Котяра

Выйти из гримерки, помахать проходящим мимо ассистентам, споткнуться о брошенный посреди дороги провод и попасть в крепкие объятия вовремя подоспевшего Джареда. Прикрыть глаза, наслаждаясь теплом, а потом быстро высвободиться, опасаясь за сохранность и так уже многократно помятых ребер. Наткнуться на Томпсона, также стремящегося прижать его к груди, и на миг положить голову ему на плечо. Дорога до нынешней съемочной площадки занимает немало времени, и по пути он успевает поздороваться практически со всеми, причем не ограничиваясь простыми словами и всегда стараясь сопроводить приветствие каким-нибудь прикосновением, хотя бы пожатием руки. На месте его уже ожидает полностью готовый к работе Дженсен. Его он приветствует лишь улыбкой и парой слов. Дженсен — единственный человек из его окружения, близкого контакта с которым он всеми силами старается избегать.

***

Еще много лет назад, по прошествии первых недель знакомства, Вики назвала Мишу котярой и с тех пор зовет его так уже много лет. Сначала он возражал, всеми силами, используя природный дар красноречия, который до этого ни разу его не подводил, он пытался ее переубедить, но все доводы разбивались о железную логику любимой. Что поделать, не ей одной он напоминал кота. Миша обладал всеми чертами характера этого удивительного животного: независимостью, любовью к свободе, наглостью и способностью игнорировать все то, что его не устраивало. Ему было плевать на законы и моральные нормы, которые непонятно кто пытался ему навязать, он никогда ни за кем не шел и всегда выбирал свой собственный путь, не поддавался чужому влиянию и яростно сопротивлялся любому давлению извне. Присуще ему было и знаменитое кошачье обаяние, благодаря которому он с наименьшими потерями выбирался из любой сложной или даже опасной ситуации. Но главное, его основным чувством было осязание. Миша уже давно смирился с тем, что он — контактное животное. Ему были необходимы прикосновения, он нуждался в них, как потерявшийся в пустыне путник нуждается в глотке ледяной воды. Его не устраивали приветственные кивки или даже сухие рукопожатия, ему был нужен более личный контакт. Несмотря на острый язык и удивительно высокий уровень интеллекта, Миша был готов трепаться о чем угодно (от тридцати трех способах смастерить за полчаса кормушку для птиц до возможности человечества колонизировать иные планеты), но только не о своих чувствах. Их он выражать словами не умел, заменяя вербальные сигналы тактильными. С помощью прикосновений он показывал свое отношение и с помощью тех же прикосновений понимал, что чувствуют к нему другие. Для него было в порядке вещей обнять друга, прижаться к нему всем телом и положить голову на плечо, на миг прикрыв глаза от нахлынувших ощущений. Тепло, радость, безопасность. Окружающие довольно быстро привыкали к его особенности и с радостью давали ему то, в чем он нуждался. И правда, кто откажется приобнять и даже немного потискать это жизнерадостное, как будто созданное из лучей солнца чудо? Все было легко и просто, пока насмешница судьба не свела его с Дженсеном-мать-его-Эклзом.

***

Миша никогда не любил жару, и необходимость проводить много часов на солнце в плотном костюме и дурацком плаще сводит его с ума. Пот льет градом, вентиляторы не помогают, и они проходят одну и ту же сцену в девятый раз, поскольку на Джареда снизошло вдохновение, а вернее, вселился какой-то особо мерзопакостный дух, и он срывает им один дубль за другим. В конце концов Дженсен, обеспокоенный состоянием новоприглашенного актера, делает другу замечание, но слишком поздно: у Миши темнеет в глазах, и от столкновения с полом его спасают лишь чьи-то сильные руки, успевающие его подхватить. Он слышит, как кто-то зовет его по имени, в отдалении смутно знакомый голос кричит что-то о тепловом ударе, а затем он проваливается в темноту. Первое, что он чувствует, приходя в себя — легкое прикосновение ко лбу. Ничего особенного, еле ощутимое касание пальцев, от которого, однако, пробегают по спине мурашки, поджимаются пальцы ног, и становится так хорошо и спокойно, что он невольно тянется вперед, за отстраняющейся было ладонью. Та замирает, а потом кончики пальцев скользят по виску, проходят по кончику уха, зарываются в короткие пряди, растущие за ним. Миша поворачивает голову набок, стремясь получить больше, и с его губ срывается тихий стон. Чужая рука замирает, и Миша, осознавая, что происходит что-то неправильное, открывает глаза, чтобы наткнуться на потрясенный взгляд Дженсена. — Там... — Дженсен нервно прочищает горло, — тебе на лоб прядь волос упала, и я ее убрал, — заканчивает он почти шепотом, переводя взгляд на свою правую руку, все еще находящуюся под Мишиной головой. Миша резко садится, морщась от стрельнувшей головной боли и пытаясь понять, что же только что произошло. Дженсен обеспокоенно протягивает руку, чтобы придержать его за плечо, но Миша резко откидывается назад, стремясь избежать контакта. На краткий миг Дженсену кажется, что перед ним сидит ошарашенный кот, забившийся в дальний угол дивана — со вздыбленной шерстью, прижатыми к голове ушами и нервно подрагивающим кончиком хвоста. Но наваждение проходит, и он видит лишь растерянного коллегу, пока практически незнакомого ему человека, который так необычно отреагировал на простое прикосновение, и которого непонятно отчего хочется прижать к себе, успокаивающе провести рукой по волосам и никогда ни за что на свете не отпускать. Некоторое время они молча смотрят друг другу в глаза, пока в комнату не вваливается Джаред, победно поднимающий над головой мешочек со льдом. С тех пор Миша всеми способами избегает близкого контакта с Дженсеном. Он так и не понял, что же тогда произошло, и почему его реакция так отличалась от обычной, но все инстинкты вопили об угрозе, а им он привык доверять. Особенно мучительно теперь проходят съемки, во время которых требуется близкий контакт Дина и Кастиэля. Отыграв, он начинает выплескивать накопившиеся в процессе чувства на окружающих, довольно быстро потеснив Джареда с места самого опасного шутника на съемочной площадке. Все, что угодно, только бы отвлечься от ощущения теплых рук, сжимающих его плечи, пальцев, как бы невзначай касающихся его. Он продолжает отвечать на объятия, в минуты хорошего настроения буквально ластится к близким друзьям, таким, как Себастьян, и лишь Дженсен, один из всего каста, оказывается всего этого лишен. Сначала он недоумевает, потом злится, пытается сделать вид, что ему все равно, а затем, так как ни наблюдательностью, ни острым умом природа его не обделила, он начинает изучать, делать выводы и экспериментировать. Его тянет к этому невозможному созданию, способному одним словом поднять ему настроение и отвлечь от тяжелых мыслей. Созданию, которое буквально излучает свет, в чьих лучах хочется купаться вечно, чувствуя спокойствие и умиротворение, как будто вернулся домой. В вечно взлохмаченные волосы которого хочется зарыться пальцами, ласково почесать за ухом, провести ладонью по соблазнительному изгибу спины; и которое напоминает ему наглого шкодливого кота, что всегда гуляет сам по себе. Он уже не задумывается о том, что его чувства давно вышли за рамки простого любопытства и желания подружиться, он знает лишь одно: он приручит этого котяру, заберет себе, даже если это будет последним, что он сделает в своей жизни. Когда обычные методы воздействия не помогают, Дженсен впадает в отчаяние. Довольно замкнутый, холодный, он не привык завоевывать чье-то внимание, обычно люди сами тянулись к нему, привлеченные аурой силы, красивым телом или же популярностью. А тут какой-то... На каждый шаг Дженсена навстречу Миша делает два шага назад и замирает, настороженно ожидая реакции. В такие минуты Дженсену кажется, что он видит полупрозрачный пушистый хвост, беспокойно бьющий хозяина по бокам, и очаровательные уши с кисточками, развернутые в его сторону, и он отступает, искренне опасаясь, что если будет настаивать, появятся и когти, и, кто знает, может их прикосновение будет далеко не эфемерным. Дойдя до точки, чувствуя себя полным идиотом, Дженсен качает с интернета статью о правильном приручении уличной кошки. Большинство советов он тут же отметает, как совершенно не подходящих к его случаю. Действительно, не будет же он купать Мишу в ванне, дабы избавить от блох? Хотя, над этим абзацем он зависает на некоторое время, достаточное для того, чтобы представить в своих руках обнаженное тело, покрытое хлопьями ароматной пены, влажную кожу, капельки воды, стекающие по... Tряхнув головой и поправив ставшие слегка тесными джинсы, Дженсен переходит к следующему совету. Идея приманивания едой кажется ему неплохой, но он не совсем представляет, как осуществить подобное на практике. А вот последний абзац... В нем подробно говорится о приручении кошки к рукам и о том, что если вы видите, что животному нравятся ваши прикосновения, но оно все равно, придя в себя после ласки, пытается их избежать, то это символизирует обычный страх перед неизвестным. Если животное дикое или у него никогда не было признанного им хозяина, оно не понимает своей реакции и боится ее, опасается, что может потерять так любимую им свободу. В памяти Дженсена всплывает образ Миши, с закрытыми глазами тянущегося к его руке, еле слышимый стон, от которого у него тогда перехватило дыхание, и, победно ухмыльнувшись, он переписывает на попавшийся под руку клочок бумаги несколько строк: «Животное нужно приучать к ласке постепенно, начните с легких поглаживаний и кратковременных касаний, а когда видите, что питомец начинает нервничать, отвлекайте его какой-нибудь игрой». Для Миши начинается aд. Дженсен более не пытается завязать с ним разговор о погоде, пригласить в трейлер посмотреть фильм и выпить пива. Нет, теперь он лишь походя проводит пальцами по его спине, идя мимо него; слушая объяснение режиссера, как бы невзначай опирается рукой ему на плечо, а когда Миша пытается сбежать, втягивает в очередное безумство. Миша слишком азартен, слишком непоседлив, а идеи бывшего некогда идеально правильным мальчиком Дженсена так соблазнительны и вызывающи, что устоять просто невозможно. Но если во время съемок и подшучивания над бедными приглашенными актерами Мише еще удается держать дистанцию, то конвенции превращаются в откровенную пытку. Фансервис есть фансервис, им за это платят, и он не может, стоя перед огромной аудиторией, отшатнуться от Дженсена, медленно поглаживающего ладонью его спину, отчего у него в груди разливается тепло и подкашиваются ноги. Но Миша держится, держится из последних сил, а Дженсен начинает нервничать, злиться, видя как достается всем то, что он хотел бы иметь только для себя. И в конце концов на одной из конвенций раздается обидное: «Шлюха». Дженсен замирает, осознавая, ЧТО, поддавшись ревности, приправленной отчаяньем, ляпнул, и, пока Джаред громким смехом отвлекает внимание на себя, впервые в жизни горячо молится, чтобы его слова не достигли Мишиных ушей, одновременно понимая, что это неизбежно. Переминаясь с ноги на ногу, он стоит у входа, ожидая окончания Мишиной панели, и видит его реакцию на свои слова. Не найдя в себе мужества встретиться с ним сейчас лицом к лицу, он посылает сообщение, прося о встрече вечером в своем номере, и сбегает.

***

Оговоренный срок уже давно прошел, близится полночь, и Дженсен меряет шагами комнату, время от времени наклоняясь над ноутбуком и пытаясь отыскать решение в уже изученной им от и до статье. Когда раздается стук в дверь, он неверяще поднимает голову и, чувствуя вновь проснувшуюся надежду, идет открывать. Миша кажется потухшим, как будто кто-то отрезал его от источника энергии, и Дженсен с грустью понимает, что этот кто-то — он сам. Он демонстративно прячет руки в карманы, чтобы Миша чувствовал себя в большей безопасности, и делает шаг в сторону, пропуская его внутрь. — Хочешь что-нибудь выпить? — предлагает он, не зная, как начать разговор и каким способом извиниться. Миша кивает, и он направляется к минибару за бутылкой виски, совершенно забыв о ноутбуке, стоящем на столике прямо перед севшим на диван гостем. Когда он оборачивается, то его сердце пропускает удар, так как Миша с потрясенным выражением на лице вчитывается в строчки на экране, нервно постукивая пальцами по столешнице. Дженсен подходит к нему почти вплотную, и Миша поднимает ошарашенный взгляд. Уголки его губ дергаются, и Дженсен замирает, ожидая реакции. — Серьезно, Джен? — неуверенно улыбаясь, произносит Миша. — Я даже не знаю, оскорбиться из-за того, что ты пытался приручить меня, как какого-то бездомного кошака, или же благодарить всех Богов за то, что не попытался накормить кошачьим кормом. Или это был следующий пункт программы? — Нет, следующим пунктом было взять обнаглевшего кошака за шкирку и окунуть в ванну, дабы прочистить мозги, — внезапно злится Дженсен. — Какого черта ты липнешь ко всем, кроме меня? — Думаю, ты уже сам сегодня ответил на этот вопрос, — холодно отвечает Миша, поднимаясь, чтобы уйти. — Подожди, — произносит Дженсен, и в его голосе столько отчаяния, что Миша невольно останавливается и поворачивается к нему. — Я... мне плевать, где ты будешь бродить, кому позволять чесать себя за ухом и к кому ластиться. Я просто хочу, чтобы каждый раз ты возвращался ко мне, устраивался на коленях и урчал, когда я буду зарываться пальцами в твою мягкую шерсть. Я хочу, чтобы, пострадав в драке, ты приходил ко мне, дабы я мог обработать твои раны. Я готов мириться с подраной мебелью и с царапинами на руках, готов дать слово, что никогда не попытаюсь запереть и не посягну на твою свободу. Гуляй где и когда хочешь, просто всегда приходи обратно. — Джен, ты больной. Слова ранят, но Дженсен может видеть эфемерные, слегка подрагивающие уши на макушке, положение которых, как он уже успел выучить по многочисленным схемам в интернете, говорит о сильной заинтересованности. Поэтому он подходит к Мише и протягивает руку ладонью вверх, как говорилось в той статье. Миша не знает, плакать ему или смеяться. Это самое оригинальное признание в любви, которое он когда-либо получал, и, хоть это и кажется бредом, в чем-то прочитанная им на экране ноутбука статья была права: он действительно боялся. Боялся своих чувств, их интенсивности и перспектив. Но сейчас, смотря на напряженное лицо этого невозможного мужчины, так внезапно ворвавшегося в его жизнь и сумевшего даже таким идиотским способом понять, что творилось у него на душе, он решается рискнуть. Миша закрывает глаза и делает шаг навстречу, потираясь щекой о протянутую руку. Дженсен выдыхает и притягивает его к себе, зарываясь носом в его волосы, а потом поднимает его голову и осторожно проводит своими губами по его. Миша тянется вперед и превращает легкое касание в настоящий поцелуй. «Не бойся, можно, не сбегу и даже не поцарапаю, ну, может, лишь чуть-чуть». Мише кажется, что он теряет связь с реальностью. Отказывают все чувства: зрение, слух, остается лишь осязание. Он тонет в обжигающих прикосновениях, чувствует, как сильные и нежные руки избавляют его от одежды, опуская на кровать, как теплое тело прижимается сверху. Он выгибается под шершавыми ладонями, вскрикивает, ощущая касание потрескавшихся губ. Когда тело пронзает боль от вторгшихся пальцев, он не пытается ее избежать и лишь откидывает голову, подставляя под поцелуи беззащитную шею. «Не останавливайся. Можно. Твой». И когда Дженсен одним толчком входит в него, ловя губами сдавленный всхлип, он открывает глаза, встречаясь взглядом с некогда зелеными, а сейчас почти черными глазами Дженсена. На несколько мгновений они замирают, после чего Миша вскидывает бедра, с победной улыбкой отмечая, как у того перехватывает дыхание. А потом наступает его очередь судорожно ловить ртом воздух, подставляясь под резкие движения бедер, подаваясь навстречу и, уже не контролируя себя, впиваясь ногтями в мокрую от пота спину. Ну, Дженсен же заявил, что готов мириться с царапинами, правда?

***

— Знаешь, я гораздо более сложно организованное создание, чем какой-то кот, — пытается втолковать Миша, удобно откинувшись спиной на грудь расслабленного Дженсена. — Угу, — кивает тот, начиная почесывать свое любимое недоразумение за ухом, от чего тот издает звук, подозрительно напоминающий мурлыканье. — Джен... Дженсен. — Миша находит в себе силы отстраниться от гипнотизирующей ласки. — Я человек, и к мои словам нужно прислушиваться. — Слова могут лгать, а хвост и уши нет, — невозмутимо отвечает Дженсен, сцепляя руки у него на груди и сильнее прижимая к себе. — К-какие хвост и уши? — Твои. Они полупрозрачные и появляются, лишь когда ты испытываешь сильные эмоции, зато по ним тебя очень легко прочитать. — Я уже говорил, что ты псих? — обреченно бормочет Миша. — Ну, а сейчас они есть? — Да. Хвост обвивает мне ноги, но кончик его подрагивает, что говорит о волнении и недоумении. А уши стоят торчком и развернуты ко мне, что сигнализирует о любопытстве и заинтересованности. Одну-две секунды Миша ошарашенно молчит, а потом расслабляется и поворачивает голову, чтобы потереться носом о шею Дженсена. — Ну, и как же они выглядят, эти мои уши и хвост?