Дыши

Прячут глаза от смелости, думают петь от холода, ищут совета в ереси, шею — за каждым воротом

Хриплое дыхание вырывалось изо рта, а из раны на животе текла кровь. Даже наспех сорванный плащ, прижатый к животу, не спасал: липкая алая жидкость просачивалась сквозь тонкие пальцы, орошая землю кровью, окрашивая в бурый. Бой был тяжёлым. Хоть враг и был повержен, Итачи чувствовал себя как никогда отвратительно. Хуже было лишь тогда, когда он убил мать и отца. О да, тогда было в сотню раз хуже! Учиха досадливо нахмурился: ох уж эти ненужные воспоминания, вырезанные в памяти навсегда! Чёртова Коноха! Всё ради тебя! Он закрыл глаза и усмехнулся, прикусив губу, чтобы не застонать в голос. Ради маленького глупого отото. Ради Саске. Итачи захрипел кровью и уже не разобрать почему. Из-за раны на животе, небрежно заткнутой плащом Акатсуки? Или из-за использования Мангекьё шарингана? Большая сила — большая ответственность. И парень был полностью согласен. Великие техники шарингана: Цукиёми, Аматэрасу, Сусаноо — все они сильно ударили по здоровью. Особенно на зрение. Учиха вытянул руку, как будто потянулся к небу, но это не так. На самом деле он пытался чётко рассмотреть иероглиф на кольце преступной организации. Линии расплываются в одно бессмысленное пятно. Докатился, великий Учиха Итачи? Теперь расплачивайся. Нукеннин не стонал, хотя хотелось: нет смысла в этом жалобном звуке, просящем помощи. Помощи ждать неоткуда. Он глупо решил отправиться в одиночку на задание. Вот уж Орочимару бы посмеялся, глядя на то, как «потенциальный сосуд», гений, истекал кровью посреди воронки от взрыва в лесу. Итачи бездумно запел глупую песенку, которую пела в детстве мама. Когда он ещё не был чёртовым гением, когда он был всего лишь обычным ребёнком. Учиха пел старую, как мир, песенку, которую он потом насвистывал младшему братику перед сном, потому что не умел петь так же красиво, как Микото. — Саске, — тоскливо протянул старший брат, словно заново пробуя имя на вкус, — ты, наверное, уже подрос, отото, — из уголка губ покатилась новая струйка крови. Какой-то внутренний орган оказался сильно повреждённым. — Осталось совсем немного, и ты свершишь свою месть. Узнаешь ли ты когда-нибудь правду, братец? Учиха негромко засмеялся. В голове всё плыло, глаза слипались. Невыносимо хотелось спать, и он был не в силах противостоять внезапному порыву тела. Из подсознания всплыл разъярённый и до боли знакомый голос: «Не смей умирать, Итачи! Дыши! Ты должен рассказать мне правду, должен, слышишь! Дыши, аники, дыши». Итачи приподнял веки и посмотрел в небо. Чуть позже он нашёл в себе силы подняться и нормально перевязать рану. Кровотечение остановилось, и угрозы для жизни больше не было. Нукеннин пристально посмотрел в сторону Конохи, чуть прищурившись, и прошептал: — Увидимся, Саске. Я расскажу тебе всё, когда придёт время. Я буду дышать, пока ты просишь, отото.