Как король Трандуил балет ставил

Наследный принц Леголас, печально вздыхая, ковырял трещинку в полу королевской темницы. Сидеть взаперти, как последний преступник, было не столько стыдно, сколько скучно. За пару недель принц обломал ногти, пытаясь написать послание будущим поколениям на стенах камеры, подкачал мышцы, с поистине гномьим упорством дергая решетчатую дверь, и малость охрип, перепев весь любимый репертуар песен. Главная печаль принца заключалась в том, что фанатик-отец приказал слугам вдвое урезать питание сына и запретил приносить ужин. Будь у него достаточно еды, Леголас бы мог спокойно дремать, не вздрагивая от злобного урчания в животе. Но отец был непреклонен, и принцу ничего не оставалось, кроме как пить водичку после шести вечера и наблюдать, как туника болтается все сильнее на исхудавших телесах. Вынужденное голодание имело и другой эффект. Иногда Принц входил в состояние творческой нирваны и, сам того не замечая, создавал в голове новые па, помахивал руками, пытаясь передать гибкость ветвей плакучих ив, осторожно кружился по неуютной камере, вторя стремительным вихрям листопада. В один из таких моментов мимо проходил зав отдела винных бочек Галион. Насвистывая гондорские частушки сомнительного содержания, он бодрым шагом направлялся к камере принца. В руках чуть попахивающий перегаром субъект нес что-то наподобие блестящих туфелек с длинными лентами. Заглянув в камеру, Галион замер… Такого он не видывал даже у Короля за пять тысяч лет службы. Леголас с одухотворенным выражением лица танцевал! Да-да, танцевал! Длинные пальцы трепетали в такт одному только принцу известной мелодии, тело чуть неумело, но красиво изгибалось, продолжая линию рук. Осторожный, чуть неуверенный пируэт… и снова, снова душа принца вторила танцу деревьев. Пуанты (это были они) вылетели из ослабевших рук и с громким стуком упали на пол. Сказка разбилась на тысячи осколков. Леголас вздрогнул и, стараясь выровнять сбившееся дыхание, недоуменно поднял глаза. Перегар потерял власть над мозгом виночерпия. — Ты… ты… весь в отца! — выдохнул обалдевший Галион и проворно затопал вверх по лестнице. Принц почесал голову, потер чуть влажный от пота лоб и задумался. Вскоре послышались торопливые шаги. Кто-то громко тараторил, порой срываясь на радостный визг. Его прерывал недоверчивый голос Короля. — Листочек мой ненаглядный, творческая душа моя! — радостно возопил Трандуил, бросаясь к темнице принца. Галион быстро вытащил ключ и отпер дверь. Леголас в ту же секунду пожалел, что на нем нет брони: отец в порывах безудержного счастья мог и ребра переломать. — Ada, пусти… — прохрипел полузадушенный наследник престола. — Листик мой любимый! Кровинушка моя! Я ведь знал, нутром чуял, что есть в тебе эта искра! Сыночек мой родимый! Галион стоял чуть позади и улыбался. Не далее как пять тысяч лет назад до боли похожую сцену он наблюдал между королем и принцем Великого Зеленолесья.