Тонкости осознания

Хината и серьёзные разговоры сочетаются так же плохо, как Кагеяма и хорошие манеры. Информацию он воспринимает через раз, зато глупости выдаёт с потрясающей меткостью, вгоняя в краску и собеседника, и случайных слушателей. Стоит ли уточнять, что наивные попытки срочно всё исправить обычно имеют последствия куда более печальные, чем сами разговоры? — Не договорили? — тупо и несколько устало переспрашивает Хината, искренне надеясь, что ослышался. Не то чтобы он так уж сильно возражал, но ему совершенно точно требуется небольшая передышка с последующей возможностью начать думать тем, что выше пояса. До тех пор, пока Кагеяма находится так близко и дышит в шею, последнее весьма проблематично. — Ты не можешь быть настолько тупым, — с долей разочарования в голосе огрызается Кагеяма, отодвигаясь и чуть оттягивая ворот футболки, чтобы тут же позволить ткани с влажным хлопком опять прилипнуть к коже. — Разве не ясно, что…? Именно в этот момент, пока Хината разрывается между желанием ещё разок заглянуть в вырез чужой футболки и возможностью уползти в сторону выхода прямо в разгар пламенной речи, в раздевалку внезапно влетает один из волейбольных мячей, с глухим стуком врезаясь в стену за спиной Кагеямы. Кагеяма резко замолкает, сталкивается с нарастающей во взгляде Хинаты паникой и вскакивает на ноги, уже под приглушенные посторонние разговоры спешно поправляя мокрую одежду и пытаясь выглядеть в ней достаточно непринуждённо. Впрочем, ему и стараться особо не надо: одного только красноречивого взгляда достаточно, чтобы к нему не лезли с расспросами. У Хинаты же всё более плачевно: после двух оргазмов подряд сил подняться на ноги почти не осталось, и можно лишь благодарить бога, что вода, пропитавшая шорты, отлично маскирует последствия недавних событий. — Твои подачи меня пугают, — раздается у самого входа в раздевалку смеющийся голос Танаки, после чего следует странный звук, больше похожий на хлопок по плечу, и в ответ раздаётся раздраженное «Тц». Очень знакомое раздраженное «Тц». Хината кое-как поднимается на дрожащие ноги, цепляясь за стену и Кагеяму, и на лице его, должно быть, застывает выражение откровенного ужаса, потому что Кагеяма проникается, прислоняет его к стене и сам выходит навстречу внезапным гостям. Выглядеть невозмутимо и спокойно у него действительно получается прекрасно, несмотря на припухшие потемневшие губы с едва заметным следом укуса на нижней, раскрасневшиеся щёки и взъерошенные волосы. Хината, понимая, что сотворил все это с Кагеямой сам, прячет лицо в ладонях и сильнее вжимается в угол между стеной и шкафчиками, надеясь, что его всё-таки не заметят. — Ты разве не ушёл? — удивлённо тянет Цукишима с привычными ему ехидными нотками, и кажется, что всё обошлось. — Или тебя внезапно задержали? — интонации его неуловимо меняются, и Хината словно наяву видит мерзкую ухмылочку, понимая, что нет, не пронесло. — Интересно, кто бы это мог быть… Шаги приближаются, Хината искренне пытается слиться со шкафчиком в единое целое, уже предчувствуя, какой катастрофой всё может обернуться, если его застанут в таком виде и именно здесь и сейчас. Кагеяма наклоняется, подбирает с пола мяч и протягивает вперёд, за шкафчики и из поля зрения Хинаты: — Ты ведь за ним пришёл. Шаги стихают. Хината сглатывает, боязливо выглядывая из-за слегка опущенных ладоней. Кожа под кончиками пальцев горит, разве что не полыхает, но он не решается совсем убрать эту мнимую защиту. — Ой-ой, какой страшный взгляд, — усмехается Цукишима, но мяч, судя по всему, берёт. — Так и быть, храни свой секрет, — его голос постепенно удаляется вместе с возобновившимися шагами, но до Хинаты долетает приглушённое «пока можешь». Кагеяма остаётся где-то там, между Хинатой и выходом из раздевалки, ещё некоторое время, выжидая и проверяя, действительно ли больше не предвидится незваных гостей. Даже ни разу не оборачивается, упрямо смотря прямо перед собой, и только по алеющим кончикам ушей можно догадаться, что ситуацией он смущен и напуган не меньше, чем сам Хината. — Ушёл? — наконец, решается тот робко уточнить. Кагеяма коротко кивает, бросает на Хинату нечитаемый странный взгляд, после чего со вздохом опирается на ближайший шкафчик вытянутой рукой, опуская голову. Вот такой – слегка сгорбленный, с поникшими плечами и занавешенным челкой взглядом – он кажется ужасно вымотанным, и до Хинаты внезапно доходит, что устать как раз очень даже было с чего. Воспользоваться внезапной слабостью Кагеямы и сбежать – одна из самых лучших идей, что когда-либо приходили в его не очень умную голову, и Хината почти готов последовать ей. Он даже осторожно выбирается из своего уголка, обходя Кагеяму по кругу, чтобы добраться до шкафчика с одеждой, и траекторию его побега можно проследить по остающимся на полу каплям воды, стекающим с одежды, но… — Кагеяма? — так же робко зовёт он, касаясь рукой чужого плеча. — Этот чертов жук догадался, — вместо ответа раздражённо рычит Кагеяма и с силой бьет ребром ладони о дверцу шкафчика. Хината вздрагивает, но руку не убирает. — Лучше бы он был таким же идиотом, как и ты. Хината чувствует, что закипает. Да, умом он не блещет, но слышать подобное о себе мнение по три раза за день и от одного и того же человека ему не очень-то и приятно, тем более если учесть, что именно это за человек. — Я не идиот, — насупившись, твёрдо возражает он, чувствительно сжимая пальцами плечо. — Именно он, — упрямствует Кагеяма, выпрямляясь, и влажные волосы вслед за этим резковатым движением вновь прилипают к вискам. — О чём поговорить, о чём поговорить… Я, конечно, тоже не мастер слова, — он неловко чешет затылок, уже знакомо отводя взгляд, и это значит, что Хинате стоит слушать очень внимательно: ему собираются сказать нечто ужасно смущающее, — но я хотя бы пытаюсь, а ты как болванчик, всё раскачиваешься, раскачиваешься, но никак не определишься, о чём думаешь сам. Хината понимает, что ничего не понимает, но перебить не решается. Раз уж Кагеяме приспичило поговорить о личном, что случается очень редко, его стоит выслушать. Особенно если «личное» касается самого Хинаты. Осознание последнего находится далеко за пределами разумного, но вынуждает продолжать этот странный, нелепый для них двоих разговор. Кагеяма замолкает на минутку, словно что-то обдумывая, поджимает губы и вдруг хватает Хинату за грудки, резко притягивая его ближе, сминая в руке многострадальную футболку. — Я всего лишь пытаюсь сказать, что не против, — хмуро уточняет он, выглядя донельзя серьёзным. Хината открывает рот, чтобы выдать очередную глупую идею, но его успевают перебить раньше. — Но места лучше выбирать менее людные. — Что? — осоловело переспрашивает Хината. Ему не очень-то удобно, ворот футболки сзади впивается в шею, и обнажённому животу холодно, а рука его, ранее лежавшая на плече Кагеямы, теперь неудобно вывернута и ноет где-то в области локтя. Но всё это меркнет на фоне того, что он просто неспособен переварить и осознать сказанное ни с первой, ни со второй попытки, а на третью наиболее простым вариантом кажется принять всё это за несмешную шутку. Кагеяма вздыхает как-то совсем устало, разом теряя весь свой запал, немного ослабляет хватку и, наклонившись, неуверенно, но настойчиво целует. Это всего лишь соприкосновение губ, но даже его достаточно, чтобы перед глазами промелькнули бесконечной чередой кадров и затуманенный взгляд его черных глаз, и ощущение горячей обнажённой кожи под кончиками пальцев, и горьковатые на вкус неумелые поцелуи, от которых подгибались колени. Хината сильнее сжимает плечо, цепляясь за ткань чужой футболки, дожидается, пока его отпустят, и неловко утыкается лбом в плечо, не зная, что сказать и нужно ли вообще что-нибудь говорить, когда всё и так понятно. Ему, по крайней мере. Именно от того, что у них всё вот так, неуклюже и спонтанно, сплошь эмоциями через здравый смысл, не остается сомнений в реальности происходящего. — Ты весь мокрый, — своевременно замечает Кагеяма. Он так и не решается обнять или сделать что-либо ещё, но неловкости хватает и без этого: воздух вокруг пропитан ею насквозь, она отчётливо ощущается и в движениях, и во взглядах, и на сегодня её, пожалуй, более чем достаточно. Так много краснеть, возможно, вредно для здоровья. — Ты тоже, — фыркает Хината, пытаясь казаться невозмутимым. Удаётся хуже, чем Кагеяме, но на первое место он и не претендует. — Вы чудесно смотритесь вместе. Пригласите на свадьбу? Хината чувствует, что устал краснеть. И очень жалеет, что тот мяч Цукишиме уже вернули: на то, чтобы стереть с его лица эту нахальную ухмылку, хватило бы и одной точной подачи.