Неправильный выбор

      С конца пятьдесят седьмой вылазки прошло пару дней. Странно, но именно с этого момента с самого утра ярко светило солнце, такое тёплое и мягкое, совсем не под стать настроению, устоявшемуся в Легионе Разведки.       Капрал, сидевший на ступеньках какого-то уже нежилого и поломанного дома, не замечал ничего и никого вокруг себя. Люди медленно проходили мимо, дети обгоняли их с весёлым смехом, а где-то там, чуть дальше, затевалась драка между продавцом спиртных напитков и заядлым пьяницей, который был недоволен завышением цены на алкоголь. Здесь было не совсем шумно, но сконцентрироваться на своих мыслях и спокойно оставаться на этой улице оказалось непростой задачей. У каждого из жителей своя неповторимая история, свои крохотные победы и поражения, свои проблемы и своё будущее.       Ривай же не слышал ничего. Поддерживать образ безразличного ко всей этой суматохе и тем ужасным событиям человека было нелегко. Капрал смотрел в одну точку перед собой, абсолютно не меняя выражения своего лица. Уже в который раз он винил себя за то, что не может мириться с тем, что человеческая гибель — обыденная вещь, тем более там, где он служит. Уже в который раз сильнейший воин человечества теряет близких ему людей и уже в который раз считает себя виноватым в том, что смерть забирает их так рано.       В тот день капрал почти не показывал своих эмоций. Он всегда считал, что лучше поддерживать свои жёсткость и чёрствость, чем поддаться своей слабости и лишиться собственной жизни. Некоторые дураки считают, что тот словно выключил свои чувства и не переживает из-за потери товарищей.       Ну конечно.       В тот момент, остановившись над бездыханным телом погибшей Рал, он поклялся отомстить женской особи за убитых друзей. Несмотря на то, что временами он казался окружающим чересчур безразличным и холодным, все они: Эрд, Гюнтер, Ауруо и Петра — были, несомненно, очень ему важны. Ривай не мог не сожалеть о таком результате вылазки; ребята стали чем-то особенным для капрала, поддержкой и опорой, какую больше никто не умел ему дать.       Аккерман еле слышно вздохнул, опустил голову и запустил длинные бледные пальцы рук в свои тёмные волосы.       Ривай помнил, как он, возвращаясь с вечерней прогулки по длинным улицам города, всегда оказывался желанным гостем в штабе, среди членов своей команды. Он, как обычно, садился с ними за стол, наблюдал за тем, как, Петра, единственная девушка в отряде, снова срывалась на Ауруо, а Гюнтер, шутя по этому поводу и иногда получая пару хороших подзатыльников от Эрда, разливал всем эля. Атмосфера была такой родной, что уголки губ капрала слегка приподнимались — недостаточно, чтобы заметить, и всё же.       Такого тепла, как когда-то, в той комнате штаба уже не будет. Раньше при упоминании имени Ауруо Ривай вспоминал его, как неплохого бойца со своими идиотскими тараканами в голове, заставляющими его перенимать чужой образ, Эрда и Гюнтера — как двух лучших друзей, которые порой не знали меры, а Петру — как девушку, которая могла вселить в любого человека веру на светлое будущее одной лишь улыбкой. Теперь вместе с их именами капралу вспоминаются только смерти — повисший на тросах, растоптанные на земле и придавленная к дереву.       Мужчина громко ударил кулаком по ступени, на которой сидел. Проходящая мимо девочка вздрогнула и с немым укором посмотрела на Аккермана, после чего, поправив свои длинные косы, смешалась с толпой людей, осуждающих разведотряд за «их грубость, несмелость и желание спасти только свою шкуру, совершенно не заботясь о людях». Сейчас все разговоры и прочий шум стали для него не тем, на что стоило бы обращать внимание.       В разведотряде люди умирают чуть ли не каждый день, и принимают сюда только тех, кто может с этим мириться. Солдаты погибают молодыми и очень часто не доживают до тридцати. Многие из них мечтали когда-нибудь увидеть мир, почувствовать лёгкость от Крыльев Свободы за спиной, а не тяжесть и боль, которая следует за каждым, вступившим в Легион.       Ривай перевёл взгляд с толпы куда-то в сторону, словно что-то заметил. Где-то там, в траве, росла крохотная, но яркая незабудка. Любимый цветок Петры. В той вылазке он, увидев тела Эрда и Гюнтера, до последнего надеялся, что хотя бы Рал останется в живых. Ему действительно жаль эту девушку — настолько рьяно посвящать всю жизнь разведотряду, чтобы после так просто умереть. Петра чем-то зацепила его ещё в первый день их встречи. Было невероятно больно видеть её в последний раз в этом грубом мешке, летящим прочь из повозки прямо под ноги гигантам.       К шуму обсуждений «грубости Легиона» добавился хруст сухой травы из-за чьих-то тяжёлых шагов. Тень полностью накрыла незабудку, и Аккерман искоса поглядывал на неё, как бы боясь, что её тоже могут задавить. Человек остановился прямо перед ней. Ривай заметил форменные сапоги и тут же поднял глаза на подошедшего к нему юношу. Лицо его в те минуты было неузнаваемо; Эрен держался из последних сил, чтобы не показаться капралу тряпкой и не зарыдать, хоть и было видно, что глаза его покраснели, а сам он прикусывает губу, про себя повторяя ту огромную речь, которую приготовил для начальника ещё в день трагедии. Кадета пробирала дрожь; он оказался больше не в силах терпеть и закрыл свои глаза ладонью, всё заметнее содрогаясь, краснея и пытаясь выдавить из себя хотя бы пару фраз. По румяным щекам медленно скатились крупные горячие слёзы.       — Простите меня, капрал. Я сделал неправильный выбор.       Облака на небе постепенно сгущаются, превращаясь в тёмные тучи. Солнце больше не будет таким, каким было прежде.