Потанцуем?

Фургон. Темно. Почти ничего не видно. Хвала богам, что кто-то догадался постелить здесь ковёр и бросить хотя бы пару подушек, иначе мы бы точно здесь окочурились. Передо мной Ленский, весь такой красивый и манящий. Совершенно не сопротивляется, наоборот, тянет меня к себе. И я точно также не сопротивляюсь ему. Его губы, о! его губы... Их прикосновение заставляет мурашки пробежать по моему телу, но это ещё не всё. Я начинаю его раздевать, целовать, кусать, оставляя метки. Боже, кажется, я не видел тела красивее в своей жизни! Эта приятная на ощупь светлая кожа, которой явно никто, кроме меня, ещё не касался. И это льстит. Шепчу какие-то пошлости на ухо, оглаживая тело, что выгибается, упираясь лопатками в холодное железо, а я только улыбаюсь в ответ на это. – Тише, – шепчу ему в губы, снова целуя и опрокидывая уже на пол, продолжая раздевать. И на ласки отвечают, что не может не радовать, отдаваясь мне полностью. О да, об этом я не мог и мечтать, но оно свершилось. Томно дышит, прикрыв глаза, и ресницы подрагивают также, как и пальцы, которые тянутся к моей одежде, пытаясь от неё освободить. Плохо, но получается, и я лишь позволяю себе эту маленькую слабость, после отшвыривая всё куда подальше, снова проводя рукой вдоль тела и кладя ногу к себе на плечо, оглаживая бедро. Вздрагивают, впиваясь пальцами в ковёр, и меня это до жути заводит. Снова урчу ему что-то на ухо, и руки тянут обнять. Позволяю, складывая обе его ноги на одну сторону, что открывается прекрасный вид... – Я смотрю, тебя ни разу не танцевали, – усмешка, а в ответ смущение. Боже, я вас люблю, Ленский! Шепчу, что всё будет хорошо, и мне верят. Так наивно верят... Это мило, и за это я люблю его ещё больше. Достаю из-под подушки вазелин и делаю всё, чтобы снизить боль. Откладываю в сторону и, касаясь пальцами лица, целую, начиная танцевать Ленского. Сначала медленно и осторожно, чтобы не порвать и не причинить боль, но потом... Потом ни капли не сдерживаюсь, ведь просят всё больше, а разве я могу отказать Этому телу, Этим глазам, Этой улыбке, Этому шарму? Конечно, нет. Да и я сам совсем не против. И Ленский стонет, цепляется пальцами за ковёр, за мои плечи, царапая. И нам обоим Так хорошо, как никогда не было. И вот, я его уже оттанцевал, и мы лежим на ковре, укрытые непонятно откуда взявшимся одеялом. Я на подушке, а Ленский уже спит у меня на плече. Наверное, это был мой лучший секс в железном фургоне.