Очень легкий способ бросить курить

Юнги никак не может завязать. Поначалу они с Намджуном курили вместе – покупали одну пачку сигарет, и её хватало на сутки. В основном это были «Майлд Севен», а когда кончались деньги – «Лаки Страйк» или классические красные «Мальборо». Намджун бросил после того, как один его товарищ привез из Японии блок ментоловых «Лючия». От едкого мятного дыма с легким цитрусовым привкусом сперло легкие так, что дышать нормально не получалось еще несколько часов. Но Юнги, блядь, понравилось. Он выменял эту отраву – целый блок – на шесть банок Хайникена. - Ты же в курсе, что это вредно для, ну, ты знаешь. - Для чего? - Для мужского здоровья, - красноречиво кивает Намджун. - Не знаю, пока никто не жаловался. Намджун пожимает плечами, а потом чует какое-то наебалово и смотрит на Юнги пронзительным взглядом, в радиусе нескольких метров уничтожающим все живое вплоть до уровня бактерий. Тот только ехидно скалится в ответ и тушит сигарету в стеклянной пепельнице. Когда это стало настолько серьезной проблемой, Намджун не очень понимает. Курение – такая штука, о вреде которой вечно твердит министерство здравоохранения, но десяток сигарет в день – это, на деле, не так уж и страшно. Просто Намджуну категорически не нравится запах табачного дыма по всей квартире, потому что Юнги курит на кухне и регулярно забывает открыть окна. Юнги же курит, как он говорит, чисто для «эстетики процесса», а не из-за того, что уже слишком крепко привык. Намджун умеет беситься тихо и глубоко внутри своей головы, так, что ни единая капля раздражения не просачивается наружу. Намджун – слишком терпеливый и добрый, а еще – любит Юнги слишком сильно, чтобы хоть что-то ему запрещать. А Юнги все же слишком красиво курит. Множит окурки в пепельнице, когда вечером, почти перед сном, задумывается о чем-то своем и выкуривает, не заметив, одиннадцатую, а потом и двенадцатую. - Может, бросишь? – спокойно спрашивает Намджун сразу после ужина, когда Юнги отодвигает тарелку к краю стола и уже тянется к пачке. - Почему? - Я не очень в восторге, - немного смущенно говорит он и убирает сигареты к себе в карман. – Я не прошу сразу. Можно ведь постепенно. Сейчас, к тому же, есть херова туча всяких примочек. Никотиновые пластыри, жвачки и прочее. - Ладно, - отвечает Юнги и грустнеет на глазах, - давай попробуем. Эффект от этой беседы Намджун видит на следующий день: за весь вечер Юнги не выкурил ни одной. Они снимают с кухонного окна пропахшие табаком занавески и вешают новенькие бамбуковые жалюзи – купили давно, а вот повесить руки не доходили. На кухне моментально становится светлее, теплее и уютнее, и Юнги сам (внезапно!) предлагает провести генеральную уборку. Вымытая от пола до потолка кухня сияет чистотой и лоском всего через пару часов, и Намджун, довольный собой, Юнги и жизнью в целом, добавляет во всю эту семейную идиллию последний штрих: убирает в дальний ящик стеклянную пепельницу. Они вместе заваливаются на диван в гостиной, выполняющей функции и гостиной, и спальной комнаты, и кабинета, смотрят «Большой куш» в оригинале и угорают до слез; Юнги не убегает каждые десять минут на кухню, чтобы перекурить, и Намджун счастлив настолько, что просто сгребает Юнги в объятия своими длинными ручищами – тот довольно мурчит и улыбается. Ощущение тотального наебалова возвращается через неделю. Юнги крепко спит, ткнувшись носом в намджунову грудь, и от его влажных после душа, слегка вьющихся на кончиках волос пахнет мятным шампунем и еще чем-то, что Намджун, взвесив все «за» и «против», сравнив по памяти с другими запахами, идентифицирует как запах табака, но быстро засыпает, подумав напоследок, что ему просто показалось. История повторяется на следующий день. И на послеследующий – тоже. - Юнги, - он разваливается на стуле и смотрит на тощую белую спину, - я хотел кое-что у тебя спросить. Юнги слишком занят: он варит им обоим утренний кофе и потому отвечает одним только «м?» - Ты ведь так и не бросил? - С чего ты взял? – Юнги выгибает бровь и ставит на стол две чашки, сахарницу и пачку сливок. - От твоих волос пахнет. - Тебе показалось. - Нихуя мне не показалось, - Намджун почти злится. – Не один раз уже было. - Да что ты взъелся? – Юнги закидывает ногу на ногу, откидывается на спинку стула и отводит руку в сторону – ровно так, будто держит в пальцах сигарету. – Кто из нас говорил про «можно постепенно»? Точно не я. Юнги тупит взгляд в свою чашку, кривит мягкие, точеные губы и обиженно хмыкает, и Намджун решает, что, наверное, просто прошло слишком мало времени. Намджун вечно идет на уступки. Намджун и рад бы не придавать этому значения и перестать загоняться, но так уж получается, что первым делом он принюхивается к Юнги, когда тот обнимает или целует. В итоге недовольство от вредной привычки Юнги перерастает в какую-то ебанутую фобию, и запах табачного дыма фантомом следует за каждым его шагом. Полу-угрозы в духе «если ты не бросишь курить, я брошу тебя в окно» звучат, как злые шутки, и не помогают Намджуну – совладать со своим эго, а Юнги – все-таки завязать с сигаретами. Обещания купить Юнги новенькие серьги от «Chrome Hearts» (Намджун думает, что Юнги, возможно, на них даже дрочил пару раз) в подарок на день рождения – не помогают тоже. Намджун пачками качает на планшет Юнги пособия для курильщиков, включая бестселлер Аллена Карра «Легкий способ бросить курить», подкладывает ему в сумку никотиновые пластыри и леденцы; Юнги смотрит на него, как на самого конченого дебила во Вселенной. - У меня есть идея. Намджун не выдерживает. - Что? - Насчет курения. - Господи, - Юнги закатывает глаза. - Каждый раз, когда захочешь покурить, иди ко мне и целуй. Юнги задумывается, вытягивает губы и щурится. - Прямо-таки каждый раз? - Да, - кивает Намджун. - А если я захочу тебя поцеловать, - Юнги приподнимает брови и хитро смотрит, - то мне идти курить? - Нет! - По рукам. Намджун и представить не мог, насколько опасным будет это «по рукам» – панацеей оказываются вовсе не поцелуи. Юнги держит слово и лезет каждые полчаса: садится сначала близко-близко, потом забирается на колени, потом – запускает ладони в пепельно-белые волосы на чужом затылке, а через пару минут уже стягивает с Намджуна футболку. Юнги целуется так, будто учился этому мастерству долгие годы с подробным освоением всех тонкостей, закончил несколько разных профессиональных курсов лучших школ нации и подкрепил свои навыки многолетней практикой по специальности. Проходит всего неделя, и Юнги, кажется, совсем забивает на сигареты.

***

Юнги, горячий, влажный и распаленный Юнги – шумно дышит, почти задыхается, закрывает глаза и падает на кровать рядом с Намджуном. У Юнги по бедру течет вязкая белая капля, потому что за последние пару дней они извели месячный запас презервативов и вот прямо сейчас, синхронно в своих мыслях, от них навсегда отказались. Намджун лениво поворачивает голову и сквозь плотный туман перед глазами смотрит на губы Юнги. На то, как острый кончик чужого языка проходится от одного уголка рта до другого. - Курить хочу, - у Юнги голос глухой, загнанный и немного хрипит. Он медленно поворачивается набок, поджимая дрожащие колени, издает до ужаса сладкий и пошлый звук – сердце все еще колотится где-то очень в низу живота. - Иди, - выдыхает Намджун и тут же себе перечит, двигает Юнги ближе, и тот утыкается прохладным кончиком носа в намджунову ключицу. На самом деле, он и сам бы сейчас не отказался от сигареты. Намджун не совсем понимает, что происходит, когда теплые костлявые плечи исчезают его рук, когда его укладывают на лопатки – и Юнги садится сверху на его живот, прижимаясь липкой от смазки задницей к тонкой коже. - Но не буду. Юнги смахивает ладонью прилипшую ко лбу челку, выпрямляется весь и победно смотрит, прищурив чертовы свои черные глаза, а потом притягивается ближе и вроде бы мягко, но с охуенным подтекстом прикусывает чужую нижнюю губу. Намджун смотрит в ответ и вспоминает, что в дальнем углу кухонного ящика осталась недобитая пачка «Майлд Севен»; Юнги влажно зацеловывает его шею и думает только о том, что отказ от курения – это не так уж и хреново. При правильном подходе.