Миллиард Солнц

Каждая ночь в тягость. Пять утра, и я все еще не могу заснуть. Закрываю глаза, чтобы быть уверенным, Проведенное наедине со своими мыслями время убивает меня. Проходя через все печали, Я поместил свои ошибки в груду страданий. Я надеюсь, что я все еще буду здесь завтра, Потому что я не готов оставить свою историю. Времена года меняются, пока я стою на месте. Пустая оболочка, окружающая меня. Еще один день, Другой раз. Я надеюсь, что узнаю, как справиться с болью, Я просто хочу, чтобы ты видел меня. Чувствуя себя в ловушке, по привычке, Тем не менее, веря в ложь, я говорю себе: Так трудно пытаться забыть его. Падение глубоко в прощающие руки. Времена года меняются, пока мы стоим на месте. Пустая оболочка, окружающая нас. Так много вещей, которые я хочу сказать, Но ты никогда не поймешь... Навсегда. Вместе. Может кто-нибудь унять мою боль? Вместе... Навсегда... Я не единственный, кто виноват! INVIDIA!* Yohio Invidia

- Нам надо поговорить. Я знал, что однажды не смогу избежать этого. Вновь отложить и перевести тему, сославшись на дела. Я знал, что его терпение скоро подойдет к концу. Но все равно... Все равно не подготовился. Я не смог. - Руки. Полевые цветы, названия которых я не помню. Вокруг нас, ослепительным золотым морем, скрывающим ноги до бедер. Они кажутся такими хрупкими и беззащитными... но это только маскировка. На самом деле, это сорняки. А сорняки, как известно, очень живучие растения. Они заполоняют все вокруг, уничтожают соперников, желающих получить свое место под солнцем, и от них невозможно избавиться. Они намертво въедаются в почву и губят все остальное, закрывая своими телами свет от травы. Я тоже... сорняк? Акира. Скажи мне, почему все так получилось? Когда я перестал быть благородным лотосом и превратился в сорную траву, которая стремится походить на редкий цветок? Изо всех сил тянувшись к солнцу, мечтая выделиться из тысяч таких же сорняков, вообразив себя уникальным сортом. Когда я потерял свое благородство, заразившись тщеславием... И позволил паразитам облепить свои листья, затянуть их паутиной и сожрать лепестки? Ты поэтому так смотришь на меня сейчас? В твоих глазах больше нет того восхищения и обожания, которые я так привык видеть в них, что заигрался и возомнил себя единственным и особенным. Ты больше не следишь за мной так внимательно и долго, как раньше. Я поблек в твоих глазах. Как блекнут в глазах ребенка восторг и гордость, едва он узнает правду о своем отце, бывшим некогда героем в его представлениях, погибшем на войне, а на самом же деле оказавшимся простым трусом, бросившим его мать из-за нежелания взять на себя ответственность за зачатие. Не лучшее сравнение, но очень похоже. Ты не думаешь? Я тоже оказался кем-то другим. Теперь... - Руки. - Солнце здесь особенно беспощадно... да? - шепчу я, поднимая взгляд выше, на плывущие беззаботно облака по синему небосводу чужой страны. Я просто хочу попытаться еще раз увести тебя от неизбежного разговора. Я просто еще раз хочу попытаться оттянуть этот момент и исправить. Исправить то, что натворил, и вернуть то время, когда мы были счастливы. Дай же мне шанс! Прошу тебя! Аки... - Нет. Здесь просто тепло. - Акира... - Хватит, Таканори. Я больше не... - Не надо. Пожалуйста, подожди. Подожди! Приглушенные разговоры ребят где-то на расстоянии от нас. Камеры, готовящиеся к съемке. Тихий шорох сорняков и стрекот насекомых в траве. Палящее солнце Мексики. Страны, которая так далека от Японии. Здесь... мы не можем здесь! Это... жестоко. - Таканори. Я сжимаю зубы, что есть силы, стараясь не дать волю чувствам, которые раньше считал нелепыми. Если это произойдет здесь, смогу ли я оставить тут и свою боль? И вернуться в Токио без груза на душе, обросшей тлей? Эти слова, что вот-вот сорвутся с твоих губ, навсегда останутся в этом чужестранном море цветов, названия которых я не помню? Или я заберу их с собой, не в силах пережить... Что будет, когда ты произнесешь это? Пожалуйста, Акира... Пожалуйста! Прошу тебя... не говори ничего в этом месте. Не говори. Не говори... ничего тут! Только не тут. - Я не могу больше. Я зажмуриваюсь, чувствуя тепло широкой ладони на своем плече, и резко оборачиваюсь. Мои пальцы цепляются за сценический костюм, усыпанный ромбообразными золотыми клепками, и тянут его на себя. Отклоняюсь назад, не в силах устоять, и мы оба падаем в это солнечное море, потеряв равновесие. Я утягиваю его за собой в приторно пахнущую цветущую массу, послав весь мир к чертям. Даже боль от удара на твердую землю не может меня образумить. Только тело, рухнувшее на меня сверху, так приятно прижимает меня к траве, что я мог бы отказаться даже от музыки, лишь бы чувствовать эту головокружительную сладкую тяжесть на своей шумно и дергано вздымающейся груди. - Така... - Я все исправлю. Исправлю... Только молчи. Прошу, дай мне еще один шанс... Мои дрожащие губы касаются теплого виска, а чужие выбеленные пряди волос, завитые в легкомысленную прическу, накрывают мое исказившееся в горечи лицо, когда я прижимаю к себе мужчину, который никогда не пользуется парфюмом. Мужчину, который не любит овощи, может смотреть в потолок часами с открытым ртом, не умеет готовить, играет по вечерам в компьютерные игры, обожает возиться со своим мотоциклом в гараже и так придирчиво и тщательно настраивает свой бас, что порой это даже раздражает. Обхватывая руками крепкую грудь и комкая в ладонях кожу черной куртки на лопатках, я знаю, что это все, что я могу сделать сейчас. Нет... это единственное, что мне осталось. Я перепробовал все, и это - мой последний козырь. Больше у меня нет идей, как удержать рядом с собой эту низкую мелодию, поддерживающую мой голос вновь и вновь перед тысячами людей. Эта мелодия, что сейчас в моих руках, единственная ценность, которую я не могу потерять. - Таканори, мы израсходовали себя. Выжали все, что можно, друг из друга. Если не остановиться, наше время, что я считал счастливым в этой бесконечной гонке за славой, превратится в пытку. И если однажды я возненавижу его, я больше... не смогу хранить эту память. Прошу, не уничтожай эти воспоминания. Я хочу сохранить их. - Почему здесь... - его голос звучит совсем тихо и умоляюще, но его слова убивают все живое внутри моего собственного тела. Я не понимаю. Я не хочу отпускать. Разве я не старался ради нас? Я ведь так долго... - Акира... почему в Мексике... - Солнце здесь особенно беспощадно, да? - он утыкается лицом в мою шею, продевая руки под поясницей и так крепко прижимая меня к себе, что еще немного - и я задохнусь. Хоть бы так и было. Переломай мне все ребра и задуши в своих объятиях, только... - Там, где оно так жестоко, было проще. Просто отвлекись на него. Думай о том, как жарко тут в этих пафосных тесных шмотках, и остальное потеряет значение. - Ты сам себе не веришь! Как я могу... - Очень жарко. Видишь? Длинные музыкальные пальцы касаются моего виска, собирая с кожи пот и слезы, чтобы растереть эту влагу между загрубевшими подушечками пальцев, которые так умело сводили с ума по ночам. - Это просто климат Мексики. - Дождись хотя бы окончания тура. Совсем немного... Совсем чуть-чуть! - Така. Человек, которого я перестал ценить когда-то, поднимается надо мной, коснувшись ладонью моей горящей щеки. И темные кофейные глаза, устремившие на меня свой спокойный и теплый взгляд, кажутся совсем родными. Я так привык смотреть в них вновь и вновь, что уже не могу представить себе утро без этого взгляда. Как я мог? Как я мог упустить их?! - Все хорошо. Его светлое лицо, скрытое повязкой, обрамленное кудрями, созданными нашим стилистом, кажется таким совершенным и недосягаемым теперь. На фоне этого безграничного неба, вокруг которого цветут миллиарды крохотных солнц на зеленых хрупких стеблях. Эта картина навсегда врезается в память желанным, но смертельным ядом. - Просто мы далеко от дома. И ты тоскуешь по родине. Вот и все. Ведь так? - Ты не заставишь меня обмануть свои чувства. Причина, по которой сейчас так больно, совсем не тоска по родине. - Тогда, это тоска по прошлому. Мы просто стали старше. А этот тур... просто еще одна воплощенная в жизнь мечта. - Акира! - Ты ни за что не остановишься. Потому что я буду стоять позади. Всегда. Стоять позади тебя, рядом с Каем, как и раньше, и поддерживать тебя со спины. Поэтому, ты не упадешь. Я не позволю тебе упасть. Ни за что. Разъедающая глаза влага скатывается по щекам отравляющей зелень росой. Лицо, которое я люблю, расплывается и темнеет из-за попавших на белки теней. Только эта легкая, но доверительная улыбка, которая всегда спасала меня, видна так четко сквозь мокрую пелену. Это действительно финал. Последний тур, когда я мог просто протянуть руку и коснуться его, не задумываясь о смелости и неприемлемости этого жеста. Когда это было обычным делом, проявлением своих чувств, умирающих в этом поле сорняков здесь и сейчас. Когда никто не посчитал бы это своевольничеством и грубостью вне сцены. Теперь все изменится. И только сейчас, в последний раз я могу сделать это снова без страха быть осужденным. Пока Наше Время все еще идет, отсчитывая последние секунды. Пока он продолжает смотреть на меня, ожидая призыва фотографа, который потерял нас вместе с ребятами из-за высоты полевых цветов. - Люблю тебя... Пальцы дотягиваются до бледных губ, вздрагивая, ощутив мнимый разряд тока, всегда сопровождающего наши ночи на протяжении этих нескольких лет, которые так дороги для обоих. - Любил, Таканори. - Нет! - Ты любил меня. - Подожди... - И я тоже. - Подожди... подожди! Пожалуйста! - Мы оба это чувствовали. Поэтому я действительно был счастлив. Спасибо за это. - Подожди... прошу... А..ки... - У тебя все будет хорошо, Таканори. Соленый поцелуй, почти такой же, как в первый раз. Немного робкий, немного смазанный, сминая искаженные в отчаянии губы почти нежно, с отголосками былой страсти. Грубоватый, мужской и собственнический, запечатывающий мои губы, чтобы я больше не смог сказать ничего, чтобы удержать его рядом с собой. И я действительно теряю дар речи. Он всегда знал, что нужно делать. Он знает меня всего. Всю мою суть, ведь иначе он не смог бы наиграть мне мелодию моей собственной души, так ловко и виртуозно подбирая ноты под мое состояние и видение мира. Но больше я не услышу этих композиций поздно ночью в своей постели, ощущая запах сигарет в пропитанных пороком воздухе и коже. Я буду засыпать один... - Все будет хорошо. Шорох трав вокруг меня. Стрекот насекомых в траве. Шум ветра, едва касающегося волос, что приклеились к щекам дорожками слез. Приглушенные разговоры ребят где-то в стороне, светлая повязка в моих пальцах, чистое голубое небо над головой... И миллиард крошечных солнц, потерявших его лицо в своем золотом круге. Я открыл глаза, лежа спиной на прохладной земле, уже один. - Оно и правда беспощадно... Это солнце. - Тепло. Я спать захотел. - В основном мы так и проводим время в гримерке... Стоп. Они же используют это в своих интересах! - Без проблем. Пусть дерзают и пользуются этим. Кстати, ходят слухи, что мы встречаемся. - Слухи, хах! Это не совсем так. Я, скорее, как экс-бойфренд. - Тем не менее, это не официально. - Ха-ха! - Но, знаешь... - Что такое? - Я... слишком поздно понял это. - Что именно? - Что среди миллиардов солнц, существующих в этом необъятном мире, только ты и был настоящим. Все остальное - просто подделка. - Я попрошу вырезать это из общего видео. - Да...

*Invidia (ит.) - Зависть