной приказ, который я отдаю. Но она не двигается. Не открывает глаз. И я ничего не могу с этим поделать. — Просыпайся, Лестрейндж. Та никак не реагирует на мои слова. Не открывает глаз. Чёрт возьми, как мне не хватало её горящего взгляда! — Мерлин… Очнись, Белла! Это мольба? Как интересно. Моя рука опускается на щеку девушки. Такая нежная и тонкая кожа. А я не знаю, имею ли право прикасаться к ней. И вдруг она открыла глаза. Тёмные, такие глубокие глаза. Сейчас они затуманены болью и страхом. Она боится меня. — Вставай. Та беспрекословно подчиняется. Не сразу, но встаёт, цепляясь за спинку кресла. Я опять поражаюсь её стойкости. Не каждый мужчина может выдержать даже полдюжины Круциатусов. Моих Круциатусов. Она может. Я оглядываю её с ног до головы. Платье разодрано от многочисленных заклятий. Длинный подол рассечён до бедра, открывая чудесный вид на тонкую белоснежную ногу. Чуть выше колена виднеется глубокий порез. Капли крови скапливаются на краях раны и срываются вниз, оставляя за собой алые следы. Я с трудом оторвался от этого прекрасного зрелища. — Ты можешь идти. Это не вопрос. Приказ. Впрочем, как обычно. Лестрейндж кивает, не поднимая головы, и поворачивается к двери. Шаг. Второй. И вот она на коленях. Я вижу, как она собирает в кулак всю свою силу воли, чтобы подняться и идти дальше, но ей не удаётся. Я замечаю тонкую полоску крови, пересекающую всю спину. Не помню, чтобы посылал что-либо кроме Круцио. Я опять приблизился к девушке. По её тонкой шее сбежала капелька крови. На виске глубокий порез. — Теперь ты поняла, Белла, что не имела право на это? Та ничего не ответила, лишь хрипло втянула воздух ртом. Я собрался было повторить вопрос, как вдруг девушка пошатнулась и медленно завалилась на бок. Прошло немало времени, прежде чем я вновь вернулся к Лестрейндж. Обычно я просто вызывал домовиков и приказывал им отнести бесчувственное тело к родственникам. Но не в этот раз. Мне нужен был ответ. Кровь сочилась из пореза на спине, медленно наполняя неровности деревянного пола. Это чем-то напоминало мне крыло ангела. Падшего ангела. Один взмах палочки и тело Беллатрисы отрывается от пола. Ещё взмах. Она медленно опускается на диван. Я подошёл ближе и склонился над девушкой. — Vivere. Рана, вдоль которой я медленно провёл палочкой, мгновенно затянулась. Ещё одно заклинание и запекшаяся кровь исчезла. Несколько помедлив, я опустил руку на горячую кожу. Такую обжигающую, что даже мои вечно холодные пальцы начали согреваться. Я упивался моментом. Только через некоторое время я вернулся в реальность и наспех залечил остальные раны. Звук откупорившегося пузырька был таким громким, что я невольно вздрогнул. Мои пальцы обхватили подбородок девушки. Я несильно нажал на её щёки. Вишнёвые, немного более бледные, чем обычно, губы распахнулись. Я аккуратно влил туда зелье и с удовлетворением отметил, что к Лестрейндж тут же начал возвращаться нормальный цвет лица. Секунда, и Белла рывком выпрямилась. Впрочем, она сразу же застонала и завалилась обратно на подушки. Я невольно отметил, что мне нравится её тело. Тихое «Милорд» сорвалось с её губ. Я склонил голову, словно бы с любопытством слушая наинтереснейший рассказ. Но Белла не проронила больше ни слова. Вскоре она уже просто спала, нарушая тишину комнаты равномерным дыханием. Я опустился в кресло напротив и понял, что ужасно устал. Я впервые засыпал, слушая чье-то дыхание. Впервые за долгое время меня не мучали кошмары.

***

Я проснулся и с удивлением отметил, что уже вечер и солнце село за горизонт. Я проспал весь день. Лестрейндж всё ещё спала на диване. Я ухмыльнулся. — Белла… Реакция могла быть совершенно непредсказуемой и я, разумеется, не ошибся. — Уйди, Руди. Дай поспать… — сонно проговорила девушка. Внезапно на меня нахлынуло чувство глубокой ненависти к щенку Лестрейнджу. Тем более после этого. Не знал бы себя, решил, что ревность. Однако. — Белла. Тебя зовёт Волан-де-Морт. Ха. Белла сунула руку под подушку, словно бы пытаясь найти палочку. — Не смей называть его по имени, жалкий недоно… Заметила. Ехидная улыбка сама по себе образовалась на моих губах. — Милорд… Простите, я не… — на одном дыхании пробормотала Лестрейндж, испугано вжимая голову в плечи. — Встань и дай мне руку. Зрачки девушки расширились от страха, отчего тёмно-карие глаза стали почти чёрными. — Зачем?.. Я крепко схватил её за запястье и плотоядно оскалился. Девушка напряжённо вздохнула. Я резко дёрнул её на себя и трансгрессировал. Холодный воздух ударил мне в лицо. Он был таким солёным, что лёгкие опалило, стоило мне только вдохнуть. Я с упоением оглядел открывшийся мне вид. Серое, как тусклая сталь, море пенилось и шумело внизу, разбиваясь тысячами брызг об острые тёмные скалы, выглядывающие из воды. Тёмное небо покрыто серыми тучами. Беспощадный ветер гнал их на восток. Мимо меня бесшумно прошла Белла, подходя к самому краю утёса, на котором мы стояли. На несколько футов ниже того места, где мы сейчас стоим, находится чёрное озеро с кусочком моей души посередине. Никто не знал об этом месте. Никто, кроме Беллы. Теперь. Она вписалась в этот тёмный пейзаж. Тонкая чёрная фигурка, обхватившая себя руками. Сильные порывы холодного ветра трепали и развевали волосы девушки. На фоне сгущающихся сумерек она была такой естественной. Я подошёл к ней и положил руку на её плечо. Она вздрогнула. — Хочешь, я научу тебя летать? Вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успел его обдумать. Я развернул девушку к себе лицом. В глазах Лестрейндж читался ничем не прикрытый детский восторг, но она обронила лишь нечитаемое «Да». Я никого прежде не учил этому. Я никого прежде не приводил сюда. Я никогда прежде не залечивал нанесённые мной раны. Отпустив плечи девушки и глубоко вдохнув, я взмыл в небо, рассекая холодный воздух. Сейчас у меня в голове нет мыслей о войне, врагах. Я не думаю ни о чём. Просто не могу. Только в такие моменты я чувствую себя живым. Ноги ударились о твёрдую каменистую почву. Я поднял голову и пересёкся взглядом с Беллой. Она восхищена. — Как Вы это делаете? Многие задавали мне этот вопрос, но я никогда не отвечал на него. — Чтобы полететь, нужно просто освободиться от всех мыслей. Не думать ни о чём. Избавиться от всех вещей, которые гнетут тебя. Я развернул и мягко подтолкнул девушку к краю утёса. — Очисти сознание. Я отошёл от края утёса, предоставляя Беллу самой себе. Девушка сжимала и разжимала кулачки, то и дело поворачивалась ко мне. Потом, как и ожидалось, она сдалась. — Я не могу ни о чём не думать Милорд! Как же жалобно она это произнесла. Я усмехнулся и подошёл вплотную к Белле. Она смотрела на меня снизу вверх, ожидая дальнейших действий. — Ты должна научится. Иначе у тебя ничего не выйдет, — тихо проговорил я. — Всё, что тебя гнетёт. — А как Вы… Вас тоже что-то терзало? Я помедлил и кивнул. — А что это было? И как Вы избавились от этого? За такой вопрос я могу убить. Но не её. — Мой отец. Я просто не мог смириться с мыслью, что он живёт где-то. И то, что ему плевать на своего сына. Это всегда меня угнетало. Белла впитывала услышанные знания и мрачнела с каждой минутой. — И Вы.? — Убил его. И всех моих родственников тоже, — повисла неловкая пауза, — Тебя тоже что-то беспокоит? Девушка кивнула и отодвинулась от меня. — И что же это? Лестрейндж помотала головой из стороны в сторону и опустила голову. Я пальцами приподнял её подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. — Скажи мне. Белла судорожно сглотнула. Я обратил внимание на её губы. Вишнёвые, тонкие, какие и должны быть у настоящей аристократки. Мне вдруг захотелось попробовать их на вкус. Я резко наклонился и поцеловал Беллу. Этот поцелуй отличался от всех, которые у меня когда-либо были. Я жадно целовал Лестрейндж, грубо сминая её губы и покусывая их. Она была превосходна на вкус. Вишня и шоколад. Невероятно. Только когда я понял, что мне не хватает кислорода, я отстранился от Беллы. Тёмные глаза горят возбуждением и страстью, губы немного припухли от поцелуя, а щёки пылают. — Белла, — хрипло проговорил я, прижимая холодные пальцы рук к её щекам. Я даже забыл где мы находимся. Я медленно, даже слишком медленно возвращался в реальность. — Милорд. Белла отступила назад, к самому краю утёса и повторила. — Милорд… Ещё шаг назад. — Простите, Милорд. Ещё шаг и вот она уже на самом краю. — Это… Этого больше не повторится… Последний шаг и Белла срывается вниз, стремительно приближаясь к воде. Я не успел даже отреагировать. Как в замедленной съёмке я видел, как Белла хрупкой куклой неслась к острым скалам. «Не-е-е-ет!» пронеслось в голове, как вдруг… Чёрная фигурка превратилась в тёмный столб дыма и стремительно понеслась вперёд, растворяясь в стремительно наступающей темноте. Я усмехнулся и уселся на редкую траву, проросшую на этом месте. Что-то мне подсказывало, что это ещё повторится. Хочет того Белла или нет. Это было только началом…