Неизбранная дорога

Я беру её за руку и увлекаю в танец, тем самым отбив белокурую красотку у высокого парня спортивного телосложения. Сцена взрывается блестками и конфетти, над потолком, слегка покачиваясь, висят плакаты с темными надписями «выпускной бал». Девушка доверительно прижимается ко мне своими прелестями в белом шифоне, когда музыка входит в медленное русло. Я склоняю голову к её уху, дабы она не видела моего лица и неотрывно смотрю на того самого акселерата. Я чувствую интерес явно не научного характера. Я в воспоминаниях Августина? Пространство сжалось и я опять ожидаю вспышку сверхновой в масштабах своего сознания. Вид от третьего лица. В помещении душно. Лучи из окна похожи на свет кинопроектора, мотающий фильм про танец пыли в воздухе. Фокус наводится на молодого парня, который сидит напротив Августина. Мы в читальне при университете. Шатен улыбается, на что Августин фыркает и переводит взгляд обратно в книгу. Он выписывает что-то в блокнот — готовится к научной конференции. Рубашка Брука застегнута на все пуговицы, от чего я чувствую себя слегка скованно. Шатен всё еще улыбается и смотрит на него. Меня дергает влево и я оказываюсь на улице. Вечер освежает приятным ветерком, да и сама смена обстановки кажется мне приятным подарком. Августин идет рядом с этим парнем, они обсуждают какую-то статью. Рыжий здесь моложе, но все такая же язва. Юноша касается его руки. Августин отшучивается и убирает руку в карман. Опять дымка. Я в его квартире, в чем твердо уверен. Рай аккуратиста, любящего диковинные растения. Вся зеленая братия в комнате цветет, начиная от кактусов и заканчивая огромным лимонным деревом в углу. Августин читает журнал на диване, сзади к нему подходит этот шатен с двумя чашками кофе и, перегибаясь через спинку дивана, дает Бруку чашку. Рубашка Августина расстегнута. — Дейв? Что за обхаживания? Парень целует Августина и я чувствую, как сердце пропускает удар. Я чувствую его губы на своих, но мне не противно, я словно бы давно ждал этого. После этого всё взрывается искрящими искрами и события прокручиваются с удивительной как скоростью, так и ясностью: совместная поездка на научную конференцию, ужин в кафе, фото на память. Моё горло першит. Августин стоит перед высоким мужчиной в белом халате, под низом которого красуется военная форма. — Брук, мы это дерьмо опровергать замахаемся! Он тычет в лицо рыжего газету, где первая полоса вопит о интрижке Брука с неизвестным студентом. Лицо студента замазано, а вот у Брука практически выделено красным кружочком. Острое осознание того, что всё это оказалось игрой и обычным способом испортить его репутацию. Записка в его блокноте: «Может ли любовь быть грехом?» Во рту вкус виски и невысказанной горечи. Резко вдыхаю и открываю глаза. Естественно, я стандартно прикован к кровати, так что подорваться в лучших традициях не получилось. Надо мной стоит сам Августин с чашкой в руках, которая кажется мне смутно знакомой. С неё идет пар, на фоне разливается приятная джазовая музыка и не искушенному в ситуации могло бы показаться, что тут намеренно создается атмосфера семейного уюта, а вовсе не откровенного издевательства. Сердце трепещет с такой силой, словно я только что спрыгнул с третьего этажа, при этом я до сих пор ощущал себя в полете. — Делсин? Тон спокойный, как и всегда, но ему явно не нравится испарина на моем лбу или он просто проявляет вежливый научный интерес. Я криво улыбаюсь, хоть сердце все еще не отпустило и внутреннее волнение продолжает отдавать неясной тревогой. — Так тебе сердечко разбили и подпортили репутацию одним махом? Ты от этого мутировал в псевдоученого с раздутым эго и огромной неудовлетворенностью? Этот миг был похож на спуск с американских горок. Мне перехватило дыхание, словно шею кто-то заарканил крепкой веревкой. Я не ожидал такой реакции: секундное замешательство с каплей настоящего смятения. Дрогнувшие губы я глубоко оценил буквально за секунду до того, как он опять заштукатурит своё лицо в прежнюю маску холодного фарфорового ублюдка. В светлых глазах снова заплескалась привычная лодка сарказма. — Раскусил, поздравляю. Твои воспоминания я тоже могу читать, не зарывайся. Шоу в моей голове набирает скандальных оборотов и на сцену выползает цирковая труппа. — Чего сказал?! Даже с лучшими картами я умудрился ему проиграть? Нет, Брук, в этот раз победа за мной.

***

Несколько дней прошли в полном игнорировании друг друга. Утро приветствовало потолком лазарета, завтраком и походом в душ. Дальше по плану была прогулка в библиотеку, измерение биопоказателей, обед, телевизор, ужин, измерение показателей, ввод какого-то вещества через укол, сон. Он не смотрел на меня, я же старался поймать его взгляд просто из прихоти. Изредка мне это даже удавалось. В ледяных озерах я видел какие-то изменения, но не мог уловить их оттенка. Поначалу это казалось легкой обеспокоенностью, но позже я учуял отстраненную задумчивость. Несколько раз ему звонили в то время, как он делал мои замеры и Бруку приходилось отвечать в моем присутствии. Быстрые фразы вроде: «Я и сам знаю, уже почти готово. Скоро, не переживай» — неосознанно настораживали меня. На четвертый день тихого общения он разбудил меня в пятом часу конвертом, ударив им по моему лицу. — Что за… Мои руки свободны, но ноги прикованы обычным образом. Он смотрит на меня без доли шутки и курит. В конверте оказалось письмо с департамента внутренней безопасности. Реджи! «Я жив, не беспокойся зря». Скудно, но моё сонное естество ликовало от этой потрясающей новости. На смену ликованию и сонному зевку пришел настороженный, немой вопрос. Августин хмыкнул. — Не очень этично убивать всех твоих подельников. Я поджал губы. — А трахать парней очень вписывается в моральные устои. — Биотеррористы тоже не вплелись в общественную мораль. Обоюдоострый укол, значит? Он так легко парирует любой мой выпад, словно это расписано в его ежедневнике. Ладно, мои ядовитые шипы можно припрятать до лучших времен. Я закрываю глаза, тихо фыркая. — Нас ждет трудный день, Делсин. Щекочущий запах касается моего носа. Я натыкаюсь взглядом на стаканчик кофе, оставленный Августином на прикроватной тумбочке. Смутно припоминаю момент из его воспоминаний. — Что за обхаживания, Брук? — Я успеваю увидеть кончик его халата, перед тем, как дверь окончательно закрылась. Через пятнадцать минут раздалась сирена. Здание оккупировали.