Феникс

Несколько дней Шерлок не выходил из дома. Большую часть времени он проводил в собственной спальне, и из-за наглухо закрытой двери не было слышно ни возни, ни скрипичной музыки, ни голоса — вообще ничего. Раз или два в первый день Джон подходил к этой двери и стоял возле нее, борясь c желанием попытаться поговорить, сделать что-нибудь, чтобы помочь Холмсу, но все его попытки проваливались одна за другой. Джон не знал, что говорить и что делать. Он специализировался на неотложной хирургии, но и азы психотерапии помнил с института — после психологической травмы, связанной с физическим насилием, человек нуждается в осторожной поддержке и мягкости. Куда же направлять эту поддержку сейчас, он не знал. Шерлок бы ее, естественно, не принял. Джон оставлял под дверью тарелки с едой и чашки чая. По его подсчетам Шерлок ел примерно раз-два в день и почти не спал — тонкая полоса света под его дверью свидетельствовала об этом каждую ночь. Джон начал всерьез думать о помощи специалиста, потому что приезды Майкрофта и звонки из Скотланд Ярда, поражающие своей регулярностью (о такте эти люди явно не слыхали) начали доводить его до ручки. Но он не сделал этого — ночью с воскресенья на понедельник он нашел Шерлока полулежащим на полу в его спальне и давящимся глухим кашлем. Его била крупная дрожь, длинные пальцы пытались нащупать кровать, а из-под приподнявшихся штанин было видно лодыжки, покрытые бледными фиолетовыми пятнами — как и запястья, шея, ключицы. И все, что под одеждой. Чувствуя, как сердце срывается с петель и ударяется о пол, Джон на ватных ногах подошел и, опускаясь на колени, обхватил Шерлока за плечи, пытаясь хотя бы удержать. Потребовалось немало усилий. Когда Шерлок притих и немного расслабился в руках Уотсона, тот позволил себе тихо спросить: — Как ты? Ответа пришлось подождать. Когда же он прозвучал, Джон понял, что от чьего-то голоса можно отвыкнуть всего за пару дней. Или голос может меняться так, что его не узнаешь. — Как тряпка. — Шерлок. Шерлок тут же попытался оттолкнуть его и вывернулся из рук. — Ты задыхался. В груди болит? Вот здесь? — Я начал задыхаться во сне. Легкие ни при чем, это нервное. — Шерлок явно не хотел обсуждать то, как, наконец, отключился после трех бессонных ночей, потом свалился с кровати и проснулся от того, что Джон его держал мертвой хваткой. И это, в общем-то, было вполне понятно. Шерлок поднялся и, слегка пошатнувшись, подошел к окну. От него словно исходили тонкие электрические разряды, он не стоял на месте, мелко и почти незаметно переступал с ноги на ногу, часто дышал, словно позабыв о чужом присутствии. Джон подумал, что, если прислушаться, можно было бы услышать, как бьется его сердце. Глухо и сильно, словно неохотно. Утром Шерлок сидел в гостевой кухне, закинув ногу на ногу, пил чай и наискосок читал газету. На нем был синий халат. Цвет этот оттенял кровоподтеки на шее и кистях рук и делал их еще заметнее. Шерлок выглядел таким спокойным, словно не помнит последние пять дней, и все как всегда. Джон понял, что сегодня уже можно позвонить Лестрейду. Он хотел начать с «как ты?», но быстро передумал. Ведь Шерлок ясно дает понять бесстрастным поведением, что не хочет вспоминать. А, раз уж при даче подробных показаний, в разговоре с Майкрофтом и вообще везде, кроме дома, Шерлоку придется вспоминать и говорить — то здесь Джон согласен молчать. Делать вид, что ничего не было. Признаться, от этого даже легче. Поддерживать Шерлока Джон не сумел бы. — Есть пицца, есть тосты, есть овощное рагу. Что будешь? — спросил он, уже накладывая на тарелку Шерлоку рагу. — Ты и сам знаешь. Зачем спрашивать? — Пытаюсь начать разговор. — Вот как. Попытка не удалась. Джон хмыкнул, подавая Холмсу его завтрак. — Ничего, я не тороплюсь. И могу попробовать еще, — ответил он. — Не хочешь поговорить с кем-нибудь из страждущих? Майкрофт приходил сюда раза три за последние четыре дня. А папку «входящие» у меня и вовсе вот-вот прорвет. — И? — Это не очевидно? Он беспокоится за тебя. — Надо же, беспокоится, — бесцветно повторил тот, глядя на помешивающую чай ложку. — Я уже поговорил с ним. — Майкрофт сказал, ты только прислал ему смс, содержащее два слова. — Да. И этого было вполне достаточно для того, чтобы он все понял и перестал пить успокоительные по моей вине. — Что же ты написал? — «Не беспокойся». Джон отвел глаза, непроизвольно улыбаясь и покачивая головой. Впрочем, чего было еще ждать от Шерлока? Это логический подход — сообщи брату, что ты жив, и забудь о его существовании. Как будто волнение за дорогого человека можно выключить парой слов на экране телефона. Впрочем, волнение самого Холмса — явно было бы можно… — Прекрати думать об этом. — О чем? — от неожиданности Уотсон растерялся. — О том, — Шерлок посмотрел на него с все тем же равнодушием и негромко сказал: — какой я сухарь, не ведающий человеческих чувств и эмоций. Ты всегда думаешь об этом, но сегодня я хочу побыть в тишине. Понимаешь? В ти-ши-не. Джон удивленно смолк. Голос Шерлока мог бы напугать — из него словно выкачали намек на интонации. Просто констатация, монотонное чтение текста. То же и в глазах. — Прости, — пробормотал Джон, думая, насколько нелепо извиняться за собственные мысли. Лестрейд пришел к вечеру. Джон, все же думавший, что он пришлет сержанта или еще кого из подчиненных, оценил этот жест. — Шерлок, мне нужно свериться с чертовым протоколом, — сообщил Лестрейд, вытаскивая из папки бумаги и игнорируя обыкновенный этикет вроде «здравствуй, как ты себя чувствуешь», — он сочинен от и до. Кроме сведений, полученных при анамнезе еще на месте, у нас ничего не было. — Я отвечу на все вопросы, — отозвался Шерлок, — только побыстрее. — Хорошо. Мне нужно знать все, что произошло за ту неделю. Подробности твоего пребывания в доме Уилстона, сведения о детях, о преступниках. Что они делали? — Дети? Сидели взаперти. Преступники — пытались выведать у меня код-ключ к двери бункера, где они сидели. — Ты запер их там? Шерлок вздохнул так, чтобы присутствующие почувствовали себя идиотами. — Естественно. Я осматривал дом, когда итальянцы ворвались туда. К этому моменту я уже понял суть преступления. Уилстон стал священником после того, как его жена покончила с собой, и его убили интересным образом — задушили шестью цепочками с распятием на каждой. Я бы не задумался об этом, если бы не понял, что его жена повесилась (в бункере была разбитая лампа на слишком подозрительно закрученных проводах). Выходит, оба умерли от удушения, а Уилстона еще и убили словно его же собственной попыткой оправдаться перед самим собой, его верой. То есть, итальянцы мстили ему, и первая причина, приходящая на ум — тот факт, что он не уберег жену от самоубийства. — И ты понял все это за пять минут, в которые итальянцы поднимались на третий этаж дома. — Это заняло не больше трех минут. А я понял еще кое-что: родители троих детей, приходящихся внуками Уилстону и его жене, в тот день оба были на работе. Тогда с чего бы маленьким детям находиться в загородном доме, где убили их бабушку с дедушкой? Ответ один — месть предназначалась всей чете Уилстонов, похоже, за то, что когда-то Джереми женился на Милдрет, и у них родились дети, а потом появились и внуки. Кто-то из итальянской мафии сильно не желал этого брака. В общем, все, что я успел, это запереть детей в бункер и наобум набрать девятизначный код-ключ. — И тебя стали пытать, — продолжил Лестрейд. — Ты кого-нибудь узнал? — Да. Мне в первую же минуту завязали глаза, это немного мешало, но я узнал Чезаре Боно. Да, собственно, он и не слишком скрывался. Таким бояться нечего. — Тебя держали там пять дней, неужели все это время они растратили на попытки выведать ключ? — В основном, — спокойно кивнул Шерлок, — но Боно интересовался моей работой и, как он сказал, поклонником он не был. Это личная ненависть. Если бы не она, мои мозги размазали бы по стене в первый же день. Что, кстати, на протяжении всех остальных казалось мне не таким уж плохим вариантом. Шерлок замолчал, и Джон замер. В этот момент его самого словно тронуло за плечо воспоминание: Шерлок, едва стоящий спиной к итальянцу, держащему его за волосы и приставившему дуло к виску, собирающиеся под ногами Шерлока темные лужи. Или потом — в машине «скорой», он пытается разжать зубы и уговорить себя назвать код-ключ, потому что детей сейчас надо спасать. У двоих были с собой рюкзаки с едой, которые они собирались взять в школьный поход перед тем, как их привезли в этот дом, но вряд ли этого количества еды хватило бы им на пять дней. Шерлок смог заговорить, только когда ему сказали, что из трех детей отзываются лишь двое. — Перед тем, как в него выстрелили, Боно держал тебя под прицелом и закрывался тобой. Что он говорил тебе? — Ничего, относящегося к делу о Уилстоне и его внуках. — Неважно. Знаешь, твой героический поступок прибавил к числу твоих фанатов всех, кто ими раньше не был. Так что дело о тебе теперь тоже имеет значение. — Я должен быть польщен? … Боно сказал, что найдет меня и задушит. Похоже, это его почерк. Пули делают не столь колоритных трупов. — Шерлок, он бормотал тебе на ухо не меньше двух минут. Джону захотелось влезть в разговор и прервать Лестрейда, но Шерлок, как всегда, отреагировал равнодушно: — Я передал тебе смысл его речей. Все остальное — фарс, свойственный убийцам. Да и я уже не припомню, что и в каком порядке он мне обещал отрезать. — Гм… извини. — Тебе не за что извиняться, — хмыкнул Шерлок, — я все еще презираю полицию за черепашью скорость работы, но если бы ты не включился в дело, я просидел бы там остаток жизни. — Если бы Диммок не вытащил тебя, я судился бы с ним до старости. Джон мысленно поправил, что, вообще-то, всю работу за Диммока по сути выполнял Лестрейд. Когда, сделав пометки в черновом варианте протокола (Джону в самом деле было бы интересно узнать, как выглядел первоначальный), Лестрейд ушел, Джон решил, что теперь можно поговорить с Шерлоком. Просто, как раньше. Но он ошибся. Шерлок стоял в проеме своей спальни и прижимал ладонь к груди, второй опираясь на дверной косяк. Джон подошел, чтобы поддержать, и от прикосновения Холмс болезненно дернулся. — Тебе надо в больницу, — пробормотал Джон, догадываясь, что Шерлок вполне мог бы ходить, как ни в чем не бывало, со сломанными ребрами. — Пусти, я сам. Шерлок опять осторожно и настойчиво оттолкнул его. Джон понял — закрыт, наглухо. И можно не пытаться. — Если тебе что-нибудь нужно, — произнес он, наблюдая, как Шерлок садится на кровать, — я за стеной. — Мне ничего не нужно. — Знаю. — Хотя… было бы неплохо, если бы ты принес снотворного. Не могу просто пялиться в потолок. Джон кивнул и вышел. Несмотря на похвальную выдержку Шерлока, он знал, что такое для Холмса скука и бездвижие. И понятия не имел, как это сопрягается с плохим физическим самочувствием и тяжелыми воспоминаниями. Должно быть, персональный ад. Когда Джон вернулся, Шерлок лежал на боку, поджав колени, и сцепил ладони за затылком. Его трясло. Электрические разряды невидимо били воздух на метры вокруг. — Шерлок, что мне сделать? Что? И что там случилось еще? Ответа не последовало. Джон проклинал Боно, детей, весь этот долбаный мир, самого Шерлока — в пять раз больше других. А потом укрыл одеялом, поставил стакан с таблетками на тумбе рядом с кроватью. — Я за стеной, — повторил он, пытаясь не смотреть на Шерлока — глазам больно до самых слез. — А если хочешь, я останусь. — …зачем? Ну да. Незачем. Прикрывая за собой дверь, Джон впервые пожалел, что неделю назад не спросил у Шерлока, куда он собрался.