Болен

Когда я впервые увидел вас в библиотеке, моё сердце сделало тройное сальто и упорхнуло куда-то за желудок. Вы тогда были одеты в простенькую серую кофту ручной вязки, я помню. И вы были прекрасны в ней. Я бы всё отдал, чтобы оказаться вновь там, в той старой и запылённой библиотеке, где пахнет пылью свободных полок и хрустящими книжными листами. Этот мирок был таким хрупким, что было страшно сделать лишнее движение, чтобы не разбить, не сломать его. В конце рабочего дня, когда вы вышли под осенний дождь, я ожидал вас рядом с дверями, держа наготове свой зонт и цветы. Я не помню, какие это были цветы, но вам они понравились. Правда, вы сначала не принимали ухаживания и долго не соглашались пойти под зонтом, опасаясь меня, но всё же потом, промокнув насквозь, решили согласиться на прогулку. Я проводил вас до дома. Вы мило стеснялись во время разговора, оживлённо расспрашивали меня о моей родине, о порядках и обычаях, но сами упорно молчали, стоило спросить что-нибудь о вас. *** Сейчас мы, спустя два месяца, перешли на ты. Нет уж той стеснительности при разговорах, милого румянца при каждом случайном прикосновении и дрожи при поцелуях. Не знаю, любишь ли ты меня, но могу сказать точно, что люблю. Хотя бы потому, что отказываюсь от своей семьи, что против нашей любви; любых дополнительных починок, потому что ты ждёшь меня дома, объятая запахом книг и домашних пирожков. Ты обеспокоенно заглядываешь прямо в глаза, пытаясь дотронуться холодными пальцами до моего лба. Да, ты права, дарлинг. Я заболел. И болезнь эта - любовь к русской женщине.