Геймеровское

      Как она устала безвольно наблюдать за тем, как рушится ее мир!..       Альтера, этот дивный мир, была близка к тому, чтобы перестать существовать. Золотой дракон погиб уже давно, Серебряный дракон отправилась вслед за ним. Белый дракон давно уже не был защитником ее мира, но и он исчез. Герои прошлого либо погибли, либо стали ни на что не годными стариками. Новые же герои были еще так слабы, им так не хватало божественной мощи, той самой, что они у нее просили. Но она не могла дать то, чем сама не обладала. Глупая, слабая богиня, застрявшая в своих кошмарах. Она не могла защитить их, а они не смогли защитить ее. Тьма рвалась в ее мир из-за когда-то надежно закрытых дверей, теперь едва способных удержать порождения мрака. Одни так сильно хотели удержать двери сомкнутыми — ведь за это и погибла Серебряный дракон, — другие, наоборот, пытались уничтожить последнюю завесу между Альтерой и хаосом. А она… просто существовала в бесконечном бессилии, слушая их голоса.       Однажды мир стал меркнуть. Она не сразу догадалась, в чем дело, но потом всё же поняла: это был конец ее мира. Он неизбежно приближался, и… С ужасом и скорбью богиня поняла, что ей не жаль. Она хотела, чтобы этот мир исчез, этот прекрасный мир, обратившийся кошмаром. Мир, залитый кровью и слезами, мир, в котором герои погибали один за другим, не в силах защитить ни себя, ни друзей, ни ее. Будь проклят этот мир, забравший жизни у стольких прекрасных созданий! Она помнила, как качала в ладонях новорожденного дракона — хранителя мира. Ей тогда казалось, что столь сильное существо уж наверняка защитит ее маленький мирок и ее саму. Но он давно был мертв, а теперь погибли и его дети — сильные, прекрасные, но давно разучившиеся верить…       Она и сама не верила. Понимала, что не может никого спасти и лишь беззвучно плакала в ответ на их бесконечные молитвы. Те, кто был так любим ею, падали и умирали с проклятием на устах. А она ничего не могла поделать.       — Пусть это кончится, кончится, кончится! — истерично, с надрывом закричала богиня. Ее кошмар, как обычно, остался безответен.       Или… нет?       Она так давно ничего не чувствовала, так давно не ощущала ни прикосновений, ни тепла солнечных лучей, ни дуновения ветра…       Как вдруг ее лица коснулось что-то горячее и мокрое. Богиня вздрогнула от неожиданности и — о чудо! — слегка приоткрыла глаза. В них тут же ударил беспощадный свет, заставив ее, слабую и потерявшуюся в своих снах богиню, крепко зажмуриться. Однако она, пусть и на мгновение, увидела свет! Может быть, это свет конца ее мира, свет, за которым наступит всепоглощающая пустота… Но сжавшие ее кожу пальцы явно не были похожи на пустоту. Как и взволнованный, вдруг сорвавшийся голос:       — Сестра?!       Этот звук порывом яростного ветра ворвался в осколки ее мира и мигом отбросил их. Лица героев, клыки и когти чудовищ, очертания городов… Всё исчезло в беспристрастном белом свете. Она снова открыла глаза.       Изображение сначала было расплывчатым, дрожащим, будто отражение в воде, но постепенно обрело четкость. Она увидела резкие черты лица и длинные темные волосы озабоченно вглядывающейся в нее девушки. На щеках у нее виднелись высохшие дорожки слез. А потом… девушка вдруг прижалась к ее груди и зарыдала. Юная богиня растерялась от такого внезапного развития событий. Эта девушка была ей смутно знакома… Но кто же она? Одна из героев в ее снах? Может, очередная спасительница ее мира? Но девушка плакала так безутешно… Богиня попыталась утешить ее, однако она едва смогла пошевелить пальцами — руки не слушались ее, в них почти не было сил. Почувствовав ее безуспешную попытку что-то сделать, темноволосая девушка подалась назад. И только теперь Альтея увидела, что она плачет от радости — не от горя. И эта удивительная радость смутно знакомой девушки, ее обильные слезы, до боли счастливая улыбка и странно родной голос навсегда поставили непреодолимый заслон между пробудившейся богиней и стремительно тускнеющими осколками ее мира.       — Сестра… сестра… Ты очнулась… Пять лет, господи, пять лет… — смеялась сквозь слезы темноволосая девушка. И богиня вдруг вспомнила это лицо. Вестинель… Вернее, та, кого она назвала этим именем, именем, которое ассоциировалось у нее с болью и ненавистью. Но в действительности ее звали не так. И она вовсе не была болью…       Им многое еще предстояло вспомнить и пережить. Ночь, автострада, легковушка на встречной, визг шин, несколько пропущенных ударов сердца… Пять лет боли и ожидания, надежды и отчаяния, слез и историй в пустоту.       Ей нужно было немало времени для того, чтобы заново выучить свое настоящее имя и имя той, кто, как ей казалось во сне, причинил ей зло. Той, кто преданно ждала ее эти долгие пять лет. А еще — время на то, чтобы вернуть силу в ставшие тонкими тростиночками руки, снова подняться на слабые, ненадежные ноги. Время, чтобы научиться улыбаться, когда радостно, а не плакать.       Так много всего.       Но у них было это время.