Гражданка На'Тот отвечает на вопросы

Этот разговор состоялся сразу после событий из фика «Брин и новости» — Я хотел объяснить моему отцу, почему веду себя с ним столь гадко, — тихо говорил Г' Кар, — пытался поговорить с ним откровенно… Но каждый раз что-то мешало мне. А когда этот разговор состоялся, было уже слишком поздно… Такое часто случается, На’Тот. Мы открываем наши истинные чувства слишком поздно. И раним больше всего тех, кого любим… На’Тот, смущенная, опустила взгляд, невольно вспомнив свой последний весьма резкий разговор с отцом по Стелларком. Г’Кар как будто прочитал ее мысли и спросил: — А ты? Как насчет твоего отца, На’Тот? Она вежливо улыбнулась, пытаясь не выдать свои истинные чувства. — Конечно, я люблю его. Когда была ребенком, думала, что мой отец — великий герой… Посол пристально смотрел на нее. — А сейчас? Кем ты считаешь его сейчас? На’Тот молчала некоторое время. А когда заговорила, ее голос был очень ровным. — Он… очень мудрый. Он научил меня всему, что я знаю. Я хочу быть похожей на него… Хоть и знаю, что не смогу, потому что… ах, потому что у меня нет его терпения и тактичности. Думаю, я горжусь своим отцом… даже если некоторые считают его… Тут она замолчала, не желая произносить вслух это слово. Слово, которое она иногда слышала за своей спиной во Дворце Кха’Ри. Посол приподнял бровь, ожидая когда его атташе закончит фразу. Но она продолжала молчать, тогда он мягко произнес, коснувшись ее руки. — Думаю, ты должна гордиться своим отцом, На’Тот. Я знал его во время войны за Независимость, и он был храбрым воином. Она посмотрела на него в изумлении. — Вы знали моего отца? Теперь настал черед Г’Кара удивиться. — Разве твой отец не говорил тебе об этом? Она покачала головой. — Нет, мой отец очень редко рассказывал о тех днях. Он не любил вспоминать об Оккупации. Знаю лишь, что в юности отец долгое время жил в центаврианской семье, и что он принимал участие в знаменитом штурме Дворца Кха’Ри… Посол вздохнул, отвернувшись от нее на мгновение, и пробормотал: — Он совершенно не изменился… — Что вы говорите, посол? Он улыбнулся и ответил более громко: — Я говорю, это правда, и Ша’Тот сражался в том бою, так же как я и многие другие воины Сопротивления. Ты смело можешь называть его героем. На’Тот закусила губу. — Не думаю, что он считает себя героем. Она сделала глубокий вдох и произнесла слова, которые не осмеливалась говорить так долго. — Он был взят в плен во время той битвы… вряд ли в этом было что-то героическое… не знаю, что именно тогда случилось, потому что отец не говорит об этом ни с кем… но знаю, что много наших воинов погибло из-за этого… — То есть, ты думаешь, что твой отец… предатель? Голос Г’Кара был тихим и спокойным. Она молча посмотрела на него. — Кое-кто так говорит. Посол ответил не сразу, но голос его оставался ровным. — Одно время я придерживался такого же мнения. Более того, я считал, что твой отец поступил как последний трус, позволив центаврианам захватить себя, вместо того, чтобы совершить самоубийство. Так поступали многие наши воины в то время. Если бы Ша’Тот убил себя, центаврианский телепат не просканировал бы его и не выяснил местоположение нашего тайного убежища. Если бы он сделал это, центавриане не напали бы на нашу базу, где прятались женщины, дети и старики, и не отравили бы их всех ядовитым газом. Если бы не твой отец, они бы остались в живых. Все эти женщины и дети… На’Тот слушала его, прижав руку к губам. — Моя мать… она тоже была там. Отец рассказывал мне, что она сумела выжить после той атаки… Г’Кар кивнул. — Там было около сотни женщин, детей и раненых. Лишь нескольким удалось выжить. Возможно, твоя мать была среди этих счастливчиков. Моей же подруге повезло меньше… На’Тот еле сдержала дрожь. — Вы, наверное, ненавидите моего отца? — Я ненавидел его раньше, — мрачно ответил Г’Кар. — Тогда мы были молоды, вспыльчивы и не склонны к компромиссам. Да, я был очень зол на него… мы даже прекратили общаться на несколько лет после того, что случилось. Но это обычное дело, На’Тот. Многие становятся друзьями во время войны, а когда наступает мир, их пути расходятся. Я… привык к этому. Не сразу, конечно, но привык. Ненавижу ли я его до сих пор? Вряд ли. Теперь я стал старше и опытнее, и знаю, что в жизни может случиться всякое. Твой отец не был трусом. И он был очень храбрым воином. Мне жаль, что жизнь сыграла с ним такую злую шутку. Любой из нас мог оказаться на его месте, и сомневаюсь, что я выглядел бы лучше… Судьба — коварная злодейка, На’Тот. Твой отец был героем. И остался героем, даже если никто не называет его так открыто. Она кивнула. — Понимаю. Спасибо, посол… Мне… было очень важно услышать подобные слова… Она поднялась с кушетки и шагнула к двери. — Куда ты собралась, На’Тот? — Решила воспользоваться вашим советом, посол, и позвонить отцу. Каюсь, я не разговаривала с ним несколько месяцев. А теперь, когда началась война с Центавром… может случиться что угодно. Так что думаю, не стоит откладывать разговор на завтра… Посол кивнул, слабо улыбнувшись. — Мудрое решение, атташе. Она остановилась, обернувшись к нему. — Может, мне передать что-нибудь от вас моему отцу? Лицо Г’Кара застыло на мгновение. А потом он чуть расслабился. — Скажи ему… скажи… Ах, щрок! Он взмахнул рукой. — Скажи ему, что я сам с ним свяжусь… когда будет свободное время. Ее глаза сверкнули. — Я обязательно передам ему ваши слова, посол.