А поутру они проснулись...

Позже Гермиона сказалась больной и отпросилась с работы на остаток этого дня, отправив в Министерство сову. ______________________________________________________________________________ — Кажется, мы с тобой кое-что забыли... — задумчиво произнесла она через несколько часов, когда они все еще лежали, обнимаясь, и невинно поглаживая друг друга в уже сгущающихся сумерках. — И что же? — У меня есть парень. — Неужели? — Ага. И ты об этом прекрасно знаешь. — Ах, да... Этот... как его? Уизли... — невнятно выдохнул он. — У него есть имя. — Боюсь, для меня — нет. Насколько я помню, все они на одно лицо: нечто кирпично-рыжее, пошлое и занудное. — Прекрати, Люциус, — простонала Гермиона. — Хорошо, не буду. Итак, у тебя есть парень... Тогда почему ты здесь? Гермиона помолчала. — Ну, все довольно сложно. Малфой едва касаясь, погладил ее по руке. Его мало волновало, кто там у нее есть, пока он мог видеть ее, быть с ней, чувствовать... Более того, Люциус мысленно усмехнулся, тайное знание того, что он наставляет рога одному из Уизли, регулярно имея его подружку, тешило его самолюбие. Черт! Точней, могло бы потешить, если бы не одно «но». Он вдруг четко осознал, как хорошо было бы ни от кого не прятаться и встречаться с ней открыто. Общаться, куда-то ходить или даже ездить. Нет! Это — нереальные мысли. Бред! О чем, черт возьми, он думает? Его интерес к этой сладкой грязнокровке был чисто плотским. Разве не так? — Если ты считаешь, что отношения тебя не устраивают, то ради чего их тогда продолжать? — сорвалось с его губ, вопреки мятущимся мыслям. — Запомни, ты ничего и никому не должна. Это касается лишь тебя и твоих чувств. Что? Что это он сейчас произнес? Он уговаривает ее расстаться со своим рыжим бойфрендом? Его ЗАБОТИТ, счастлива ли она с этим ходячим недоразумением? Проклятье, да что это с ним?! Что вообще происходит с его жизнью с тех пор, как... Мерлин! Но едва не вырвавшийся возглас протеста замер, не будучи произнесенным, как только он повернул голову и посмотрел на нее: распахнув глаза, Гермиона доверчиво глядела в ответ. Будучи почти не в состоянии выдержать этот взгляд маленького олененка, Люциус судорожно глотнул. — И что будет дальше... если я расстанусь с ним? — Я не знаю, — он действительно не знал, что им делать и как оно все будет. — Но думаю, что нам вполне по силам разобраться с этим... опытным путем... Господи, что он несет? Он должен остановиться, не подавая ложных надежд и ни в коем случае не обещая ей ничего! Да, но он хочет эту женщину, хочет только для себя, себя одного и никого больше... И никаких Уизли! Не до конца осознавая происходящее, Малфой наклонился и поцеловал ее в макушку, словно подтверждая сказанное. — Люциус, и как ты себе это представляешь? — тихонько засмеялась Гермиона. — Мы с тобой, как пара, явимся на вечеринку к министру и будем мирно цедить там коктейли? Господи! Да весь волшебный мир с ума сойдет от такой взаимной толерантности Люциуса Малфоя и Гермионы Грейнджер. — Ну... думаю, можно начать как-то постепенно... не спеша... — Что ж, начните не спеша, мистер Малфой, — поддразнила его Гермиона. — Интересно, как именно вы планируете это сделать? — Думаю... мы могли бы с тобой ужинать по выходным, в маленьких уютных ресторанчиках подальше от Лондона, где нас никто не увидел бы, а если бы и увидел, то просто не узнал... Для начала. — Люциус до сих пор не мог поверить, что говорит это. Но и остановиться уже не мог. Ощущая себя идиотом, он тем не менее признавался, что эта женщина не просто нужна ему — она необходима: как воздух, как вода... А не просто, как ягодка, украшающая сверху и без того роскошный торт. — Мы могли бы попробовать, Гермиона, начать не спеша... Ее бездонные карие глазищи, казалось, смотрели прямо в душу, когда она чувственно прошептала: — Не спеша, говоришь? — Да... Не спеша, — рука его скользнула вниз и пальцы уже кружили по нежному клитору. Осторожно, медленно, не спеша... — Не спеша... — повторила Гермиона, прикрывая глаза и откидываясь на подушку. Наклонившись, Малфой вобрал в рот один из сосков и, мягко посасывая его, потянулся свободной рукой ко второму. Да, он и впрямь ласкал ее сейчас медленно и не торопясь, с бесконечным терпением подводя к глубокому изощренному наслаждению. — Не спеша... — протянул он, отрываясь от груди, когда почувствовал, как дыхание ее сбилось. — Не спеша... — снова повторил он, чувствуя, как она становится все более влажной. И это было так приятно — ее дрожащая плоть, прерывистое, сбивчивое дыхание и еле различимый отчаянный выдох, будто ответ на чуть ускорившееся движение его пальцев. — Не спеша! — ясно и твердо произнес, наконец, Люциус, поднимая лицо и встречаясь с ней глазами. Будто разрешая. Будто веля — испытать наслаждение. Сейчас. Здесь. С ним. И постепенно, медленно, не спеша, она падала куда-то в пропасть, растворяясь в серых глазах, подернутых туманной дымкой, но пристально наблюдающих за ней. Они остались в отеле на всю ночь. А когда на следующее утро пришло время расстаться, их поцелуи отдавали щемящей нежностью, и это тоже было удивительно и ново для них. — Я расстанусь с Роном. Обещаю. И не буду медлить с этим, — Люциус ничего не ответил, лишь снова поцеловал ее, в глубине души безумно довольный этим обещанием. Они продолжали встречаться снова и снова, цепляясь за любую возможность увидеться и побыть вместе: тайком, украдкой, отчаянно и неистово набрасываясь друг на друга каждый раз, и скучая с каждым расставанием все сильней. Уже скоро Люциус с удивлением осознал, что несколько раз в день посылает ей сов (то с запиской, то с небольшим подарком, как-то напоминающем о нем или о какой-то из их встреч). А потом захотелось большего: видеть реакцию на эти посылочки, смотреть, как руки ее подрагивают от нетерпения и любопытства, а глаза вспыхивают от радости или туманятся от приятных воспоминаний. Гермиона сказала, что пыталась поговорить и порвать с Уизли в тот же вечер. Но сделать это не удалось — тот оказался слишком загружен своими проблемами и не готов к серьезному разговору. Нельзя сказать, что Малфой нервничал или злился на сей предмет, но прошло время, и Люциус понял, что ситуация начинает его напрягать. Хотелось открыто заявить свои права на эту женщину! Да и темнота одинокой холодной спальни Малфой-мэнора начала здорово надоедать... Черт возьми! Гермиона должна принадлежать ему и наплевать, есть ли у этого сопляка время для серьезного разговора! Проклятье! На следующей неделе в Министерстве должен состояться ежегодный Йольский Бал. Он, как идиот, рассчитывал, что к этому моменту все уже прояснится, и они с Гермионой рука об руку покажутся на глазах у самых значимых лиц магического сообщества. И что теперь? Она будет вынуждена прийти на бал не с ним, Люциусом Малфоем (мужчиной, которого она, по ее собственным словам, обожает), а с этим щенком Уизли! Что ж, хоть и скрежеща зубами, но он подождет. Что-что, а ждать нужного момента Малфои умели всегда... Нет, у него, конечно, мелькнула низенькая мыслишка тоже прийти на бал с кем-то... Просто, как с приятельницей... А что? Капля ревности никому еще не причиняла вреда! Но... вот беда — не хотелось, чтобы эта «приятельница» висла у него на руке, справедливо надеясь на какое-то внимание с его стороны и обижаясь, что он беззастенчиво пялится на другую женщину. Ну уж нет, спасибо! Он придет один: хотя бы для того, чтобы можно было спокойно и беспрепятственно смотреть на Гермиону. И, может быть, это напомнит ему тот банкет в библиотеке, с которого у них все и началось... ______________________________________________________________________________ Люциус увидел ее почти сразу, как только вошел в Большой бальный зал Министерства. Мерлин! От красоты этой женщины, одетой в облегающее красное платье, захватывало дух. Какое-то время он стоял, подперев плечом колонну, и просто наблюдал за ней: вот она, смеясь, откинула назад аккуратно уложенную головку, а теперь пригубила шампанского из бокала, принесенного рыжим недоразумением. А вот украдкой торопливо оглянулась по сторонам, будто ища кого-то... Малфой вздохнул. Ожидание оказалось не самой приятной затеей. Тут Гермиона повернулась и увидела его. Она, не отрываясь, смотрела на Люциуса, потаенно улыбаясь так, чтобы смысл улыбки был понятен лишь ему. Еле заметно кивнув в знак приветствия, Малфой не выдержал и улыбнулся в ответ. А через несколько минут им удалось украдкой переброситься парой фраз. — Ты прекрасна... — одними губами прошептал Люциус. — Большое спасибо, мистер Малфой, — спокойно ответила Гермиона вполголоса. — Куда девался Уизли? — Не знаю. Думаю, он где-то здесь, но мы с ним мало общаемся сегодня вечером. — А Поттер? — Гарри сегодня не будет: он на стажировке в Австралии. Так что, я тут практически одна, в окружении почти незнакомых лиц, мило улыбающихся и отчаянно пытающихся притвориться моими лучшими друзьями... — Мы могли бы сбежать отсюда... — Ох, нет, только не сейчас. Посмотри, на нас уже обращают внимание. Может быть, чуть позже. В этот момент к ним подошел сам Министр магии и забрал Гермиону для какой-то исключительно важной беседы. Тут Малфой на самом деле заскрежетал зубами. Ситуация нравилась ему все меньше и меньше. Люциусу показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он снова смог оказаться рядом. Теперь-то он своего не упустит! Танцы начались будто по заказу. Услышав, как быстрые ритмы сменились медленными и сексуальными, Малфой нашел Гермиону взглядом и тут же подошел к ней. — Мисс Грейнджер, — официально произнес он. — Мистер Малфой, — улыбнулась в ответ Гермиона. — Не подарите ли мне танец? — Танец?.. Люциус видел, как она вдруг насторожилась и с опаской оглядела бальный зал. Черт! Это уже переходило все мыслимые пределы его терпения. Он наклонился ниже. — Я прошу всего лишь о танце, — теперь это был уже не вопрос, и Малфой протянул ей руку. Немного испуганно глядя ему в глаза, Гермиона медленно подала дрожащую ладошку и позволила отвести себя на танцпол. Несмотря на царивший там полумрак, Малфой обратил внимание на то, что в их сторону начали оборачиваться. В другое время это бы вывело его из себя, но сейчас он обнял Гермиону за талию и тут же ощутил легкое сопротивление с ее стороны. — Расслабься! — не выдержал и прошипел он. — На нас смотрят. — Ну надо же! А я-то, дурак, думал, что мы придем на этот чертов бал вместе, — Люциус хищно усмехнулся и выгнул бровь. — Да, я тоже... Но где-то здесь бродит Рон... — И что? Мы всего лишь танцуем. Посмотри, вон МакГонагалл танцует с Шеклболтом. И никто о них ничего такого и не думает. Малфой крепко обнял ее и прижал к себе, одной рукой держа Гермиону за голую спину, а другой касаясь бедра. На этот раз она не сопротивлялась, а прикрыв глаза, сама прижалась к нему. Они медленно двигались в такт чувственной и немного печальной мелодии. — Люциус... — через пару минут выдохнула Гермиона. — Что? — Мне так нравится быть рядом с тобой... — Мне тоже. — Я хочу сейчас... — ее мягкий шепот прервался. — Чего? — на ухо ей пробормотал Малфой. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Тебя. — Очень? — Да... Больше всего. — И что б ты хотела, чтобы я сейчас делал, выпади нам такая возможность? — Хочу... чтобы ты целовал меня... — тоже на ухо выдохнула Гермиона, отдаваясь во власть фантазии. Казалось, сама музыка заставляла их мечтать друг о друге. — Где? — Везде, — слова, которыми они обменивались сейчас, звучали так нежно и возбуждающе, что сам воздух между ними казался наполненным чем-то пьянящим. — А конкретней... — тихо прошептал Малфой. — Мою грудь. — Которую? — Левую. Ты всегда начинаешь с нее... Люциус улыбнулся. — Да. Она у меня любимая. — О, это я уже знаю, — Гермиона не заметила, как положила голову ему на плечо. — А потом? — Правую. И опять левую, — голос ее уже звучал низко и гортанно. Гермиона прижалась к нему еще сильней, и Люциус невольно скользнул рукой по ее бедру. — Только губами? — Нет, еще и языком. У тебя волшебный язык... а потом... — Что? — Ты прикусишь сосок. — Сильно? — Нет... Сначала тихонько. — Тихонько... — будто завороженный повторил Малфой. — А потом поцелуями прочертишь дорожку вниз. Ниже и ниже... И будешь целовать каждый дюйм моего тела. — И что ты будешь чувствовать при этом? — Желание. Я буду жаждать тебя, слышишь? Буду вожделеть тебя — влажная и пульсирующая. Готовая для тебя... — А что я сделаю дальше? — Скользнешь в меня пальцами. И это будет чудесно. — И сколько моих пальцев скользнет в тебя? — Два... а может и больше. И еще ты найдешь клитор. Дотронешься и начнешь кружить по нему, будто дразня меня. — Как? — То медленно, то быстрей. А потом наклонишься... — Наклонюсь... — И вкусишь меня ртом. Господи, твой рот... Если бы ты знал, как я люблю его. — Что же я сделаю им сначала? — Дотронешься кончиком языка. — А потом? — Больше. Ты будто выпьешь меня, лаская еще и пальцами. И это будет прекрасно. Ты всегда делаешь это так прекрасно... От ее слов кружилась голова, и Малфою хотелось сейчас только одного: сию же секунду, незаметно для остальных, быстро, но незаметно аппарировать их обоих куда-нибудь подальше от Министерской бальной залы. А еще лучше — в Малфой-мэнор, в его собственную спальню. И не выпускать ее оттуда вечность! Следующие несколько минут Малфой плохо понимал, что с ними происходит. Рука его невольно сползла вниз, чтобы обхватить кругленькую ягодицу и прижать к себе еще сильней. Краем помутившегося почти окончательно сознания он, конечно, понимал, что некоторые из присутствующих давно заметили их, но остановиться, находясь в плену эротической дымки разбушевавшегося воображения, было уже невозможно. А еще, Люциус чувствовал, что, откровенно прижимающаяся к нему, Гермиона ощущает сейчас то же самое. Да, они оба не могут удержаться, находясь рядом друг с другом. Он даже не заметил, как его вторая рука широко распласталась пальцами по ее оголенной спине. — А потом... потом я кончу, Люциус... Так остро и сильно, как это всегда у меня с тобой. — Конечно, милая... Я знаю, — почти промурлыкал ей на ухо Малфой. — И тогда ты оторвешься от меня, поднимешься и резко войдешь. — Сразу? — шепот его стал чуть ниже. — Да. Быстро и резко, и глубоко. — Так резко? — О, да... И я даже вскрикну от боли. — Тебе будет больно? — Мерлин! Ее слова тихо сводили Люциуса с ума, а пах уже невыносимо ломило от напряжения. — Да, больно, но так сладко. Мне нравится это. А потом ты выскользнешь и снова войдешь... — Гермиона, детка, ты не представляешь, что делаешь со мной сейчас. — А потом снова. И будешь держать меня крепко-крепко, и быстро двигаться. Люциус, я обожаю, когда ты делаешь это со мной... — Делаю это с тобой... — словно завороженный повторил Малфой, невольно толкаясь ей навстречу бедрами. — Хочу, что бы так было всегда. Хочу тебя навсегда... — Навсегда. А потом что-то заставило Малфоя поднять глаза. И Люциус увидел его! Фигура рыжего Уизли двигалась прямо на них. Лицо уже исказилось от ярости, когда юнец практически расталкивал народ по сторонам, чтобы скорей добраться до них. Люциус хищно ухмыльнулся и сознательно наклонился к Гермионе, по-хозяйски прижимаясь губами к нежной коже на ее шейке. И она застонала от удовольствия. Вот он — момент истины! Рональд Уизли добрался до них именно в эту секунду. Схватив обоих за плечи, он почти отодрал их друг от друга и резко оттолкнул Люциуса в сторону. Сделавший несколько шагов назад, тот все же смог удержаться на ногах. — Какого хрена ты вытворяешь здесь, Малфой? — Танцую, как видишь. Как и все остальные. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Ты же практически вставил ей сейчас прямо здесь, чертов ублюдок! — Очаровательно... Как ты смеешь говорить так о леди и в её присутствии? — Мудак! Да как Ты смеешь лапать её своими грязными руками? Больной извращенец! — Рон! Но Уизли проигнорировал предостерегающий возглас Гермионы. — Слушай ты, скотина! — он с силой толкнул Люциуса в грудь. — Держись от неё подальше! Понял? — Рон! Не здесь и не сейчас! Тот в ярости повернулся к Гермионе. — А ты о чем думала, черт возьми? Когда позволила ему лапать себя! Мне показалось, что тебе это даже нравилось! — и хотя музыка играла очень громко, народ, перестав танцевать, открыто уставился на интереснейшую сцену, разворачивающуюся сейчас перед их глазами. Гермиона схватила его за руку и потащила с танцпола в какой-нибудь тихий уголок. Люциус на почтительном расстоянии предусмотрительно последовал за ними. Прежде, чем заговорить, она глубоко вздохнула. — Рон, я пыталась сказать тебе, но каждый раз тебя или не было дома, или же ты просто не хотел меня слушать. Но я пыталась сказать! — Что сказать? — Рон мельком глаза заметил Люциуса и рявкнул. — Отвали отсюда, Малфой! — Нет! Он должен быть здесь... Глаза Уизли расширились от ужаса, и он перевел взгляд с одного на другого. — Что, черт возьми, происходит? — Рон, между нами все кончено. Думаю, уже давно. И я пыталась сказать именно об этом, но... тебя просто не было рядом, а когда был, то не хотел меня слушать... Мы же вообще перестали общаться. Да что говорить — я едва вижусь с тобой... — Но... Ты же не... Ты не можешь быть... с... ним? — судорожно спросил Рон, делая акцент на последнем слове. — Могу, — не сразу, но твердо и отчетливо произнесла Гермиона. — Что?!! — Я не хотела этого, Рон! И не хотела сообщать тебе именно сейчас... Но это случилось. — Даже так! Значит, именно поэтому ты позволила ему почти ввинтить себе там, на танцполе?! Люциус мысленно улыбнулся. «Эх, как хорошо заметил мальчишка...» — Рон, мне очень жаль. Реально — жаль. Но и к лучшему, — тем временем спокойно, но упрямо продолжила Гермиона. Рон отвернулся, и лицо его исказилось от непонимания и недоверия: — Но, это должен был быть я, тем, кто... — О чем ты? — спросила Гермиона. Уизли покачал головой: — Ни о чем. Не бери в голову. — О, Господи! Рон... между нами давно уже всё не так... Ты и сам это знаешь. Мы оба лишь пытались не замечать этого... Тот украдкой взглянул на Гермиону и, что-то мелькнувшее у него в глазах, очень напоминало стыд. Заметив это, Люциус подошел к ним и взял Гермиону за руку. Необъяснимое раскаяние на лице Уизли тут же растаяло... Более того, как только Рон увидел пальцы Люциуса на руке женщины, которую привык считать своей собственностью — его будто прорвало. — Да шли бы вы к черту — оба! — прорычал он. — Мне по хрену, что у вас там будет, понятно?! Ха, да вы сошли с ума, точно! Спятили... И не надейся, Гермиона, прибежать ко мне за утешением, когда он, на хрен, бросит тебя! — О, я не брошу, Уизли, не волнуйся... — с дразнящей ухмылкой насмешливо протянул Малфой. На что тот, замахнувшись правой рукой, попытался достать Люциуса хуком. Зря... Малфой ловко уклонился и тут же дал сдачи. Черт! Более того — его неожиданный ответ на удивление элегантно проехался по челюсти Рона и ударил того по носу, резко сворачивая его влево. Люциус тряхнул кулаком и усмехнулся, глядя на лежащего на полу бойца. Уизли же, тем временем, схватился за нос обеими руками, пытаясь хоть как-то остановить льющуюся кровь. — Бл...! Ты же, сука, мне нос сломал! — О, Боже! Люциус! — громко выразив неодобрение, Гермиона наклонилась и повела над лицом Рона палочкой. Малфой же просто поправил мантию. — Эпискей, — нараспев произнесла она, плавно взмахнув рукой прямо перед носом незадачливого бой-френда. Сломанный нос тут же с хрустом встал на место, а Рон мучительно застонал. — О, боги! Ронни! Что с тобой случилось? — от пронзительного голоса, казалось, дрогнул воздух. Обернувшись, Гермиона с Люциусом увидели, как обезумевшая на вид, рыжая девушка бросилась прямо к ним и упала на колени рядом с Уизли. Причем ее уже неприлично короткое розовое платье задралось при этом еще выше. Она судорожно принялась гладить Рона по груди и по голове, явно не замечая того, что привлекает нескромное внимание посторонних. И лишь увидев, что рядом стоит Гермиона, она несколько пришла в себя, и глаза ее вспыхнули от страха. Девушка еще пыталась бодриться, и даже обуздать неясную тревогу, которая так и звенела прямо в воздухе, но неудачно... И поэтому ей ничего не оставалось, как отпрянуть от Рона и заняться тем, чтобы поправить, наконец, свое задравшееся платье. — Кто вы такая? — требовательно задала вопрос Гермиона. — Кто такая? — девушка поджала губы и обратилась к тому, кто лежал сейчас прямо у ее ног. — Рон! Я думала, ты уже сказал ей! Скрестив руки на груди, Гермиона задала следующий вопрос: — Сказал мне — что? Уже догадавшийся обо всем Малфой, прислонился к стене, собираясь цинично насладиться происходящим. — Я — Тамара. — Тамара? И откуда же именно вы знаете Рональда, Тамара? — сжав губы в тонкую линию, Гермиона приподняла бровь. — Я... Мы... Уже практически... Ну, я могла бы сказать вам, потому что думала, что он уже сказал. Мы с ним встречаемся, знаете ли! — О... — Гермиона опустила глаза на бойфренда. — И когда же ты собирался упомянуть об этом, Рональд? — Не называй меня так. — Так значит, Рон, то, что позволено тебе — для меня преступление? — По крайней мере, я не собираюсь жить с Пожирателем Смерти, знаешь ли... — С бывшим Пожирателем Смерти! — тут же вскинулся Люциус. — Заткнись, Малфой! И не надейся — в глазах народа ты навсегда останешься им! — Так! Хватит! — лицо Гермионы пылало от ярости. Она презрительно сморщилась и обернулась к барышне. — Что же, теперь, по крайней мере, всё открылось! Здравствуйте, Тамара, я — Гермиона Грейнджер. А вы, видать, начали встречаться с моим бывшим парнем. И я искренне желаю вам удачи! Но только хочу кое о чем предупредить заранее: Рон постоянно оставляет обрезки своих ногтей с пальцев ног на полу в ванной комнате. Далее — он никогда не разучится есть с широко открытым ртом, да еще и смеяться в это же время. Он никогда не будет поднимать сидение унитаза, и оно всегда будет закапано его мочой... Дальше — когда у вас случится секс с Роном, который пьян, это будет означать, что вы трахнулись с вонючим хряком, которого не волнует ничего, кроме его собственного удовольствия. Ах, да, и еще — пройдет около месяца, как он начнет пускать газы под одеяло и будет безумно недоволен, если вы не оцените этого божественного запаха... Удачи, Тамара! Наслаждайтесь! Тут Малфой уже не выдержал и громко захохотал, а Гермиона схватила его за руку и потащила прочь, не обращая больше никакого внимания ни на оторопевшую Тамару, ни на поднимающегося с пола Рональда Уизли. ______________________________________________________________________________ — Что же... — тихо произнес Малфой. — Все хорошо, что хорошо кончается. — Да. Она будет ему хорошей парой. — Совершенно верно. После этих небольших откровений я надеюсь, что твоя совесть чиста... На самом деле, Люциус переживал сейчас за нее. И дураку было ясно, что ее гордость и самолюбие задеты неверностью этого мальчишки, даже учитывая их собственные отношения. Гермиона остановилась и на мгновение замерла. Лицо ее слегка потемнело... Но потом, она вдруг услышала звуки музыки, раздающиеся из главного зала. — Пойдем! — уверенно произнесла Гермиона. Произнесла так, будто только что решилась на что-то очень важное. Схватив Малфоя за руку, она вытащила его на самую середину танцпола. Теперь люди уже открыто таращились на них. — По-моему, наш последний танец был грубо прерван, — сказала она. — Давай закончим его... Так, как хотелось нам с тобой... Гермиона обняла Люциуса за шею и, качнув бедрами, крепко прижалась к нему. О... Это было божественно! И тело его тут же откликнулось на её безмолвный призыв — жажда появилась сразу же и будто из ниоткуда. А маленькая чертовка, словно зная это, потянулась и, касаясь мягкими губами уха, прошептала: — Поцелуй меня... Если кто-то и думал, что насмотрелся в этой жизни на многое, то сегодня вечером он точно оказался удивлен... Поскольку мало кто из присутствующих ожидал увидеть, как экс-любимец Волдеморта жарко и страстно, не таясь ни от кого, целует маглорожденную героиню войны на виду у практически всего волшебного сообщества. А она, эта самая героиня, улыбается ему так чувственно и заманчиво, что это выглядит почти непристойно. Оторвавшись же от ее губ, Люциус понял, что пора сделать то, чего он так давно хотел — аппарировать в Малфой-мэнор. Что он и сделал...