Сказка о вороне

Малефисента была не первой феей, которую он увидел. Первой была та, чьего имени он так и не узнал. Она летала только по ночам, выхватывала перья и пух из вороньих гнёзд, и у неё был самый тихий смех в мире. Так мог смеяться лишь тот, кому известны все тайны на свете. Может, эта вороватая фея и правда их знала: она была совсем маленькой, ростом не больше дюйма, а с такой комплекцией несложно подслушивать чужие откровения. До тех пор, пока ночная фея не тревожила воронье поселение больше, чем оно того позволяло, птицы закрывали на фею глаза. Пусть себе летает. Стоило любопытному Диавалю, который ещё и летать не научился, открыть свой клюв и прокаркать пару вопросов, его мать, почтенная ворона, тут же наступала ему на хвост. И он затыкался. Однажды в лес прилетела целая стая фэйри – и все были крохотные, похожие на ту, что летала по ночам. Один из них – с короной на голове, которая так блестела, что трудно было удержаться от того, чтобы не схватить её когтями – попросил аудиенции у старейшего ворона. Вскоре после этого ночная фея пропала из леса. Диаваль, только-только вставший на крыло, видел, как пришлые фэйри вели воровку прочь: голова её была опущена, а руки стянуты алой травинкой. Она больше не смеялась. И унесла с собой все нерассказанные тайны. Малефисента была не первой волшебницей на его пути. Покинув родное гнездо, Диаваль рвался к свободе – и нашёл её в свисте ветра под своими крыльями и долгих перелётах. В каждой стране была своя прелесть. В каждой были бесконечные поля и озлобленные крестьяне. В каждой возвышались над полями пугала: в дурацких шляпах, оборванных шутовских колпаках, а кое-где даже в рыцарских шлемах. Посреди одного такого поля, на севере, у реки, стояла мельница. И на мельнице той жил волшебник. Было у него семь учеников, и он любил превращать их в воронов, чтобы те познавали мир с высоты птичьего полёта. Или, может, так он экономил на еде, ведь птицам для жизни нужно куда меньше, чем взрослеющему человеку. Диаваль разговаривал с ними о дальних странах и тамошних порядках, а они кормили его из собственных кормушек. В вороньем оперении мальчишки были неуклюжими, а летали так, словно пытались утащить в лапах весь свой прежний вес, и Диаваль тихонько посмеивался над ними. Он перестал смеяться, когда увидел, как вороны превращаются обратно в людей: как удлиняются их кости, как выпадают перья, и как исчезают крылья. Зрелище это почему-то было очень страшным. Диаваль и представить тогда не мог, каково это: лишаться дара полёта каждый день, в течение долгого ученичества у колдуна-мельника. Малефисента была не первым злом, с которым столкнулся Диаваль. Хотя бы потому, что злом она на самом деле не была вовсе. Жила в одном неприступном замке королева, которая ненавидела детей короля от его первого брака. Было их двенадцать: одиннадцать принцев и одна принцесса, их младшая сестра. Когда они всем скопом выбегали играть в сад, Диаваль спешил убраться оттуда, ибо к производимому им шуму было сложно привыкнуть. Новая королева раздражённо втягивала носом воздух, наблюдая за бесполезной игрой в фанты или за тем, как дети листали книжку с картинками, за которую её супруг заплатил чуть ли не половину своей казны. Хороший монарх не должен был быть столь расточительным и исполнять каждый каприз наглых детей. Если бы так продолжилось и дальше, королеве вскоре пришлось бы продать все свои наряды и драгоценности, а потом и вовсе пуститься по миру в поисках милостыни. А ещё девчонка… Королева смотрела на маленькую принцессу так, словно видела перед собой ядовитую змею. Диаваль, который постепенно привык к детям и иногда утаскивал блестящие фантики из рук королевских отпрысков, никак не мог понять причину такой ненависти. Впрочем, не ему судить людей, особенно тех, кто носит на голове золотое бремя правления. Через некоторое время королева превратила своих пасынков в лебедей и прогнала их из замка. Крылья – конечно, замечательный дар, но принцесса была безутешна. А вскоре и сама сгинула - и больше не появлялась в королевском саду. Малефисента была не первой, кто выручил Диаваля из беды. Хотя сделала это повелительница болот самым оригинальным способом, уж этого у неё не отнять. Однажды Диаваль повадился столоваться в саду какой-то одинокой старушки, жившей у реки, в которой частенько находили утопленников. Было во всех этих каменных дорожках, цветочных зарослях и вечном тепле что-то притягательное. Диаваль не задумывался о том, что старушка умеет колдовать, пока не угодил в розовый куст, из которого не смог выбраться. Цветы, поначалу белые, а после, напитавшись птичьей кровью, красные, тихонько шептали жуткие проклятия, Диаваль бился, пытаясь освободиться, но шипы только крепче впивались в крылья, в голову, в шею… Повсюду, куда только могли дотянуться. Выпутавшая ворона из терний розового куста девочка выглядела потерянной, как и многие люди. Но как-то по-особенному потерянной, словно колдовство старушки усыпляло её, шепча колыбельные и обещания вечного счастья. Девочка, которую впоследствии так напоминала Диавалю Аврора, отнесла ворона в свою спальню под самой крышей и там выхаживала его, пока он снова не смог встать на крыло. Они вместе покинули сад колдуньи: девочка – как только вспомнила что-то важное, слушая кровожадные розы, которые подползали к её окну по каменной кладке домика, а Диаваль – сразу же после неё. От своих дальних родственников, служивших в королевской гвардии, Диаваль слышал, что история её закончилась хорошо. Как и должно было быть. Малефисента была не первой, кто совершал ошибки. Таких людей – да и не только людей – Диаваль повидал немало. Малефисента была не первой из тех, кто жаждал исправиться. Кто не понимал, но пытался понять. Кто запутался в собственной жизни и не видел выхода - а ведь он был под ногами, только сделай шаг в нужную сторону. Она была первой, кто спросил его о шрамах. Под перьями их не видно, а в человеческом обличье скрывать трудно – не заматываться же в плащ, чтобы совсем отгородиться от привычной свободы. Фея спросила об этом почти лениво, между делом, делая вид, что вопрос её ничуть не заботит. В другой раз Диаваль бы обязательно поверил в её безразличие, но тогда – тогда он уже достаточно хорошо знал Малефисенту. - Расскажу сразу, как только Вы расскажете о своих, - буркнул в ответ ворон, привалишись спиной к дереву, из которого тёмная фея соорудила себе трон. В конце концов, он не был слепым. Шрамы Малефисенты выглядели куда хуже его собственных, белесых и давно заживших. Они выглядели так, как могла бы выглядеть душевная рана, если бы они были видимыми. Малефисента тут же махнула рукой, превратив Диаваля в птицу. Она делала так всякий раз, когда не хотела продолжать разговор, и Диаваль недовольно каркнул, всего раз, чтобы не искушать судьбу. Мало ли в какое неприятное существо фея надумает его превратить в наказание за излишнее любопытство. Она была первой, кто заговорил с Диавалем о сказках. - Знаешь, у людей есть история о том, кто зовётся Королём-вороном. Диаваль тогда удивлённо вскинул брови, и жест этот был для него совсем привычным. Были у людского облика и преимущества. - У воронов нет королей. - А этот король и не был вороном. Он был человеком, которого прокляла злая фея. Диаваль хмыкнул. Какое удивительное совпадение. Раньше он бы поспорил – ну какое же это проклятие, когда тебе дарят пару восхитительных крыльев и свободу лететь, куда захочешь? А теперь… Теперь он промолчал. - Ты, случаем, не король, а, Диаваль? Ворон покачал головой: - Откуда такие мысли? «С королями у Вас вроде не особо ладится», - добавил он про себя. Королём он становиться определённо не хотел. От людских корон добра не жди. Малефисента промолчала – хмыкнула только и отвернулась, пряча улыбку. - Этот самый Король-ворон искал себе жену. И нашёл её на болотах. Диаваль чуть не поперхнулся воздухом и решил, что сейчас самое время отмалчиваться и не вставлять ехидных замечаний. - А отцом у неё был зелёный человек с единственным глазом во лбу, - продолжила Малефисента и повернула голову в сторону своего помощника. – И надо же было людям такое выдумать? Фея рассмеялась, а Диаваль даже не смог рассмеяться вместе с ней – так и смотрел на то, как сверкают радостными искрами и колдовским золотом её глаза. Неудивительно, что Малефисента стала первой, с кем Диавалю в самом деле захотелось делить полёт.