Поиграем?

Известие заставляет Дэйва минут на пятнадцать неподвижно застыть в кресле у компьютера и раз за разом перечитывать малюсенькую заметку на новостном сайте, сухим канцеляритом сообщающую ему о том, что его лучшего друга больше нет. Сначала он думает, что это розыгрыш. Или совпадение. В конце концов, мало ли, сколько Джонов Эгбертов проживает в Вашингтоне и работает врачами в психиатрических лечебницах. Ладно, это тупо, их должно быть не так уж и много. Сделав пару звонков, Страйдер убеждается, что ошибки нет. Джон не просто умер, а покончил жизнь самоубийством, предварительно исписав стены своей спальни какой-то абракадаброй. Постойте-ка, притормозите… или речь явно не о том Джоне, которого знал Дэйв, или произошло что-то очень плохое. И он выяснит, что именно. *** Когда Дэйв выходит из кабинета, на двери которого висит новенькая, не успевшая еще потускнеть табличка «Детектив Д. Страйдер», ничто в его облике не выдает напряжения. Глаза скрываются за темными стеклами авиаторов, спина прямая, походка расслабленная, ответы на приветствия и реплики коллег ироничны как никогда. С невозмутимым лицом он выслушивает долгие путаные соболезнования лейтенанта и получает, наконец, свой законный отгул. Только у машины на секунду останавливается и ожесточенно трет указательными пальцами глаза под очками. Наверное, соринка… *** Местный коп внимательно изучает удостоверение и после небольшой заминки все-таки пускает его в дом. Дэйв подныривает под черно-желтую ленту, засунув руки в карманы, чтобы ненароком не наставить отпечатков, где не нужно, и не добавить лишней работы следователям. Хотя в данном случае снятием отпечатков никто не озаботился – уж слишком все очевидно. Но привычка есть привычка. Все в доме выглядит так, как будто Джон просто вышел проверить почтовый ящик и вот-вот вернется. Допьет остывший кофе из вон той синей чашки, оставленной на журнальном столике, обязательно споткнется вон о ту книгу по психоанализу, которая валяется на полу в гостиной, поправит вечно съезжающие на кончик носа квадратные очки, взъерошит и так торчащие во все стороны волосы и… в общем, будет обычным Джоном. Живым Джоном. А не тем, кого два часа назад зарыли в землю на городском кладбище. Дэйв не досидел до конца церемонии. Впрочем, кое-что он узнал: полиция очень быстро исключила криминал как возможную причину смерти. Окна и двери были заперты, на стакане с водой, которой Джон запил смертельную дозу снотворного, его отпечатки пальцев, каракули на стенах тоже были сделаны его рукой. Сейчас Дэйва распирает от жажды действий и нетерпения, потому что все это чушь собачья. Он скорее поверит в путешествия во времени, чем в то, что его друг вот так решил уйти из жизни. Последнее сообщение от Джона пришло неделю назад. Будь там что-нибудь подозрительное, настораживающее, что-то, что указывало бы на то, что Джон расстроен или встревожен, Дэйв обязательно заметил бы. Ведь это же, черт возьми, Эгберт, мысли которого всегда как на ладони. Который просто не в состоянии долго злиться или обижаться на кого бы то ни было. Не мог он за пару дней превратиться в психа… Кстати, о психах. Нужно заскочить к Джону на работу. Может, его коллеги были более наблюдательны, чем соседи. Уходя, Дейв бросает взгляд на каминную полку и видит игрушечного кролика. Выгоревшего на солнце и довольно потрепанного, но определенно того самого кролика. Джон… сентиментальный ты сукин сын. Что же ты натворил? *** Голос доктора Сассакра мелодичный и слегка убаюкивающий, и у Дэйва против воли начинают тяжелеть веки. Нет, доктор не может вспомнить, чтобы Джона что-нибудь тревожило в последние дни, насколько он знает, неприятностей или врагов у него не было. Он был подающим большие надежды психиатром и просто хорошим парнем, искренне желающим помочь своим пациентам. Уголок рта Дейва едва заметно дергается вверх. Кстати, насчет пациентов… мог ли кто-нибудь из них убедить его друга совершить самоубийство? Доктор усмехается в усы, говоря, что безумие не заразно, и Джон был не тем человеком, который мог впечатлиться чужим недугом настолько, чтобы самому сойти с ума. Если Дэйв и хочет найти причину, то искать ее нужно не в лечебнице. Вздохнув, Страйдер делает последнюю попытку. Он просит доктора дать ему поговорить с последним пациентом Джона. *** Паренек из 413 палаты сидит, прислонившись спиной к стене, в квадрате света из зарешеченного окна, и поначалу Дейву кажется, что глаза у него такие же белые, как волосы. Приглядевшись, он понимает, что они просто очень светлого голубого оттенка. Сассакр задерживается у двери. Он думает, что наглый детектив из Техаса зря теряет время. Дэйв, если честно, сам так думает, листая историю больного. Мистер Скретч обычный тихий и безвредный помешанный, как и 80 процентов здешних обитателей, никогда не доставлял хлопот персоналу лечебницы. Бред, навязчивые идеи, бессонница. Слегка неровным почерком Джона в журнале написано, что мистер Скретч считает себя хранителем Земли, а также ответственным за уничтожение Вселенной. Он сможет выполнить свое предназначение, если убедит четверых друзей сыграть в одну особенную игру. На этом записи обрываются. Услышав, как захлопывается дверь за его спиной, Дэйв вздыхает и трет переносицу. Он явно теряет здесь время. Но признаться в этом значит смириться. - Мистер Скретч, вы знаете, что произошло с доктором Эгбертом? Паренек, до этого мечтательно разглядывавший пустое пространство где-то за левым плечом Страйдера, вдруг серьезно смотрит прямо ему в глаза и абсолютно нормальным голосом говорит: - Он умер на своей квестовой кровати и стал богом. Брови Дэйва ползут вверх, но уже пару секунд спустя он снова спокоен и невозмутим. Он устраивается на стуле поудобнее и открывает свой блокнот для записи показаний. Квестовая кровать, надо же! Откуда этот псих знает, что Джон умер в своей постели?! - Так значит, мистер Скретч, доктор Эгберт сыграл с вами в ту самую игру?.. Расскажите-ка мне о ней поподробнее. *** Ужасная новость застает Роуз врасплох прямо в разгар сеанса. Довольно бесцеремонно выпроводив клиента из кабинета, она сама ложится на кушетку, снова и снова перечитывая смс, которая сообщает ей, что Дейва больше нет.