Последняя обитель

Элис снова становилась неформальным лидером собравшихся в Белом доме сил сопротивления. Неудивительно. Чего еще ждать от человека, который успешно руководил армией собственных клонов? Альберт Вескер представил, что было бы, появись сотня-другая клонов у него, и внутренне содрогнулся. Он хорошо себя знал и не сомневался, что каждый клон попытался бы захватить власть, не считаясь со средствами и последствиями. Вескер почти признал Элис равной себе, но это его не беспокоило. Он не боялся, что женщина подготовит переворот. Ей это не нужно: она совсем не амбициозна. И все же что-то заставляло его приглядываться к ней все внимательнее. И это «что-то» не имело отношения к ее способностям и лидерским качествам. Однажды, увидев, как лицо Элис преображается при виде дочери, как угрюмая каменная маска уступает место нежной улыбке, он понял, что именно привлекает его внимание. Собственно, Альберт увидел это при первой же встрече, но не придал значения. Все дело было в том, что Элис обладала просто невероятной природной женственностью, совершенно о ней не подозревая. Сила и бойцовский характер ее только оттеняли. Ада Вонг в одежде никогда не скромничала, Джилл Валентайн тоже в последнее время носила комбинезон с декольте фасона «ну держись, Редфилд». Элис все это было не нужно: ее тонкую фигуру неизменно облегал закрытый черный комбинезон, от которого она отколупала эмблему ненавистной «Амбреллы». Никаких каблуков, минимум косметики. Коротко, по-военному подстриженные темные волосы выгодно оттеняют белизну кожи и голубые глаза. Похоже, она и забыла, что является женщиной. Однако ее суть все равно пробивалась - в теплой улыбке во время разговора с друзьями, в неосознанных движениях тонких нервных пальцев, когда Элис заправляла волосы за уши, в задумчивом, слегка рассеянном взгляде, когда у нее выдавалась минутка отдыха… Но больше всего - в отчаянной материнской любви, которую она испытывала к Бекки. «Я тебя люблю!» - говорили они друг другу, прежде чем Элис уходила на очередное задание. Это стало своеобразным ритуалом. «Но ведь она не твоя дочь», - удивился кто-то, когда они только прибыли. «Моя!» - отрезала Элис и так грозно сверкнула глазами, что вопросов больше не возникало. Хорошо, что она не ощущает своей привлекательности. Пусть подождет до окончания боевых действий. Однако люди тянутся к ней, чувствуя под сдержанной оболочной душевную теплоту. В пользу Элис говорит и то, что Бекки сразу и безоговорочно признала в ней мать... Дети хорошо чувствуют людей. Его, Вескера, например, побаиваются. Будучи эстетом во всем, что не касалось мутаций (тут чувство прекрасного давало ощутимый сбой), Альберт Вескер не мог не заметить, что Элис красива особой, нервной и утонченной красотой – причем всегда, даже взлохмаченная и со следами грязи на лице. Ну да, красивая. Мало ли в стенах Белого дома женщин, есть и красивее. Вескер не понимал, почему и каким образом его волнует именно Элис. Поддавшись иррациональному порыву, он взял за правило провожать и встречать группы, отправляющиеся на вылазки, мотивируя это тем, что должен получать информацию из первых рук. Он осознавал, что смотрит на нее слишком часто и чересчур много о ней думает, и никак не мог разобраться, профессиональный ли это интерес. Впервые в жизни Альберт Вескер сам себя удивлял. Возникающее при виде Элис чувство было приятным, но незнакомым и совершенно неуместным. Он часто задерживал ее после совещаний – им многое нужно было обсудить о ходе операций. Между ними давно установился нейтралитет, хотя она относилась к нему по-прежнему настороженно. А он, недоверчиво прислушиваясь к себе, понял, что начинает привыкать к ее обществу, как наркоман к героину. Неизвестно, что было бы дальше, если бы не один случай.