Дороги

Я безнадежно влюблен в паруса, В скрип башмаков и запах дорог, Вижу чужие во сне небеса, Но иногда вижу твой порог. Доли бродяжьей мне ли не знать — Горный ручей да краюшка луны; Может, в пути суждено мне пропасть, Только твоей в том нету вины. Песни мои станут петь у огня В пыльных харчевнях дальней земли, И прокричат по весне про меня Дикие гуси — братья мои. // «Бродяга» Хеллависа

Лес вокруг был тёмен и угрюм. Ели всех размеров и разной степени корявости нависали надо мной отовсюду, не давая и без того неяркому к вечеру солнцу пробиваться сквозь частый лапник. Смолку это совершенно не беспокоило — она зайцем скакала с края одного оврага на другой, легко и смело зависая в воздухе на миг короткого свободного полёта, заставляя мои поджилки трястись. Почему я до сих пор нахожусь на спине этой лошади, а не на дне оврага с грудиной, насквозь проткнутой острой веткой, было мне не понятно. Задница не ныла, хотя мы без устали в совершенно невозможном для обычной лошади темпе проскакали кряду больше пяти часов. Стараясь отвлечься от мутящих прыжков по оврагам, я разглядывал безрадостный лесной пейзаж вокруг нас. Это был тот старый, ароматный и одетый в сумрак лес, где толстые стволы елей перемежались тонковатыми корявыми деревьями, где по корням струился мягкий, влажный от утренней росы тёмно-зелёный мох. В таких лесах пахло сыростью и терпкой гниющей древесиной, грибами и разогретой на солнце хвоей. А ещё — страхом. Страхом убиться или хотя бы сломать ногу, падая с лошади, или повстречать за очередной зарослью молодняка лежбище дикого зверя. — Мракобесьи овражки... — тихо проговорил я, раздумывая над странным, но таким подходящим называнием этого места, когда смоляная кобыла заходила на новый вираж над обрывом. Почему-то сейчас, цепляясь за мягкую шероховатость уздечки изо всех сил, я понимал совершенно ясно, кто представал в роли мракобесов. Мы держали путь на юг от Догевы, и я чувствовал, как натянутый жгут между мной и Файром скручивался, становясь всё туже и напряжённее. Я предвкушал скорую встречу — ни одна обычная лошадь не смогла бы передвигаться в этом жутком месте так легко и быстро, как Смолка. Я был почти уверен, что он здесь, в этом же лесу. Возможно, за тем буреломом или чуть впереди, у кромки поля... Когда овраги остались позади, я смог достать из кармана аккуратно сложенную карту. Можно было предположить, что Файр направлялся в Герин, небольшое поселение «городского типа» на границе с этим лесом. Мы совершенно точно были на одной линии с этим городком, если верить бумаге. Червень* стоял сухой и ясный — мой зад в кожаных штанах порядком вспотел, новый плащ давно был свёрнут и убран в сумку за спину, лес начинал редеть, и я с удовольствием задышал посвежевшим к вечеру воздухом и невероятным многоцветьем лесных трав.

*июнь

Мне безумно хотелось соскочить с кобылы и пройтись по ближайшей полянке в поисках душистой земляники. Она была там, спрятанная в траве, гнула тонкие хрупкие ножки под весом налитых спелых ягод, — мои чуткие ноздри улавливали её неявный аромат, прячущийся в летнем хвойном воздухе. Я почти разомлел от лениво текущих мыслей и уверенности, что очень скоро увижу его — своего вора, и... На этом мой план туманно обрывался, а я начинал загадочно улыбаться ёлкам, посмеиваясь сам над собой. И всё было спокойно, хоть и близился вечер, и солнце постепенно уходило, превращая просто тёмный лес вокруг в лес загадочный, полный тайн и опасностей. Рысь к’ярда была безупречна, но последний час или чуть больше Смолка как-то нервно оглядывалась назад, в оставляемые за спиной непроходимые заросли елового молодняка. Пару раз мне чудились какие-то шорохи, но стоило мне резко оглянуться — как я не видел и не слышал там больше ничего странного... — Что, главный мракобес этих овражков, — обратился я к Смолке, — не хочешь ненадолго остановиться? Перекусить и попить не мешало бы. Скоро совсем стемнеет, и если мы не нагоним нашего беглеца — придётся устраиваться на ночь где-то тут. Кобыла фыркнула, ей явно пришлось по душе ощутить себя кем-то главным, пусть даже и мракобесом. Она горделиво загарцевала по поляне, высоко поднимая ноги и, случайно оступившись на неверной кочке, чуть не уронила меня вниз, прямо к себе под копыта. — А ну стой уже, танцовщица, — я вцепился в уздечку и гриву довольно крепко, удерживаясь от несостоявшегося падения. Смолка явно обиделась, но послушалась, напоследок вредно подкидывая круп, и я, уже решивший было слезть неторопливо и спокойно, неожиданно резко соскользнул с её спины и приземлился во влажный мох на многострадальный свой зад. — С-с-стерва, — еле слышно прошипел я, морщась, поднимаясь на ноги и потирая штаны, успевшие слегка набрать щедрой влаги. — Пф-ф-хр-р! — выдохнула в меня кобыла и, обиженно развернувшись, отправилась к ближайшим зарослям даже с виду несъедобной бурой травы. Она как-то странно косила на меня и на заросли молодняка за моей спиной, и я подсознательно предвкушал недоброе. Хотя невозможно было предположить, чего в этой благости и тишине вечернего елового леса можно ждать плохого. Озаботившись чисткой своих нежно зазеленевших сзади штанов, я пропустил тот момент — момент звонкого хруста сучка прямо за моей спиной... Резко оборачиваясь, поскальзываясь на влажном мху, я понимал, что безмерно опаздываю — пальцы ещё только выплетали простейший пульсар, который получался у меня сам по себе в миг опасности, но серая тень уже молниеносно летела, целясь массивными когтистыми лапами прямо в грудь. «Милостивый Двуликий! Вот это волчара!!!» И всё происходило в полной тишине! Никакого рыка, как не будет и моего предсмертного всхрипа — таким жутким челюстям хватит секунды, чтобы отполовинить голову от тела… На мгновение закрыв глаза и подумав: «Маменька, папенька, ждите меня — я скоро буду с вами», я собрался хотя бы посмертно залепить тварюге в бок созревшим жарким пульсаром, как этот волк-переросток мягко приземлился рядом и жарко дыхнул мне в лицо. Потом вдруг завилял хвостом, осторожно устраивая тяжёлые лапы у меня на груди, и слюняво, совершенно по-собачьи лизнул в щёку. От растерянности я впитал пульсар обратно и брезгливо вытерся тыльной стороной руки… Мне могло показаться, но волк будто ухмыльнулся. Серо-жемчужная зверюга с умными тёмно-аметистовыми глазами смотрела на меня пытливо, прижимая лапами ко мху, но я почему-то совершенно перестал бояться её. Так, стоп. Тёмно-аметистовыми?! — О-о-о! — сдавленно простонал я, ужасаясь догадке, раскрывая глаза всё шире и шире, смотря во внушительную раскрытую пасть и бессознательно пытаясь пересчитать белые острые зубы. — Милостивый Двуликий! Шерион, это ты?! Волк как-то счастливо взвизгнул и замёл хвостом сильнее. — Да что же это такое! — зло выругался я, спихивая с себя совершенно довольное жизнью чудище и направляясь к предательнице-кобыле, даже не оглядываясь. Смолка совершенно спокойно и неторопливо пощипывала колючие стебли, не обращая никакого внимания на присутствие огромного волка на поляне в нескольких шагах от неё, только косила на меня хитрым глазом. — Дажий? — раздался тихий и чуть встревоженный голос за спиной. Но я был страшно зол и даже не собирался разговаривать с этим засранцем! Как можно было вообще додуматься до такого? А если бы я успел с пульсаром? — Дажий, — он робко тронул меня за рукав рубашки у локтя, и я, изображая вселенскую скорбь, повернулся на голос. Естественно, там стоял уже обернувшийся Шерион, глупый несносный мальчишка, и виновато смотрел на меня такими честными и огромными на его тонком лице глазами аметистового цвета. Пытаясь успокоиться и не убить наследника догевских вампиров на месте, я открыл пересохший от всплеска адреналина рот и начал медленно, тщательно разделяя каждое слово, говорить ему, точно маленькому непутевому щенку, наступая и нависая сверху: — Во-первых ты напугал меня, Шерион. Поступать так со страшными дядями-некромантами опасно для здоровья — я чуть не поджарил тебя боевым пульсаром! — он виновато опустил глаза долу, нервно теребя пальцы, а я продолжил, гневно сверкая глазами. — Во-вторых, какого гхы… чёрта лысого ты тут делаешь? Зачем увязался за мной? Мне же Вольха голову снесет! А Повелитель сделает из неё украшение для Зала Совета! — неожиданно для себя я понял всю глубину ямы, в которую попал, и почти взвыл от досады — мы находились в полудне пути от Догевы, и если сейчас повернуть назад, чтобы сопроводить этого непутевого вампира домой, я очень сильно отстану от Файра и просто сойду с ума от этого — магическая привязка между нами навязывала свои правила игры. Я не мог не преследовать его, пока не покончу с этой погоней и не разорву магическую связь. Порой мне казалось, что вор так же, как и я может ощущать отдачу от проведенного ритуала и чувствовать странную снедающую тоску по неизвестно чему, навязчивое желание оглянуться. — Я не собираюсь возвращаться, поэтому тебе не придется терять время, — тихо ответил мне мальчишка, словно читая мои мысли. Он не поднимал своей пепельноволосой головы, но по знакомому упрямому тону я понял — гхыр вдулг абаз!* — у меня появился малолетний попутчик, имеющий привычку перекидываться в огромного волка и орудующий парой внушительных клыков в случае чего. Не такая уж и плохая компания для путешествий по трактам и сбора материала для диссертации, если опустить то, что это — десятилетний ребёнок и в придачу — единственный наследник вампирьей долины, уникальный в своём роде вампир-некромант…

*непереводимые тролльи ругательства

Я снова сдавленно простонал от навалившейся безысходности. Шерион поставил меня в безвыходное положение, и я мог бы поклясться — план побега возник в его голове стихийно, как только мы встретились вчера и провели обряд, и моментально оброс подробностями. Он стоял и поглядывал на меня с интересом, и его глаза прояснялись, изредка посвечивая аметистовыми искрами. Вот же паршивец малолетний! — Прикройся хоть, искатель приключений, не замерз еще? — я устало отвернулся и нагнулся к скинутой сумке, отталкивая рукой любопытную морду Смолки, которая норовила обнюхать и лизнуть знакомого и любимого ею вампира. Шерион, запоздало смутившись, залился краской и укутался в мигом обнявшие его кожистые крылья. Теперь он выглядел, как кокон гусеницы с головой человека, и я хихикнул, не удержавшись. Вытаскивая из сумки полотняные свертки с дорожной снедью и флягу с фруктовым компотом, чуть разбавленным мной вином, я искренне наслаждался виноватым сопением за спиной. Смастерил из нарезки пару бутербродов с бужениной и сыром и опустился на кучу валявшегося неподалеку лапника, похлопав рядом с собой — «иди сюда, чего уж там». Адреналин давно рассосался по телу, а гнев, поднявшийся было волной, как-то сам собой спал, так и не выплеснувшись. Что взять с ребенка? Достали его там, наверное. С утра до вечера ходят по пятам, пестуют в нем лучшие качества, достойные Повелителя и наверное даже в отхожем месте не дают уединиться спокойно. Шерион высоко хихикнул и сел рядом, как-то вытащив из-под крыльев руку и принимая съедобную горку на ломте хлеба. Мы молча начали жевать, я пару раз отпихнул локтем от своей законной доли наглую черную лошадиную морду, обидчиво клацнувшую внушительными клыками у самого моего уха. Но я не дремал, зная о повадках вольхиной кобылы не понаслышке, и только лениво дёрнул головой, спасая дорогую мне часть тела. — Рассказывай уже, — я посмотрел на ёжившегося вампира, жующего мои, между прочим, запасы, и невольно улыбнулся. На миг он перестал жевать, посмотрев на меня, на бутерброд, снова на меня, и, будто решив что-то, снова впился клыками в еду, не испытывая никаких угрызений совести. Мы доели в тишине, а после, отряхнувшись от крошек, Шерион открыл, наконец, рот. — Прости, Дажий, что доставил тебе проблем. Но ты был единственным моим шансом сбежать из Догевы. От отца, Келлы и Старейшин, этого собрания трясущихся над моей безопасностью и повелительской выправкой дедов. Я так устал от них за эти двадцать лет непрекращающихся нотаций и контроля… Я хочу посмотреть на людей, на то, что происходит вокруг, в мире, а не только в Догеве… Я хочу видеть рассветы и закаты разных стран, иметь свои, ни с чем не сравнимые воспоминания о приключениях, да я просто хочу пожить своей жизнью, прежде чем стать Повелителем. Они же решили вообще не выпускать меня из долины! Прости… Я не мог не попытаться. И тут до меня дошло, наконец, сказанное. — Стоп, — чуть резче, чем следовало, сказал я. — Что ты только что сказал? — Что они достали меня? — Это я и без тебя понял, чудище. Раньше. — Про двадцать лет нотаций? Но это на самом деле очень утоми… — Ты издеваешься? — я перебил его, оборачиваясь и хмурясь. Почему вампирам этой семейки так нравится издеваться надо мной? Шерион выглядел смущенным, как будто сболтнул лишнего. Он мялся, но я смотрел на него таким взглядом, что отмолчаться теперь у него бы не получилось. — Хм-м, это долгая история. Дажий, мне и правда двадцать зим… Я родился всего через два года после Талены. Просто вампиры — не люди, и у нас взросление происходит несколько иначе. Я смотрел на него ошарашенно, и моя приподнятая бровь выражала немой вопрос и побуждала продолжать. Не часто можно было узнать что-то новенькое о вампирах, они свято блюли свои тайны от людей. Странно, но сейчас Шерион воспринимался по общению как юноша, по ошибке заключенный в детском теле. — Вампиры очень нестабильны в детстве, оно у нас очень затянутое, потому что ритм и длина жизни совсем не такие, как у людей. Ты же знаешь, что благодаря способности повелителя замыкать круг мы практически бессмертны? — я кивнул, слышал это от Талены. — Хотя тела, конечно, изнашиваются с веками… Мы «вырастаем» в человеческом понимании только после инициации. — Инициации? — заинтересованно уточнил я. Впервые слышал подобные откровения. Кажется, я становился хранителем тайн семейства О’Шеонелл. — Ну, — снова по-детски забубнил под нос Шерион, — это укус. Вообще мы не пьем кровь, тем более разумных рас. Только один раз в жизни, чтобы получить достаточно энергии для перехода к новому, взрослому телу. Это происходит довольно осознано, не переживай, — улыбнулся он, увидев, что я сбледнул с лица — меня не радовала перспектива оказаться теоретической жертвой во имя взросления наследного Повелителя. — И никогда не убиваем при этом, просто берем то, без чего нам невозможно обрести новую плоть. Не знаю, отчего так происходит… — Шерион задумался ненадолго, и его тёмные глаза с фиолетовыми отблесками затуманились дымкой. — Никто еще не умер после укуса инициации. — Он улыбнулся мне, будто подбадривая, — вот же несносный вампир! — а потом закончил: — Теоретически, я уже два года как мог повзрослеть. — Так почему ты до сих пор… — Я затворник, Дажий! — он оборвал меня довольно резко, кажется, это и правда задевало его за живое. — Меня растят, точно диковинную зверушку, не отпуская и шагу сделать по своей воле. Они боятся похищения, покушения, каждого чиха и ика, они сводят меня с ума, особенно — эта старуха Келла. Я ухмыльнулся. Старуха травница выглядела от силы на тридцать. — Отец часто рассказывал про инициацию. По большому счету, совершенно не важно, какого человека кусать единственный раз в своей жизни. Обычные вампиры не ходят далеко и часто просят своих человеческих друзей помочь с этим — последние годы дружба наших народов достаточно окрепла, чтобы принять и понять то, что мы разные, и в этом нет ничего страшного и опасного. Но отец говорил также, что избранные — светловолосые — всегда чувствуют предназначенного им для инициации человека. Потому что мы сильные менталисты. Это так называемое влечение инициации. Я подобного еще не испытывал, и вообще… ребёнком как-то проще, — он смущенно улыбнулся и посмотрел на меня выразительными глазами из-под тени приопущенных ресниц. Я хмыкнул и кивнул, соглашаясь с ним. Быть внешне хрупким красивым мальчиком и при этом обладать повзрослевшим умом в придачу к нечеловеческой силе — очень удачная позиция. Таких недотрог часто недооценивают. Я сам был таким — всегда оставлял пространство для манёвра: никогда не показывал своих тайных умений, прикидываясь обычным, и не лез на рожон. А потом до меня снова дошло с завидно постоянным опозданием… — Постой-ка… «Мы — сильные менталисты»… Это что же значит… — кажется, я говорил сам с собой, пытаясь вытянуть на свет божий ниточку с узелком, за который вдруг зацепился, а Шерион, сидя рядом в сомнительной «одежде» из кожистых крыльев, весь подобрался, будто боясь услышать окончание фразы. — Так ты что, тоже читаешь меня, мелкий упырёныш?! — завопил я, резко поворачиваясь к нему и пугая округлёнными от гнева глазами. Сколько можно, мне дадут когда-нибудь спокойно подумать без навязчивого копания в моей голове? Да в ней столько всего, что под большим амбарным замком для всех, кому меньше восемнадцати, а тут — десятилетний мальчишка… — Мне двадцать, — еле сдерживая ползущие вверх кончики губ, напомнил он. — А ещё понятие «упырёныш» не совсем корректно по отношению ко мне, я всё-таки живой, а упыри — просто нежить. И не волнуйся, я не буду заглядывать за дверь с большим амбарным замком, честное вампирское! Я громко и с чувством простонал, сгибаясь к коленям и пряча голову в руках, подальше от этого открытого и безмятежного взгляда всепонимающих детских глаз. Я проклинал всех богов, в которых едва ли верил, за то, что они явно невзлюбили несчастного обездоленного меня, посылая подобные испытания. — А ещё я точно знаю, что тот вор украл мамины бусы, которые она искала днём. Я успел прочитать его, когда он заглядывал в окно после ритуала. Нужно их вернуть, они мамины любимые. И тут я расхохотался. Файр был в двух шагах от меня, а я, увлечённый, умудрился не заметить этого. И что за дурацкая привычка — красть совершенно бесполезные, не имеющие никакой ценности вещи?! Я не понимал этого вора абсолютно, и тем важнее было поймать его как можно быстрее и… хм-м, допросить? Вспомнив вдруг, что рядом Шерион, чёртов телепат, я быстро одёрнул себя и стал думать о кроликах. Ну, а что? Кролики — они милые. Вампир потупился и встал с лапника, разминая ноги и покачиваясь в объятиях своих крыльев. — Ты бежал за мной от Догевы в волчьем обличии? Без вещей? Эк же тебя допекли… Шерион высоко и по-детски искренне расхохотался. — Нет, конечно! Я на своём Пепле. На нём и сумки, и мешочек с Алькой. Я попросил ее спать, пока не вернусь. Она слушается. А обернулся тут, чтобы... Ну, в общем... так получилось. Я улыбнулся. Двадцать лет, говоришь? Вампиры нестабильны в своём детстве? Ох, и весёлая меня ждёт практика! Но я, кажется, уже думал об этом. — И где твой Пепел? Пора ехать. Я чувствую, что Файр начал двигаться, совсем близко и очень быстро, будто… хм, что-то странное у него происходит, скорее! Шерион тихо свистнул, и через несколько секунд из ближайших кустов выскочил на поляну огромный статный кь’ярд. Тёмно-серый с чёрными подпалинами на ушах, морде и по бабкам у копыт. Красивый и опасный, без седла, но с перевязью для седельных сумок. Он сразу подошёл к зябко передёрнувшему плечами мальчишке и дружелюбно ткнулся в плечо. Шерион не подвёл — оделся очень быстро и вскочил на спину кь’ярду, в то время как мне Смолку пришлось поуговаривать, в конце концов, жертвуя этому исчадию кусок буженины. Мы проламывались сквозь ельник напрямую — кажется, кобыла почувствовала моё состояние и перестала быть стервозной дамочкой, неслась вперёд, что есть мочи, будто видя трепещущую магическую нить не хуже меня. Там, где мне даже смотреть было страшно, она гибко протискивалась без труда, и я уже был готов вознести это чудовище на пьедестал божества, как вдруг она резко остановилась на полном ходу, и я кубарем полетел через её шею, вперёд. Несколько мгновений темноты в глазах и судорожного ощупывания себя на предмет целостности, и я сдавленным шёпотом, сочно и от всей души выматерил вольхину лошадь. Как вдруг раздались грубый хохот и голоса — совсем близко, буквально за теми кустами. Шерион соскочил с мягко остановившегося кь’ярда, по-кошачьи бесшумно приземлившись, и подал руку, помогая подняться. — Там люди, — шепнул он. — Трое, кажется. Разбойники, совершенно точно. И вор. Они хотят его… У-у… Для начала ограбить. — Я понял, не продолжай, — сказал я, чувствуя боль в ушибленном плече. Я старался держаться, но меня просто колотило от предвкушения — Файр… Файр… Файр! Там, за кустами! Больше никогда на свете не буду завязывать магию поиска на свою кровь… Это уже слишком! Несчастные разбойники. Мне казалось, что я могу порвать их от плеча до паха одним только взглядом, — нет, я не самоуверен, я просто одержим побочным действием магии. Шерион снова разделся догола и стоял на коленях. Он укрылся крыльями полностью и превратился в кокон, который уже начал шевелиться, перетекать под тонкой кожей… — Не смотри, — глухо прорычал он, и я вежливо отвернулся, понимая, что решение обернуться в волка сейчас — не самое плохое. «Скорее, скорее!» — кажется, я начал прыгать с ноги на ногу, чтобы хоть как-то унять нервную дрожь. И вот уже волк толкнул меня носом под колено, и я тихо, насколько мог, покрался к кустам дикой вишни, за которыми происходило ограбление вора разбойниками. — Ну же, малыш, сколько тебя уговаривать? Оставляй лошадку, сумку и иди, мы тебя не тронем. Взрыв сального гогота разнёсся по поляне. Трое бугаистых мужиков совершенно дикого вида явно наслаждались, разговаривая со своей жертвой — невысоким худеньким парнем в плаще, прижавшимся спиной к толстой сосне. «Мой, мой плащ! — вякнуло сознание. — И лошадь моя!» Файр был крайне сосредоточен, не говорил ни слова и только цепко следил за каждым движением забавляющихся разбойников из-под густых тёмных ресниц. «Как шерсть ласки», — томно простонал кто-то внутри, и мне пришлось с силой ущипнуть себя за бедро, потому что одержимость явно хотела взять управление телом в свои руки, туманя разум и лишая ясной воли. Шерион мокро ткнулся в ладонь носом, и я понял — спрашивал, почему мы ничего не делаем. — Подожди немного, — одними губами сказал я, забыв, что достаточно было просто подумать. Я был уверен, что в любом случае успею кинуть пару оглушающих заклятий до того, как третий разбойник сообразит, откуда они прилетели. Луков у них не было, а до Файра оставалось ещё приличное расстояние. Мне было приятно ощущать себя в роли зрителя — крайне интересно, как этот самонадеянный вор будет выпутываться из ситуации. Да что там… Видеть его, такого всклокоченного, настороженного, припёртого к дереву… С нервным румянцем щёк на фоне общей растерянной бледности… С пересохшими, обкусанными губами… О, я понимал этих разбойников, я и сам был бы не прочь… Волк легонько прикусил мои пальцы, и я на время занял голову тролльими ругательствами, понимая, что с выдержкой и здравомыслием у меня большие проблемы. Насмеявшись и о чём-то переговорив, мужики-разбойники двинулись, наконец, наперерез Файру. — Не бойся, цыпа, мы тебя не обидим. — Только лошадку заберём и мешочек твой, явно не пустой. «Рычи!» — мысленно крикнул я, и Шерион разразился утробным, густым рыком, от которого даже у меня волосы вдоль позвоночника дыбом встали, а разбойники — так те вообще подпрыгнули на месте, резко разворачиваясь к нашим кустам. И тут произошло непонятное. Файр красивым, беззвучно-плавным движением выкинул обе руки из-под плаща и резко дёрнул кистями, словно стряхивая с них воду. Мужики охнули, похватались кто за что — за шею, живот, ногу, — и, как стояли, так и завалились в траву. Я пригляделся — дышали. Значит, он не убил их, но… Что за гхыр? Что это за непонятная магия?! Файр тем временем устало сполз по стволу на землю. Он явно очень переволновался и тяжело дышал, но теперь почувствовал, что опасность позади, и его накрыло. Потом он вдруг уставился на кусты, видимо, вспомнив про рык. Он глядел и глядел в эту сторону, снова подобравшись всем телом, но я немного помагичил — просто сгустил тени и мысленно попросил Шериона не выдавать нас ничем. Он отлично меня понимал, этот вампир. С ним было очень приятно иметь дело. Наконец, взяв себя в руки и поняв, что никто из кустов вишни на него не выпрыгнет, Файр поднялся на ноги, отряхнулся и пошёл к мирно пасшейся рядом Лиске — рыжая ты моя, вредная кляча, как с тобой обращаются? Судя по всему, неплохо? — Фай? Он замер у стремени, и вся его спина напряглась, выражая готовность в любой момент сорваться и запрыгнуть в седло, мчаться, убегать, а я совершенно не хотел длить нашу разлуку ещё хоть сколько-нибудь. — Фай. — На этот раз я сказал твёрдо. От меня не убежать. Он мог забыть, но я маг. И с такого расстояния точно попаду шоковым заклятьем — неприятно, конечно, но это ненадолго. Он повернулся и встретился со мной глазами, отчего мои заслезились. Я не заплакал, нет, просто горячая волна прошлась по телу, тревожа ноющие кости и возбуждённые мышцы, смывая песок, осевший под веками за время дикой скачки. Он робко и как-то виновато улыбнулся, всё так же ничего не говоря. Я отчего-то смутился. Сейчас мне не было дела ни до красивых бус Вольхи, ни до парадной пыльной мантии Арр’акктура… Я смотрел на него и понимал, что мне нужно только одно, и это желание не давало мне покоя, вытягивая из тела жилы и обдавая жаром щёки. Волк подошёл ближе и сел рядом, холкой попав прямо под мою руку. Но даже это не отрезвило моей мутной головы. — Ты задолжал мне ночь, помнишь? — не удержался я, и он вдруг смутился, опуская взгляд вниз, на мою ладонь, бессознательно треплющую зверя за ухом. Потом Файр вернулся взглядом ко мне, и я увидел трепещущие ноздри и подрагивающие ресницы, глаза, затуманенные поволокой. Если это не означало согласие, то я ничего не понимал в этой жизни. Он облизнул нижнюю губу, прикусив её в конце, и я, улыбнувшись, сделал первый шаг к нему, оставляя волка позади. Рукой Файр скользнул вниз, к ремню походных штанов, отвязывая какой-то мешочек, но я не мог оторваться от взгляда его голодных глаз — я был пойман ими и совершенно уверен, что парню нравилось ходить в моих должниках, и его более чем устраивал способ платежа. Когда до Файра оставалось не больше десяти моих неторопливых шагов, Шерион сзади резко взрыкнул, и я больше услышал, чем понял, что он несётся ко мне. Но было поздно. Мешочек взлетел в ловкой руке вора, и из развязанной горловины взметнулась в воздух мельчайшая белая пыль , тут же зависнув над нами огромным белёсым облаком, вдохнув в котором, я начал безудержно, невыносимо чихать и кашлять — горло сдавило и глотка пересохла моментально, я согнулся пополам и только и делал, что чихал, чихал, до соплей и слёз, до искр из глаз… Я почувствовал, как кто-то тянет меня в сторону за рукав рубахи, и пошёл, сгибаясь пополам. Умение ходить прямо и думать была напрочь отсечена непрерывным чихом. Шерион отвёл меня в сторону от медленно оседающего облака. Он тоже чихал — по-волчьи — высоко, и это выглядело безумно забавно. Я бы рассмеялся, если бы смог остановить собственный чих. Мы рухнули в траву и полежали так немного, пока действие странного порошка сошло на нет. Потом ещё немного — приходя в себя и утирая сопли и слёзы. Потом я просто лежал и смотрел наверх, в тёмно-синее небо, сияющее первыми звёздами между теряющихся в вышине чёрных лап сосен, а серо-жемчужный волк грел мой бок справа. Мыслей не было. Прояснившаяся после многократного чихания голова была невыносимо пустой и звенящей. Вора давно и след простыл. Я чувствовал его так же хорошо, как и раньше, но он гнал мою лошадь, не щадя, а я — напротив — больше никуда не торопился. Он обставил меня — уже в третий раз. Использовал неведомые мне странные приёмы, лишая возможности привычно реагировать. Я не был лишён азарта. Задача усложнялась и требовала дополнительных усилий и нестандартного подхода — так что ж? Мне становилось только интереснее и желаннее продолжать погоню, чтобы, наконец, добраться до него. До задолжавшего мне уже много чего самоуверенного и везучего воришки. — Вот же гхыр збырный! — с чувством сказал я в ночную тишину. Рядом раздалось целиком и полностью согласное ворчание, и я улыбнулся. Было что-то в этом — догонять своего вора не в одиночестве.