Stressed out

      Переезжать из столицы Великобритании в захудалый городок Северной Ирландии (его даже городком назвать нельзя) может показаться безумной идеей, и что-то щемит в груди Оливии, когда она понимает, что ее жизнь больше не будет такой, какой была прежде. Она привыкла к элитной школе, к одноклассникам, которые интересуются астрономией, модой и журналистикой (весьма несовместимые вещи, да?), она привыкла к вечным дождям, а теперь вовсе не готова к солнцу.       — Обещаю, тебе понравится, — ободряюще говорит Сара, ее мать, когда они садятся в кэб и готовятся навсегда покинуть пасмурный Лондон.       А ведь Оливия так любит дождь.       — Конечно, мам, — выдавливает улыбку она и поворачивает голову в сторону окна, чтобы не дать себе слабину и не заплакать.       Нет, Ирландия — чудесная страна и Оливия не раз там бывала, но осознание того, что все воспоминания останутся в Англии, заставляют сердце невольно сжаться. Оливии плевать, поступит ли она университет после школы, в который так хотела, будет ли одеваться так, как одевалась раньше, или ее гардероб будет состоять лишь из джинсовых шорт и футболок, просто тут, в Лондоне, ее жизнь, ее друзья и отец. И теперь всего этого нет, потому что семейное счастье разбилось о предательство отца. Вся эта череда омерзительных событий произошла настолько мгновенно, что сейчас девушка еле успевает ловить каждую стрелу, отдающую болью в сердце. Обычно люди такие события характеризуют, как «жизнь скатилась в дерьмище».       Оливия чувствует себя ужасной дочерью. Всемирный крах семейного благополучия наступил так же внезапно, как очередная весна в городе. Уже год и восемь месяцев девушка чувствует себя не на своем месте. Уже год и восемь месяцев она ощущает себя в шкуре той пятнадцатилетней девочки, которая встретилась лицом к лицу с изменой отца.       Привыкнуть к мягкому и теплому климату легче, чем привыкнуть к отсутствию главного члена семьи. Конечно, Сара не показывает и не показывала никогда в момент своих чувств, но Оливия слишком чутко спит и слишком четко слышит, как мама заглушает рыдания подушкой. И после такой ночи ей больше не хочется никуда уезжать, ей хочется склеить разбитое сердце матери и избавить ее от той отвратительной дочери, которая даже поддержать нормально не может.       — Что будешь на завтрак: яичницу с беконом или шоколадные хлопья? — заботливо спрашивает Сара, пока Оливия в сонном состоянии садится на край стула.       — Хлопья, не хочу доставлять тебе неудобств, мам, — отвечает девушка, закрывая руками сонное лицо. Оливия сгибается на стуле, а затем вновь выпрямляется и смотрит в окно. Изо дня в день здесь ничего не меняется: те же зеленые и красивые деревья, украшающие их двор; то же озеро, виднеющееся издалека, у берега которого девушка с первого дня заселения мечтает побывать; тот же парень с отцом, которые всегда то шутливо дерутся, то громко и задорно смеются, сгибаясь и падая на землю. Не замечая этого, Оливия невольно улыбается, хотя внутри чувствует острую зависть, тут же кольнувшее ее в самое сердце. Она вспоминает времена, когда так же шутила над отцом, а он смеялся до коликов в животе. Раньше он обожал не шутки, а сейчас даже не звонит.       — Твоя яичница с беконом, — мамин голос отвлекает Оливию, после чего она вздрагивает. — Боже, я тебя напугала, — говорит женщина, заботливо смотря на дочь. — О чем ты думала, Оливия?       — Я просто смотрела в окно, — пытаясь как можно равнодушно отвечает она, тут же взяв в руки вилку и начав ковыряться в тарелке. До нее не сразу доходит, что это не шоколадные хлопья. — Мам, — протягивает девушка, — зачем ты так утруждаешь себя? Я могла вообще не есть, ты слишком сильно заботишься обо мне, я этого не стою.       — Оливия Джеймс! — шипит женщина, щелкнув пальцами перед носом девушки. — Не смей больше говорить таких слов, слышишь меня? — говорит она, и несмотря на ее тон, девушка все равно знает, что мама не злится. Она только молча кивает.       — Ты достойна намного большего, чем просто какую-то яичницу.       — Ага, мам, — бурчит она, опустив голову. — Спасибо тебе, — внезапно произносит девушка, неожиданно для себя поднимаясь со стола и обнимая маму. Раньше она никогда такого не делала.       — Милая, что сегодня с тобой? — спрашивает удивлённо Сара, пытаясь расшифровать непредсказуемые действия дочери. — Ты плохо себя чувствуешь?       Оливия отрывается от плеча матери и смотрит ей в лицо. За почти два года она заметно изменилась: яркие блестящие карие глаза потускнели, оливковая кожа, которая досталась ей именно от нее, теперь бледная, каштановые волосы потеряли природный блеск и объем, а модельная фигура, которой раньше обладала Сара, исчезла, и теперь бледная ткань стягивала все кости женщины, и порой на это очень больно смотреть.       — Я в порядке, мам, — в первый раз Оливия чувствует, что готова заплакать. В первые дни жизни без отца она обвиняла в этом мать, а теперь она готова провалиться сквозь землю и сгореть в аду за все те слова, что тогда были произнесены с ее уст.       — Точно? Просто ты никогда не обнимала меня, только в детстве.       — И это была самая огромная ошибка в моей жизни.       Она вновь обнимает маму, утыкаясь носом в шею и вдыхая аромат роз и ванили. Глаза неприятно щиплет, Оливия моргает, чтобы Сара не видела ее слез.       — С тобой точно что-то не так, — Оливия смеется и размыкает объятия.       — Это просто чистый воздух на меня так влияет, — говорит она, возвращаясь к столу.       — У меня к тебе будет просьба, — произносит Сара, присаживаясь напротив дочери.       — Все, что хочешь, мам, — говорит она, попутно лопая яичницу, которая оказывается вкуснее той, которую мама готовила еще в Лондоне. — Все, что хочешь.

***

      Через полчаса Оливия выходит из дома и направляется к машине, которую отец разрешил оставить (еще бы он не разрешил), чтобы отправиться на рынок за продуктами. Девушка останавливается у дверцы машины и смотрит в окно дома, в котором видит Сару, наблюдающую за ней. В сердце снова колет, но Оливия только улыбается и машет матери, надеясь, что ее нервозность и грусть никак внешне не отражаются. Сара машет в ответ и посылает воздушный поцелуй. Внешне ничего не видно. Прекрасно.       Автомобиль заводится с полуоборота, и Оливия выезжает со двора. Некоторые соседи, как только семья Джеймс въехала в дом, поначалу косыми взглядами смотрели на машину, да и вообще на всю семью, но со временем ко всему привыкаешь.       Признаться, Саре было трудно сдружиться с соседями, а Оливии тем более, но сейчас миссис Джеймс находит общий язык даже с незнакомцем, а Оливия только потеряла всех друзей, которых имела, не желая заводить новые знакомства.       Рынок находится не так далеко от дома, на машине около двадцати минут, а пешком около часа. Просто девушка частенько предпочитает провести время на свежем воздухе, нежели отправляться куда-то на железном коне, но сегодня ей больше всего хочется провести день с матерью, и, похоже, чувство привязанности к матери в ней только-только начинает зарождаться. Слишком поздно.       Девушка включает радио, чтобы как-то отвлечься, а там как назло играет песня Шона Мендеса*, от которой вся душа выворачивается наизнанку. Она меняет радиоволну, пока не попадает на кантри, который немного успокаивает ее встревоженное состояние. С самого утра она на иголках, и что-то подсказывало изначально, что вылезать из постели — не лучшая идея, но Оливия часто игнорирует подобные голоса, о чем после жалеет.       Дорога свободна, машина мчится, рассекая воздух, и девушка открывает окно, ощущая приятное щекотание воздуха в области шеи и игры ветра в волосах. С каждым вздохом ей становится лучше, клетка внутри нее потихоньку раскрывается, пытаясь освободить птицу от заключения, и это чувство чертовски нравится Оливии.       Она делает музыку громче, сверяет время и давит на «газ», но внезапно машина начинает издавать омерзительные звуки, с каждым разом замедляясь. Трясясь в машине, девушка нажимает то на газ, то на тормоз, но автомобиль останавливается, будто на последних силах вдыхая воздух, словно человек перед смертью.             — Черт, — вылетает с ее уст.       Девушка поворачивает ключ в зажигании, но все тщетно. Машина заглохла. Впервые. За два чертовых года. Посреди дороги. Чудесно.       Она выходит из салона автомобиля и открывает капот, хотя прекрасно понимает, что ни черта в этом не смыслит. Оливия в течение минуты разглядывает всю наружность капота, а затем закрывает его. Солнце сегодня так и палит, отчего девушка щурится. Она снимает джинсовую куртку и садится на корточки, закрыв лицо руками.       — Только этого мне не хватало, — шепчет она, чувствуя, как ноги жарятся сквозь ее лодочки.       Она привыкла к чертовому солнцу, которое превратило ее оливковую кожу в слегка загорелую, но сегодня Оливия считает этот обжигающий огромный шар врагом номер один. Хотя, нет. На первом месте все же машина. Оливия закрывается руками от солнца и утыкается носом в колени. Она пытается заставить себя успокоиться, вспоминая, что когда-то ходила вместе с мамой на занятия по йоге. Конечно, позу лотоса тут не примешь, но выполнить дыхательное упражнение вполне реально. Девушка делает вдох, самый глубокий в ее жизни, а затем медленно, очень выдыхает. На удивление, дурацкий способ успокоиться помогает, и огромный красный комок ее злости и гнева угасает, перекрашиваясь в желтый, а затем в зеленый цвет, плюс к тому одновременно уменьшаясь в размере. Ей даже кажется, что она слышит звуки мотора. Неужели ее автомобиль воскрес? И это даже похоже на правду, ибо звук усиливается, девушка ощущает дрожь асфальта.       Не успевает Оливия открыть глаза и встать с места, как рядом с ней оказывается красный минивэн, чей мотор, кстати, рычит намного громче, чем мотор ее Форда.       — Ты в порядке? — с трудом раздается голос парня сквозь музыку в машине и рычащий мотор.       Оливия открывает глаза и пытается встать, но солнце тут же ослепляет ее, после чего девушка сильно жмурит глаза, чувствуя, как слезы ручьем текут с глаз, и облокачивается о капот машины, так как теряет равновесие.       Парень в страхе тут же вылезает из машины и мчится к девушке, которая в то время пытается открыть глаза, но ей дается это с трудом. Он подходит к ней и хватает за руку, отчего Оливия тут же делает шаг в сторону и вслепую ударяет кулаком, целясь в лицо, но парень уворачивается и она попадает только в воздух.       — Кто ты? — спрашивает грозно она, мастерски скрывая испуг и дрожь в голосе.       Он смеется. Оливию этот смех очень злит. Она, черт возьми, не может открыть свои глаза, чтобы узнать, кто, будь он проклят, находится рядом с ней, да еще и хватает ее за руку и смеется. Она никогда не была в такой ситуации. Просто превосходно.       — Да твои глаза так слезятся, ты сейчас все затопишь, — слышит она, кулаки Оливии невольно сжимаются. — Держи, так будет лучше. — она чувствует, как незнакомец что-то прикладывает к ее глазам. Схватив руками, она понимает, что это очки, и, скорее всего, солнцезащитные.       Оливия пытается медленно открыть глаза, боясь вновь встретиться с беспощадным солнцем, но, к счастью, все проходит неплохо и она может более-менее разглядеть перед собой того, кто успел озадачить, разозлить и испугать одновременно.       — Уже лучше? — спрашивает юноша, смотря на лицо девушки, будто пытаясь прочитать ее ответ по лицу.       Оливия несколько раз моргает. После пяти попыток прояснить зрение она видит перед собой знакомое лицо, которое никак не может вспомнить. Обладатель пшеничных волос и ярко-голубых глаз с ямочкой на подбородке до боли кого-то ей напоминает, но кладовка под названием «память» пуста, впрочем, как и всегда. Оливия надеется лишь на одно: кто угодно, но не человек из ее прошлого.       — Извини, мы знакомы? — как можно вежливее спрашивает девушка. Она наконец догадывается отойти от капота машины, чтобы не быть прижатой к нему и не чувствовать парня к близко, несмотря на то, что отвращения он не вызывает.       — Лично — нет, я твой сосед. Просто проезжал мимо и увидел знакомую машину, а потом тебя, сидящую на асфальте. Я подумал, что тебе нужна помощь, — он чешет затылок и смотрит на Форд девушки, будто оценивая состояние машины, а затем снова переводит взгляд на Оливию.       — Ах да, я помню тебя, — отвечает та. Конечно, она помнит его. Именно ему она завидует. — У меня просто сломалась машина, очень неожиданно, но все в порядке.       — Сломалась? Надо посмотреть, — говорит он, тем самым подразумевая, что Оливии стоит отойти еще на два шага, чтобы тот смог открыть капот. Парень ничего не говорит, он только рассматривает внутренности автомобиля, делает телефонный звонок и вновь с улыбкой на лице поворачивается к девушке. — Ничего страшного нет, у машин твоей марки такое случается, но я обещаю починить твоего коня. Давай я тебя отвезу домой, через минуту мой друг будет здесь, после я вернусь и мы вместе с ним попробуем дотащить твою машину до дома.       Оливия открывает рот, чтобы возразить, но юноша ее перебивает:       — Ты сейчас в таком шоке, как будто я тебе предложил руку и сердце, — шутит он, с искренней улыбкой и с легкой забавой наблюдая за ошеломляющим взглядом девушки.       — Извини, — еле выдавливает она. Ее горло настолько сухое, что говорить не просто сложно, а невозможно. — Извини, — вновь говорит она, пытаясь прочистить горло, — я больше, чем просто в шоке. И я тебе не доверяю. Я даже имени твоего не знаю.       Парень вновь звонко смеется. Она что, выглядит смешно? Врезать бы ему разок, чтобы знал, над кем не стоит смеяться.       — Найл, — говорит он, — Найл Бреннан. С ирландского фамилия переводится, как «печальный», но я считаю, что это заблуждение, — он протягивает ей руку и сверкает улыбкой во все тридцать два зуба.       Оливия секунду с подозрением смотрит на его руку, но все же пожимает ее, считая, что даже со странными людьми стоит быть повежливее.       — Оливия. Оливия Джеймс, — представляется девушка. — Насчет значения своей фамилии не знаю, но тебе я все равно не доверяю. Найл не успевает ей ответить, как рядом тут же появляется огромная машина, похожая на трактор. Оливия не знает точного названия или фирмы, но достаточно описания: «большая черная машина».       — А вот и Дилан, — произносит парень, встречая друга. Оливия видит юношу того же возраста, что и Найл, только у него черные, как смоль волосы, и зеленые глаза. Из-под черной футболки парня выглядывают рельефные мышцы, легкая щетина делает его похожим на одного из тех парней, которые красуются на обложках журналов для озабоченных девушек.       — Пошли? — отдалённо до Джеймс доходит слабый голос, но она ничего толком не слышит, пока не видит перед собой пальцы, издающие отвратительные звуки. Щелк-щелк.       — Что? — спрашивает раздраженно она, переключая свое внимание на стоящего перед ней Найла.       — Мы идем? Я должен доставить тебя домой, чтобы потом вернуться и помочь Дилану, — Оливия только кивает, потому что если она откроет рот, то скажет что-то очень плохое и грубое.       Оливия садится в минивэн парня и оглядывается, изучая салон. Найл быстро оказывается на водительском кресле и пристёгивается, заводя мотор.       — Если ты запала на Дилана, то ты опоздала: он помолвлен, — говорит к слову парень, даже не смотря на Оливию.       — Такой молодой и уже помолвлен?       — Молодой? Он старше меня. Ему, вообще-то, уже двадцать три. Самый сок.       — Вы выглядите на один возраст, — говорит девушка, смотря в окно. Она и не заметила, как стало темнеть. Сколько он там пробыла? Точно не больше часа, она уверена.       — Хочешь сказать, я выгляжу на двадцать три? — произносит Найл, улыбаясь уголком губ. Откуда в нем столько самоуверенности и кокетства? Оливию это раздражает.       — Хочу сказать, что мне поделом, — отвечает она. — Я хочу свою машину обратно и хочу быстрее домой, — говорит она, облокачиваясь на сидение и закрывая глаза.       Внезапно девушка вспоминает, что так и не доехала до рынка. Подвела мать. Снова.       — Твою мать, — ругается она сквозь зубы, — неудачница, — тихо произносит она, чтобы Найл не услышал.       — Почему?       Она открывает глаза.       — Ты что-то сказал?       — Напротив. Ты сказала, что ты неудачница. Почему ты так считаешь?       Оливия готова вновь выругаться, но это ей уже не поможет. Сейчас она чувствует себя настолько ужасно и не комфортно, ей хочется вновь оказаться в кровати, вернуться в это утро и не вылезать оттуда. Навсегда.       Но несмотря на раздраженность, она чувствует, что рассказав Найлу правду, последствий не будет.       — Просто дочь из меня вышла не самая лучшая, — на выдохе произносит девушка, зарываясь руками в тёмно-русые волосы.       — Это только твое мнение, — говорит Найл, смотря на нее. — Мой отец часто общается с твоей матерью, он рассказывал, что миссис Джеймс часто говорила о своей дочери, и она очень горда тобой.       Оливия едва заметно улыбается. Эта фраза разлила нектар на ее сердце, она не настолько плоха.       — Она была бы горда мной еще больше, будь я сейчас в университете, а она не с разбитым сердцем, — шепчет Оливия, но Найл и это слышит.       — С чего это у нее разбитое сердце? И ты можешь легко поступить, ты же в Лондоне училась, так? И что могло заставить тебя переехать в эту, по сравнению с Британией, глушь?       — Измена отца.       Последний вопрос Найл бросает просто в воздух, он не ожидает ответа, но Оливия отвечает, и парень тут же чувствует укол совести. Два слова прорезали воздух и теперь парень считает, что после такого она даже разговаривать с ним не будет. Дружеская атмосфера разбилась о его бестактность.       — Черт, извини. Именно поэтому я ни с кем не общаюсь, несу всякую ерунду и обижаю людей, — Найл сжимает руль так сильно, что у него белеют пальцы. Оливия замечает его напряженность, сжатую челюсть, и это заставляет ее напротив смягчиться.       — Твоей вины нет. Не ты же был на месте моего отца и решил переспать с той, которую моя мама считала близкой подругой, — говорит она. — Знаешь, а ведь он бросил меня в тот момент, когда был нужен. Мне было всего пятнадцать, отец должен учить тому, как быть добрым с людьми, уважать их, любить, а не изменять налево и направо. Странно это, и все как в песне: «Я хотел бы вернуться в старые добрые времена, когда мама пела нам колыбельную».       — «Но сейчас мы под стрессом»**, — добавил Найл.       — Точно.       Найл хочет повернуться и сказать ей что-нибудь еще, но они подъезжают к дому. Парень не глушит машину, а только с улыбкой смотрит на девушку и говорит:       — Мне надо вернуться назад, чтобы помочь Дилану. Скажи маме, что ее продукты обязательно будут куплены. Кстати, твой Форд, если честно, просто шикарен. И еще кое-что: не слушай на ночь Мендеса, он знает, как задеть за живое. Включи Эминема и представляй, будто ты выросла на улице и руководишь своей бандой районных детей. Поверь, это намного забавнее.       Оливия впервые за два года по-настоящему смеется, а Найл думает, что никогда не слышал такого искреннего и прекрасного смеха.       Стоит признать, что идея Дилана прокрасться утром к ней во двор и сломать машину была не такой уж и бредовой.