Соси прощение

Под узким кругом неестественно яркого, режущего глаз желтого света фонаря, Билл лениво привалился плечом к стене полицейского участка, отвлечённо катая ногой скейтборд. Он и не подозревал, что был объектом пристального внимания уже на протяжении двадцати минут, а это, на минуточку, четыре неторопливо выкуренные до самого фильтра сигареты. Человек явно нервничал. Билл скучающе поглядывал то на время, то за прозрачные двери, наверное, ожидая выхода отца. Выглядел он заспанно. Ну, ещё бы, ведь его дернули из постели еще прошлой ночью, заставив пережить ужасные последствия пьяного дебоша. Билл не заметил подкравшейся к нему со спины угрозы, а когда дернули за плечи назад, утаскивая из-под обзора камеры наблюдения, уже не смог вскрикнуть. Для морпеха, привыкшего таскать на себе двадцатикилограммовую спецовку, Билл ничего не весил. Скейтборд вылетел из-под его ноги, худые руки с удивительной силой вцепились в плечи, и Билл пару раз резко крутанул головой, в попытке высмотреть напавшего. На подобную этой ситуации у Билла выработался стойкий рефлекс — крепко стискивать челюсти, не позволив затолкать себе что-нибудь в рот. «Давай, Роберт! Соси у него прощение, падла!» Но вместо слов у Роберта получалось невнятное бормотание. Но вместо слов у Роберта получалось лишь невнятное бормотание — спутанное, обрывочное, тонущее в тяжёлом дыхании. Как только Билл почувствовал под ногами твёрдую землю, он резко затолкался локтями, пытаясь вырваться, закрутился в паническом порыве… и успокоился только тогда, когда в его шею уткнулись холодным носом, снова притягивая к себе в объятия. — Да ты гонишь! — выкрикнул Билл, но его снова заткнули ладонью — резко, почти грубо, прижимая к чужой груди так плотно, что стало трудно дышать. Сильно пахнущая табаком ладонь соскользнула с его лица, опустилась на шею, затем на грудь. Билла накрыло чувство дежавю. Грей уже лез к нему с такими же «обнимашками» в пьяном угаре. — Не знал, ч-что ты к-куришь, — сухо заметил Билл, высоко задрав голову, чтобы отодвинуться от запаха табака и пота. — Твоя футболка… Карри отдал? — голос Роберта был хриплым, но уже более внятным. — Н-нет, кто-то из ваших. Т-такой… высокий, тёмные волосы. — У нас каждый второй подходит под это описание. — Кудрявый. — Так, — Роберт кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. — П-пятнистый? — В родинках, что ли? — ухмыльнулся Грей. — Скажешь ещё, что в разговоре он будто смотрел сквозь тебя. — Да! — Миха.  Снайпер наш со 210-й бригады. Молодой совсем, как Макс. Ну, ты его знаешь… Макса  Билл замялся, пытаясь скрыть, что ещё не всех запомнил по именам. — Да ты всё знаешь! Вы его на площади валяли всей толпой, маленькие чудовища. Вас даже бить нельзя. — Но ты д-дрался! — возмутился Билл. — Не, — губы Роберта растянулись в ухмылке. Он легонько коснулся ими задней стороны шеи Билла, видимо, заметив собственные следы от засосов. — Я тебя только скрутил, а это не одно и то же. Это так... баловство. Билл неопределённо покрутил ладонью, оценивая работу Роберта на митинге на 3/10 за организацию веселья, после чего все-таки смахнул с себя удерживающие руки. Роберт набросил на его плечи свою тяжёлую куртку, которая свисала почти до середины бедер Билла. Сам он остался в одной футболке, и холод, казалось, его совсем не беспокоил. — Значит, Миха злится н-на м-меня? За разговором Билл отошёл к краю пандуса, на который его оттащили, и привалился к низкому бортику для инвалидов. Роберт молчал. Его взгляд зацепился за образ непринуждённо откинувшегося подростка: тонкая линия шеи, уходящая под слишком большой ворот чужой футболки, морозный румянец на щеках, придающий хрупкости… голые исцарапанные колени, худые лодыжки. Роберт сжал ладони, задержав взгляд на изгибе его ног. Он с болезненной ясностью представил, как легко мог бы обхватить его лодыжки, как идеально они легли бы в его руки — хрупкие, как птичьи кости. Мысль о том, что он мог насильно затолкать Билла в багажник, угрожать ему, заставить плакать со стволом у виска, вызывала не только стыд, но и странное, тёмное возбуждение. Он не помнил деталей, но образ Билла — испуганного, беспомощного, полностью принадлежащего ему — казался пугающе соблазнительным. Роб хотел бы быть ближе к этому мерзкому пацану. Хотел бы задохнуться в нем, распахнуть куртку, уткнуться лицом в грудь, размазать свой собственный запах — тяжелый, мужской, чтобы все псы за милю чуяли. Роберт осторожно опустился рядом, склонившись к источнику такого приятного запаха — намного ниже, чем это было нужно. Где-то внутри поселилось чувство собственности в отношении сидевшего рядом и шмыгающего носом подростка. «Отлично. Он простыл из-за меня» Биллу пришлось толкнуть Роберта локтем в бок, потому что тот погрузился в свои мысли слишком глубоко и не слышал его. — Что? Прости… Сложный денёк выдался. Пришлось одного шкета по всему городу искать. — Да п-п-пош— — Соберись, детка, — не без улыбки поддержал его Роберт. — А что до Михи, он всегда такой. Не принимай близко к сердцу. — Это его п-пост-травмат-тическая реакция? Как у тебя? — Что? — улыбка Роберта мгновенно исчезла. Рассеянный жёлтый свет фонаря над ними заострял черты лица Роберта. Его обычно бледно-зелёные глаза сейчас казались чёрными, бездонными омутами. Всё это напомнило Биллу их встречу в том переулке — когда он налажал с машиной, и Роберт поймал его. Тогда, на грани потери сознания, он видел этот же взгляд: пустой, холодный, лишённый всякой человечности. Как будто смотрел не человек, а нечто, что лишь притворялось им. — Ты... — голос Билла дрогнул. — Ты с-сейчас такой же, как тогда. В п-переулке. Роберт медленно моргнул, и тень отступила. Его глаза снова стали просто уставшими. То, что они молча рассматривали друг друга, совершенно не портило момент неловкостью. Напротив, задавало настроение, чувство тёплой близости. Люди называют это ТЕМ самым моментом — искрой. «Я ведь ему жизнь спасал столько раз, закрывал собой. Он уже должен принадлежать мне, разве это не так работает?» Пользуясь моментом, Билл, слабой от неуверенности рукой, потянулся к маске собеседника. Но в последний момент, вместо того, чтобы подцепить ее — прижался кончиками пальцев к нижней грани на шее. Было в этом что-то спрашивающее разрешения. Билл пытался сгладить момент разговором. Его там интересовал какой-то фрагмент, связанный со структурой, в которой Роберту приходилось работать, а потом Билл аккуратно (как ему казалось) соскользнул на тему более близкую к его личной жизни. Билл немало удивился тому факту, что Роберт был шведом, более того, владел несколькими языками, в том числе, мог тараторить на чистом Испанском — не такой элегантный, как Итальянский, зато полный жара и страсти. Все эти разговоры не затрагивали жизнь Роберта до момента его службы, как и тот факт, почему он решил отказаться от всего своей жизни в пользу контракта. — Значит, — в этот момент Билл старался выглядеть как можно более толерантным, но выходило это из ряда вон плохо, — ты получил ранение на войне? Билл даже не заметил, когда обе его ладони оказались согретыми в руках Роберта. За интересом скрывался страх, и это было очевидно. Роберт не собирался сводить эту неловкость на нет — он склонился вперёд, в непонимании заглядывая Биллу в глаза. — Тебя беспокоит моё лицо? Билла разрывало от двух чувств: неловкость и жгучий интерес. Для него это было чем-то вроде квеста — как далеко это может зайти? — Хочешь посмотреть? На его удачу, Роберт шел на поводу, но преследовал свои интересы. Сейчас он старался грамотно взвесить ситуацию и понять, не будет ли все это для Билла ЧЕРЕСЧУР, ведь он был ещё подростком и мог сильно испугаться. Да так сильно, что будет потом держаться от Роберта подальше, а этого хотелось меньше всего. — Интересно — посмотри. Он слегка наклонился ближе, но не нарушая границы. — Боишься? — спросил он прямо, давая Биллу шанс отступить. — Можешь сказать «нет». Я не обижусь. Билл подцепил маску большими пальцами и медленно потянул её верх. — Давай-ка вот так, — тихо и спокойно предложил Роберт, соскользнув с бордюра и плавно опустив ладони по обе стороны от бёдер Билла, не отстраняясь от него. Это не было ловушкой. Билл не должен был так считать. «Всё это под ТВОИМ контролем» — словно говорил его взгляд. Понимал Билл этого или нет, но он сам вёл их к первому поцелую. Поднимая маску выше, пальцы Билла терлись о щетину, и в этом было что-то гипнотически приятное. Он неосознанно повторил движение — провёл большим пальцем по щеке Роберта против роста колючих волосков, ощущая подушечкой текстуру кожи, шрамов и небритости. Жёсткие, изрезанные шрамами губы Роберта сложились в едва заметную улыбку — не насмешливую, а скорее удивлённую, почти нежную. Билл заворожённо смотрел на них, и сам не понял, в какой момент потянул ткань маски к себе, мимолётно облизнув губы. Воздух между ними зарядился тихим напряжением, будто перед грозой. Этого было достаточно. Роберт аккуратно коснулся щеки Билла, затем мягко скользнул к его губам, не углубляя поцелуй — как бы ни рвалось всё внутри, туго скручиваясь морским узлом внизу живота. Вот же он! Целуй! Проникни языком! Но он лишь слегка коснулся, будто невзначай облизнувшись в момент прикосновения, давая Биллу понять: всё может стать гораздо интереснее, если он сам захочет. Однако Билл всё ещё замирал, а у Роберта не было цели напугать. — Я поцеловал тебя. Ничего страшного? Роберт не знал, какие мысли нахлынули на Билла в этот момент — может, внутри него всё просто замолчало. Но он точно понимал: мальчик на перепутье, и ему нужна помощь, чтобы определиться. Он снова опустился, мягко поддерживая подростка под лопатки обеими руками, и склонился совсем близко, шепча между короткими, нежными поцелуями: — Тебе нравится? Я снова сделал это. Он не считал нужным отрываться от губ, жарко шепча слова прямо в податливый рот Билла. Но продолжал говорить, потому что детишки любят репетировать — и Биллу это искренне нравилось, правда. В конце концов, за всем своим внешним фарсом, он был обычным подростком со своими слабостями и любопытством. Роберт не делал с ним ничего такого, что Билл бы ему запретил или даже не хотел. Каждое касание было выверенным, каждое движение — вопросом, на который можно было ответить молчаливым согласием или отпором. Эти прикосновения оказались приятными. Интересными. Пробуждающими что-то глубокое и новое. Билл совершенно не умел целоваться, но Роберт его и не торопил. Сминал губы, позволяя Биллу повторить это действие, и вновь сделал это, почему-то не отрывая взгляда от подрагивающих ресниц. Было что-то исключительно очаровательное в том, как Билл морщил нос всякий раз, когда Роберт торопился или у Билла не получалось повторить движение. Ладони крепко надавили на плечи, отстраняя Билла. Облизав покрасневшие губы, Роберт взглянул на растрепанного и нахохлившегося смущённого мальчишку. Тот тоже рассматривал Грея, но смотрел исключительно на губы. — Ещё? — сипло поинтересовался Роб. Пальцы подлезли под маску до самого виска и потянули ее вверх. Роберт сразу же закрыл лицо руками, давая Биллу время ещё раз подумать и убедиться в правильности своего решения. Это могло сбить его настрой. Биллу пришлось побороть собственную неловкость, и негнущимися от смущения пальцами он подхватил Роберта под челюсти, поднимая лицо. Раньше прикосновение к кому-либо не вызывали в нём такую бурную реакцию. Он мог схватить Роберта за руку без задней мысли или потрепать ладонью по спине, выбить из него все дерьмо, позволить прикоснуться к себе, но ничего не почувствовать. — Прекрати, нет, ну, хватит, Билли! Роберт смеялся, и Билл смеялся вместе с ним, отнимая его руки от лица. — Ты сказал, что я могу посмотреть, если захочу! И я хочу. Это было похоже на игру. Роберт хотел, чтобы это было забавно. Он хотел рассмешить Билла. В самый неожиданный момент он резко опустился вперёд, накрывая мальчика собой, и потерся с ним носами в неконтролируемом порыве нежности. Вздохнул запах волос, придерживая ладонью под затылок, водя свободной рукой где-то под курткой, наброшенной на расслабленно улыбающегося подростка. Ему все пока нравилось. Их некогда взаимная неприязнь разбилась… или расцвела новым цветом? Правильно говорят: «Люди воюют лишь из-за недостатка в их жизни секса» Со столь близкого расстояния Билл мог рассмотреть так долго скрываемое от него лицо. Делал он это грубо — просто пялился. Его взгляд не знал, за что зацепиться, и остановился на ярких губах. Он стал рассматривать тонкую паутину шрамов, в нескольких местах пересекающих его губы в одном направлении, от подбородка и до нижней губы тянулся дугой рубец. «Наверное, в этом месте ему сшивали кожу» — подумал он, настолько глубоким казался ему этот шрам. Билл откинул голову назад, смотря на него снизу вверх и положил ладонь под затылок, на случай, если вдруг Грей решит прервать «показ». Его внимание привлёк длинный бледный шрам, рассекавший щёку и доходивший до сломанной перегородки носа, — казалось, в этом месте кто-то вырвал кусок ткани. Отметине было много лет, она побелела от времени. А вот рубец над опалённой бровью, длиной в несколько сантиметров, был свежим. Но и он наслаивался на старый, который уже рассекал саму бровь и спускался к веку. Часть сознания Билла бессознательно связала эту паутину шрамов с тем, что левый глаз Грея слегка косил. Спросить его об этом в лицо Билл не мог. Взгляд Билла застыл, соскользнув с лица на шею. Роберт боялся напугать его этими стянутыми ожогами, добиравшимися до самой челюсти. Но это была лишь вершина айсберга. — Что тебя так заинтересовало? От этого шёпота Билл вздрогнул. —П-прикоснёшься ко мне? От этой просьбы у Роберта туго и горячо скрутило низ живота. Для неговсё было решено в тот миг, когда Билл откинулся в его руках и потянулся вверх, лизнув его по подбородку — провёл языком вдоль линии шрама. Подхватив Билла на руки, он развернул его к стене, приподнял выше, и тот послушно обвил его бёдра ногами. Это было единственно верное, спонтанное движение. Вжав Билла в стену, Роберт принялся целовать его — жадно, прерывисто, влажно. Сначала мальчик не поспевал, смущённо чавкал. Его пугал этот напор и те звуки, что сопровождали их поцелуй, но вскоре он распробовал это удовольствие, позволив себе утонуть в нём. Он сжал ладонь на затылке Роберта, а второй рукой упёрся в его плечо — это давало чувство защищённости, будто у него оставалась возможность оттолкнуть Роба, если тот сделает больно. Билл разочарованно простонал и потянулся вслед за ускользающими губами, сквозь разлуку которых натянулась тонкая, блестящая нить слюны. Она истончалась, трепетала на свету и, наконец, оборвалась. Билл и не думал вытирать губы, завороженный этим мимолетным мостиком. Внезапно его боднули носом в скулу, и он послушно откинул голову, ещё не понимая зачем, но... Ох! Жаркий рот приник к его шее, грубо вбирая в себя кожу, закусывая её, заливая шершавым языком. Роберт дарил ему чудесный, пьянящий первый опыт, который хотелось повторять снова и снова, который хотелось продолжить до самого конца. Грей обхватил его обеими руками, прижимая к себе так тесно, так отчаянно, будто боялся, что Билл вот-вот одумается. Продолжая целовать в шею, Роберт вдруг почувствовал теплое дыхание себе в ухо. «Совсем мальчишка» — Роб! Роб-берт... вот сюда, да. Резким движением Билл сбросил с себя чужую руку и направил её вниз. Роберт вздрогнул и затаил дыхание, когда пальцы наткнулись на ремень. Затем Билл сам вложил её себе под футболку, прижав к оголённой коже. И в этой внезапной власти было головокружительное осознание: Роберт — его. Сделает всё, что он прикажет. Но не больше. — П-погладь т-тут... — Билл впивался бёдрами в его бока, прижимался к его паху, и Роберт чувствовал его готовность, его наивный, щедрый порыв. И он сдался. Не потому что был слаб, а потому что большее предложить было нечего. И тут его настигло жёсткое, как удар прикладом, понимание: он вообще ничего не мог дать этому мальчишке. Он был вещью, принадлежащей системе, даже не распоряжался собственной свободой. Какие, на хрен, свидания в кафе? Какой идиотский поход в кино? Его в любой момент могли дернуть за поводок, запихать в вертушку и отправить в очередную сатанинскую задницу мира — убивать и умирать под флагом демократии, которую там ненавидели. Контрактники якори не бросают. Дом для них вообще понятие относительное, это больше момент и близкие люди, нежели место. Ко всему прочему, в законодательстве строго прописана мера наказания за такого рода отношения с несовершеннолетними. Даже если он охуевший. Хотя, если Билл будет хорошим мальчиком, то он нарвётся на что-то посерьёзнее языка во рту. Роберт был не против прокатить его на верхом. Почему нет? — Билл. — Я с-сделал чт-то-то не так? Его уверенный в себе мальчишка никогда не звучал так растерянно. Роберт поспешил забрать Билла в объятия. — Просто запомни: ты для меня не минутное развлечение, — Роберт выдержал паузу, давая словам улечься. — Слушай, хочешь, научу тебя автомат собирать? Проведём время с пользой, чайку заварю. А если я тебе хоть чуть не понравлюсь — всегда можешь прострелить мне ногу. Честное слово, не расстроюсь. Будет весело. — Я... — Билл просипел, и голос его дрогнул. Роберт буквально слышал, как по нему ползёт холодная волна страха. — Мне п-придётся з-забыть всё, что здесь произошло, да? Билл вновь полоснул его словами по сердцу. Но в этот раз Роберт был готов. В голос рассмеялся и, не дав Биллу времени понять что происходит, прижался к его губам. «Как ты только мог об этом подумать, боже!»