Memento

      – А говорил, что умрешь без меня, – голос не дрожал, нет. Кольцо на безымянном пальце сверкнуло неярким золотом.       – Мы много чего обещали в ту ночь, – Укитаке задумчиво коснулся тонкой стенки бокала верхними зубами. Кераку криво усмехнулся – уж слишком знакомым был этот жест. – Я был в отчаянии.       Ветер неспешно колыхал тяжелую темно-зеленую штору, едва прикрывающую широкое окно с приоткрытой форточкой. Там, за стеклом, город утопал в январском снегу, но находившимся в комнате мужчинам было нестерпимо жарко.       – Мы оба были, но именно ты не сдержал слово. Джууширо вздохнул, изо всех сил пытаясь сфокусировать взгляд на мигающей точке за окном. Как тогда.       Длинный. Длинный. Шунсуй не отрывал глаз от обручального кольца на его пальце.       – Сколько? Сколько времени тебе понадобилось, чтобы забыть все, что было между нами? – еле заметно трясущимися пальцами Шунсуй взял с низкого столика бокал и залпом осушил его. Наконец-то пропал горький ком в горле, мешающий дышать.       – Тебе по-прежнему без разницы, водку ты пьешь или вино...       – Приятно знать, что хоть что-то в нас не меняется, верно?       – Но неизменными остаются лишь мелочи. По-настоящему важные вещи проходят и забываются с годами.       – Разве прошло так много времени, что можно забыть то, что делало тебя счастливым? Укитаке замер на мгновение. Провел худыми, обтянутыми полупрозрачной кожей пальцами по гладкой столешнице... Только теперь Шунсуй заметил, как сильно он сутулился – словно провел не один день, скорчившись на кровати.       – Нет, но мы повзрослели.       – И это – повод забыть о...       – Мы не затем здесь.       Джууширо прижал папку с бумагами как можно сильнее к себе, надеясь, что Шунсуй не заметит тяжело вздымавшуюся грудь.       Он действительно не заметил – слишком пристально рассматривал морщинки вокруг глаз. Кераку даже не хотелось думать о том, что стерло улыбку, казалось, поселившуюся в их глубине навсегда.       – Что ж... К делу, так к делу. Скажите, Вы узнаете это?       Джууширо ледяными пальцами взял со стола одну из фотографий. Мимолетного взгляда на дату хватило, чтобы понять, что это.       – Я узнаю только свою подпись.       – Вот как. Значит, Вы заключаете военный союз с третьей стороной, нарушая тем самым договор с нами, подводите боевую технику к нашим границам, посылаете диверсантов, фактически провоцируете нас на объявление войны, и все это – практически вслепую. Скажите, а в ЗАГСе Вы тоже расписывались, не глядя?       Укитаке, до этого отводивший глаза, вскинул голову.       – Скажите, а подробности моей личной жизни Вас по-прежнему волнуют?       – А Вас по-прежнему волнует, что меня волнует?       Джууширо на секунду зажмурил глаза и мотнул головой, и этот простой жест всколыхнул в Шунсуе слишком много воспоминаний: Джуу, его Джуу делал так всегда, когда чувства выходили из-под контроля.       Укитаке никак не мог собраться с мыслями. Красная точка за окном сводила с ума, возвращала в забытое с таким трудом прошлое, отнимала последние силы.       «Джу-тян, и как же мы с тобой будем отмечать целый год с тех пор, как мы вместе?»       – Это такая шутка – пригласить меня туда, где двенадцать лет назад клялся мне в вечной любви? – Джууширо сам не расслышал собственного голоса, но Шунсуй понял – словно ждал этих слов.       – Я так же, как и ты, до последнего не знал, кто придет сюда. И потом... Не я выбирал место.       – Вот как... А что бы выбрал ты?       Кераку коснулся лба тыльной стороной руки – теперь уже Укитаке узнал жест – и ничего не ответил.       Джууширо перебирал пряди длинных волос, тщетно пытаясь подавить панику. Слишком опасный, неконтролируемый разговор, слишком много не забытых до конца чувств.       Слишком больно будет вновь прощаться.       Шунсуй тонул в своем бессилии, отчаянно пытаясь найти хотя бы одну соломинку. Взгляд зацепился за лежащую на столе фотографию.       – Ты не ответил на мой вопрос.       – Который из двух?       – Ты знаешь.       – Знаю.       Кераку закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Попытка перевести разговор с треском провалилась.       – А если я все видел? – Укитаке в ужасе поджал губы, понимая, что только что сам признался в предательстве, но молчать больше не было сил. Все, все что угодно – лишь бы бежать прочь от этого тонкого мостика к такому сладкому, манящему сну о прошлом, после которого так невыносимо тяжело просыпаться.       – В таком случае, полагаю, Вы знали, к каким последствиям приведут Ваши действия? Укитаке опустил голову, одними губами шепча что-то.       Короткий.       Шунсуй встал, хлопнув ладонью по столу, и начал метаться из стороны в сторону. Все шло не так. Он не был готов к этой встрече. К тому, что ошибку, за которую он корил себя последние двенадцать лет, кинут ему в лицо. Он согнулся, оперся руками на подоконник. Его шатало, то ли от нервного напряжения, то ли выпитого алкоголя. Одновременно нестерпимо хотелось прижать Укитаке к себе и выйти, хлопнув дверью. Он смотрел на Джууширо, и ему становилось холодно, но стоило закрыть глаза, и от бережно хранимого в памяти образа бросало в жар.       – Укитаке, хватит. Я не железный.       Тишина была осязаемой. Холодной и влажной. Шунсуй сгорбился, зарывшись пальцами в волосы, и чувствовал, как она оседает на коже крохотными снежинками.       – Я тоже так о себе когда-то думал...       Голос звучал еле слышно, Шунсуй не разобрал слов, но от тона спина покрылась мурашками. Кераку развернулся, двумя широкими шагами приблизился к столу, стоящему в центре комнаты, присел на самый край.       – Джуу…       Укитаке вскочил, оттолкнув протянутую руку, отвернулся, обхватив себя руками, словно стараясь сдержать чувства, распирающие изнутри. С минуту Шунсуй слышал только его прерывистое дыхание да тиканье часов на запястье. Джууширо достал сигарету трясущимися пальцами.       – Ты же завязал.       – Это было в прошлой жизни.       Кераку вздохнул.       – Джуу, ну нельзя же тебе…       Укитаке смял сигарету в пальцах, уронил ее на подоконник.       – Знаю.       Джууширо прижался ладонью к окну, чувствуя, как замерзшее стекло холодит кожу. Он задыхался. Он так долго просил дать ему шанс отомстить за жизнь, обратно кропотливо собранную по кусочкам, но оказался не готов. Так хотелось причинить ту боль, от которой так долго что-то внутри рвалось на части, да и сейчас тяжело ныло в груди... Но стоило вглядеться в знакомые до каждой мелочи черты, вспомнить, как дорог когда-то – совсем недавно – был человек, стоящий напротив, как мужчину охватывала смертельная усталость. Укитаке смотрел, как капли влаги скатывались вниз из-под пальцев, замирали, чуть подрагивая, и тяжело падали на подоконник. Слуха коснулись осторожные шаги. Несмелое прикосновение к плечу… Джууширо обернулся и столкнулся нос к носу с Шунсуем. Тот погладил его по щеке, убрал челку с глаз.       «Прости».       – Джуу...       Укитаке замер, зажмурил глаза. Шунсуй отступил, с ужасом наблюдая, как он трясется, сгибается, оседает на пол.       – Джуу... Джуу, ты что?       – Ты правда хочешь знать ответ? Никогда. Я никогда не забывал тебя, ни на секунду. Ты был у меня. Каждый день, каждую минуту у меня были воспоминания о нас. Очень скоро я уже не мог отделить их от реальности. Слишком скоро, пожалуй. Представляешь, я даже не понимал, что происходит сейчас, а что я только помню…       Укитаке засмеялся, высоко закинув голову. Кераку смотрел на него и понимал, что ничего не может сделать. От чувства вины и бесконечной нежности в легких кончался воздух. Больше всего он ненавидел себя за то, что не боролся. Просто однажды родители отправили его учиться за границу, и он подчинился.       Длинный. Длинный.       Шунсуй опустился рядом на колени, обнял его. Джууширо уткнулся носом ему в плечо. Кераку гладил его по волосам, целовал голову.       – Джуу, Джуу, ну что же ты, хороший мой...       – Почему ты согласился? – Укитаке смотрел на него взглядом обиженного ребенка. Шунсуй почувствовал, как противный ком снова сдавил горло.       – А почему ты отпустил меня?       Джууширо промолчал, вновь опустил голову. Молчали всего несколько секунд, но Шунсуй успел призвать на свою голову все проклятья мира.       – Как думаешь, если бы мы боролись... все получилось бы так?       Шунсуй хотел было что-то ответить, но передумал, прижал его к себе крепче, коснулся губами виска. Фруктовый, чуть сладковатый и давно знакомый запах шампуня ударил в голову. Тихий вздох Укитаке сорвал тормоза. Он задержал губы у виска, осторожно коснулся носом уха. Джууширо вздрогнул, обожженный горячим дыханием. Огонек за стеклом расплывался ровным красным светом.       Короткий.       Джууширо обнял Шунсуя, прижался к нему. Кераку, едва касаясь губами разгоряченной кожи, спустился к шее. Сердце билось быстрее от осознания того, что еще не все потеряно, что упущенное по глупости счастье можно вернуть... Укитаке откинул голову назад, полностью отдаваясь головокружительным воспоминаниям. Взгляд зацепился за красную точку в окне.       Длинный. Короткий.       Шунсуй гладил осторожными руками его спину, а он стоял, глотая слезы, и пытался сильнее впитать горячее дыхание каждой клеточкой тела. Боль и обида всколыхнулись в груди, снова поднимаясь жгучей волной.       – Кераку, нет, – попытался оттолкнуть, но не хватило решимости – они оба это почувствовали, Шунсуй продолжал жадно целовать худую шею, – между нами все конечно, это было твое решение...       – Люди ошибаются, Джуу. И я ошибся – я не могу, не могу без тебя. Не хочу, черт возьми! – Кераку обхватил ладонями его лицо, заглянул в глаза. Погладил пальцами мочку уха и нерешительно потянулся к губам. Ему казалось, что он сошел с ума. Он знал, что его оттолкнут, но что-то заставляло пытаться. Укитаке пытался вдохнуть и не мог. Сердце сжалось, больше не хотелось мстить – только обнять и утешить. Прижаться к нему всем телом, запустить пальцы в волосы, заново поражаясь обманчивой мягкости каштановых локонов...       Шунсуй удивленно распахнул глаза, когда Джуу схватил его за волосы и впился в его рот жадным, требовательным поцелуем.       – Шун, Шунечка... Как же я скучал, милый мой!       – Джуу... Ты... – Кераку прижал к губам его руки, покрывая поцелуями каждый сантиметр тонкой кожи. – Ты простишь меня?       Укитаке ласково улыбнулся, переплел пальцы.       – Я тоже хорош, – кивнул головой на тускло поблескивающее кольцо. – Женился... – Шунсуй крепче сжал его пальцы, и они рассмеялись, прижавшись друг к другу лбами. От пристального взгляда глаза в глаза сердце стучало быстрее.       – Джуу, я пьян.       – Я тоже, – у Укитаке перехватило дыхание. Он смотрел на блестящие от выпивки и слез глаза Шунсуя, четко очерченные в желтоватом лунном свете губы и чувствовал, что сойдет с ума, если сейчас же не станет еще ближе.       Длинный.       Он пьяно улыбнулся сквозь слезы и поманил Кераку к себе:       – Иди ко мне.       Шунсуй взглянул на него печально-серьезно, погладил плечи – Укитаке проследил за движением пальцев, приоткрытые губы едва заметно подрагивали – надавил, укладывая на покрытый мягким ковром пол. Не слушающимися пальцами расстегивал рубашку, касался ключиц. Чувствовал, как кровь стучит в висках. Тяжелое дыхание Джуу, тихий полустон-полувдох сводил с ума еще сильнее. Внутри разгорался настоящий пожар. Укитаке задыхался. Кровь, словно лава, тягучей жидкостью растекалась по венам. Он чувствовал себя обнаженным проводом, в который ударила молния. Они тонули в страсти, захлебывались горячим дыханием, путались в складках измятой одежды.       Длинный. Длинный. Длинный.       Шунсуй отвел за ухо выбившуюся из хвоста каштановую прядь и замер, почувствовав, как руки коснулись холодные пальцы. Джууширо с удивлением разглядывал тонкий налет седины на висках. Шунсуй перехватил его взгляд и печально улыбнулся.       – А ты думал, тебе одному было трудно пережить первое время?       Долгий поцелуй стал утешением для них обоих. Секунда, вторая, третья...       Джууширо последний раз взглянул на мигающий огонек за окном и закрыл глаза.

***

      Зимой светает поздно, и тем неожиданнее кажется свет, пробивающийся сквозь морозную дымку. Солнечные лучи заливают всю комнату: темно-зеленые шторы, едва прикрывающие широкое окно, бар, круглый низенький столик рядом с ним. На столе – открытая бутылка шампанского и два бокала, рядом – два кресла, расположенных друг против друга.       Шунсуй морщит нос от слишком яркого солнца и приоткрывает глаза. Тут же жмурится и, улыбаясь, закладывает руки за голову. Этой ночью он впервые за последние двенадцать лет почувствовал себя счастливым.       – Джуу-тян…       Шунсуй встал, ласково погладил мягкий, расписанный узорами ковер. На ходу натягивая одежду, подошел к столу, одним жадным глотком осушил недопитое накануне шампанское. На столе лежал листок, прижатый вторым бокалом. Шунсуй горько рассмеялся, покачал головой – когда-то он сам оставил такое же послание.       – Джуу-тян…       Он замерзшими пальцами взял записку, осторожно погладил чистую бумагу. Затем прижал к губам и кинул в огонь.       За окном раздался взрыв.       Языки пламени нежно ласкали проступившие буквы.       «Memento».