Два желания

      Парень жутко нервничал. Он уже в пятый раз входил и выходил из здания, где обустроили «допросную», не находя себе места. Как назло, выдалось свободное время, которое абсолютно нечем было занять: оружие он вычистил до блеска еще накануне, так что трогать его снова не имело смысла. Попытка навязаться в караул тоже с треском провалилась. Дежуривший у входа Стронг наотрез отказался уступать пост — слишком уж его поглотил ведущийся здесь разговор. Лазарь еще немного послонялся рядом, дошел до блокпоста, потом до бара и тенью вернулся на исходную.       — Да что ты маешься? — одернул его один из дозорных. — Ну, право слово, Лазарь, тебе бы радоваться сейчас надо.       — И то правда, — кивнул усатый долговец по кличке Морж. — Слышал, Воронин тебя к награде представил. За особые заслуги! — Мужчина торжественно воздел указательный палец к серому небу.       — Да… — Лазарь дергано перехватил ремень автомата, перевешивая его на другое плечо. — Слышал. Но это сейчас неважно.       — Ага, — скептически бросил Стокман, подошедший сменить одного из часовых. — Расскажи об этом генералу.       — Может, я все-таки подежурю? — с надеждой спросил Лазарь, пропустив колкость мимо ушей.       — У тебя увал, кретин ты фанатичный, угомонись уже, — Стокман прикурил и небрежно отмахнулся от парня.       Долговцы приглушенно посмеялись и вернулись к прерванному разговору. Никто из них и не догадывался, что творится на душе у парня.       Все началось около недели назад, когда на базе «Долга» произошло немыслимое — появился отряд «Свободы» во главе с одним из полевых командиров. Издалека обозначив мирные намерения, анархисты добровольно сдали оружие. Командир отряда, Кэп, оказался доверенным лицом самого Чехова. Он требовал аудиенции у Воронина. Обескураженные таким поворотом, долговцы все же связались со штабом и, приняв все меры предосторожности, под конвоем провели свободовца к лидеру клана. Выяснилось, что «фрименам» наступили на горло обстоятельства. Зоне плевать на идеологию и старые обиды: здесь нет друзей или врагов, есть лишь живые и мертвые. Отряды «Монолита» начали стремительную экспансию из центра. Границы их влияния расширились так, как никогда прежде. Фанатики ощутимо теснили «Свободу», из последних сил удерживающую Барьер. Измотанные круглосуточной обороной и несущие колоссальные потери, люди Чехова были вынуждены переступить через принципы. Им нужна была дисциплинированная, тяжелая сила — наемники и вольные сталкеры в этой мясорубке оказались бесполезны.       Воронин долго взвешивал информацию, совещался со штабом, искал в этом предложении двойное дно, но в итоге дал добро. По словам Кэпа, один из местных шаманов, добравшийся почти до самой Припяти, принес весть: «Монолит» готовит операцию такого масштаба, которую нужно предотвратить любой ценой.       Генерал и сам понимал — тучи сгущаются. Его разведка докладывала о летучих группах фанатиков, которые вероломно вторгались на чужие территории, больше не ограничиваясь охраной своего «дражайшего камня». В клане сменилась власть. На место Харона пришел новый лидер — хладнокровный Химера. О нем ходили жуткие байки: дескать, он вышел прямиком из четвертого энергоблока и присягнул Кристаллу на крови. Его тактика была простой и беспощадной: он ненавидел «неверных» каждой клеткой своего тела и поставил целью максимально сократить их популяцию в Зоне.       Вскоре после того памятного разговора генерал отдал официальный приказ: выступить на подмогу «Свободе». В качестве исключения, разумеется. Тогда Лазарь радовался как ребенок. Наконец-то пришло время для чего-то по-настоящему значимого! Парень и так был на хорошем счету в группировке — исполнительный, аккуратный, умелый. Но по-особому его ценили как снайпера. В тот день Лазарь любовно готовил к выходу свою «боевую подругу» — наградную «Рысь». Он был счастлив, еще не подозревая, в какой кошмар выльется эта эйфория.       Лазарь никогда прежде не сталкивался с «Монолитом» вживую и скептически морщился, слушая байки одиночек. Однако, увидев адептов в бою, он мгновенно осознал, почему их называют фанатиками. Появление служителей Камня ознаменовалось странным звуком, который снайпер поначалу принял за пение. Струящийся голос — настойчивый, но пугающе нежный, какой мог бы принадлежать любящему отцу — раз за разом вплетал в грохот боя слова молитвенного призыва.       Монолитовцы двигались как единый организм, безупречно занимая высоты. Их снайперы не давали поднять головы, но сильнее всего по нервам била эта «молитва». Ее хотелось слушать.       — Снимите же кто-нибудь этого проповедника! — заорал свободовец, вжимаясь в ржавый остов грузовика под шквальным огнем. — Он же нам все мозги высушит!       — Где он, Халк?! — крикнул кто-то из глубины обороны.       — Эй! — боец, статью похожий на зеленого монстра из комиксов, махнул Лазарю. — Ты со своей позиции должен его видеть!       Лазарь приник к прицелу, выискивая цель среди серых валунов. Наконец, поймал. Фигура в тяжелом экзоскелете цветов клана стояла в полный рост, широко раскинув руки. Проповедник говорил без остановки. Камни неплохо прикрывали его, но зазор для выстрела был. На долю секунды палец Лазаря дрогнул — ему физически не хотелось, чтобы голос смолкал.       Пересилив морок, он выстрелил. Стекло защитного шлема брызнуло осколками, монолитовец рухнул навзничь. В то же мгновение в сознание Лазаря ворвался хаос: треск очередей, мат, стоны и лязг металла. Пока он был заворожен проповедью, адепты почти смяли обе группировки.       Придя в себя, «Долг» и «Свобода» яростно отбивали атаку за атакой. Бой поглотил Лазаря. Он превратился в механизм: поймать мишень — спуск — перезарядка. Постепенно грохот сменился редкими хлопками. Монолитовцев почти не осталось, но те, что выжили, дрались до последнего вздоха. Последнего из них Лазарь снял точным выстрелом в грудь.       Когда дым рассеялся, парень дошел до самого края Барьера. Раньше он никогда не забирался так далеко. Он замер прямо над тем местом, где укрывался последний враг. Взгляд упал на распластанное тело, залитое кровью. К удивлению Лазаря, боец был жив: он тщетно скреб пальцами по крошке, пытаясь дотянуться до выпавшей «Беретты». Лазарь брезгливо отпихнул пистолет ногой и присел рядом. Выяснилось, что снайперская пуля застряла в сочленении экзоскелета, не убив, но тяжелое ранение адепт получил еще до этого.       — Парни! — крикнул Лазарь своим. — Он еще дышит!       — Убей меня, сталкер... — неожиданно четко прохрипел монолитовец. — Или дай ствол, я сам. Прошу тебя... это последнее желание. Ты же человек...       Изо рта бойца толчками пошла кровавая пена.       — Живой? — подоспевший Кобальт изумленно вскинул брови. — Первый раз вижу фанатика так близко.       — Он хотел покончить с собой, — Лазарь во все глаза смотрел на врага.       — Лучше смерть, чем бесчестие, — усмехнулся Кобальт. — Фанатики, что с них взять? Но ты молодец, что не дал ему выпилиться. Живым он полезнее.       Так, впервые в истории, в плен к «Долгу» попал живой офицер «Монолита». Лазарь так гордился собой, когда Воронин лично пожал ему руку... но гордость выветрилась очень быстро.       — Иди, глянь, — Капрал кивнул в сторону подвала. — Твоего фанатика как раз допрашивают.       Лазарь вошел внутрь и уже через минуту пожалел об этом до тошноты. Распятый на стене монолитовец превратился в сплошную рану. Свежие рубцы и ожоги красноречиво говорили о «пристрастии» допроса. Штабу нужны были планы Химеры, но адепт молчал. Он не кричал, лишь содрогался от ударов, не закрывая глаз. Его взгляд был устремлен сквозь истязателей — куда-то туда, где обычному человеку видеть не дано.       — Вот зараза! — выругался Клим, вытирая пот со лба. — Вспотел весь, а этот — ни слова. Но ведь живой же, мразь... Что, кастрировать его что ли? Больше идей нет.       Лазарь похолодел. Его вера в благородство «Долга» дала глубокую трещину. Разве не Воронин на присяге говорил, что врага нужно уважать? Это же была не работа, а чистой воды садизм.       — Ему не больно? — тихо, почти по-детски спросил парень у Капрала.       — Больно, еще как. Но говорят, эти психи впадают в транс, — поучительно отозвался тот. — Могут терпеть что угодно.       — Значит, он ничего не скажет?       — Не скажет. Сдохнет быстрее, — с невольной тенью уважения констатировал Капрал.       — Но тогда зачем всё это?       — Это Азраил, командир ударного отряда. Ты хоть представляешь, сколько наших он в землю вложил? Он один полчаса отстреливался, — Капрал зло ухмыльнулся. — Он за всё ответит.       Лазарь снова посмотрел на пленника. Без брони тот казался меньше, но под слоем запекшейся крови отчетливо читались тренированные мышцы. Волосы Азраила были абсолютно седыми, хотя на вид ему было немногим больше, чем самому Лазарю. Но страшнее всего был взгляд: бесцветные, льдистые глаза смотрели в пустоту, лишенные эмоций.       Клим на секунду отвернулся, выбирая новый инструмент. В этот момент монолитовец медленно перевел взгляд на Лазаря. «Почему... не убил?» — отчетливо прочитал парень по его губам. Лицо Азраила исказила гримаса боли, и он потерял сознание.       — Приведи в чувство! — приказал Капрал.       — Если получится, — хохотнул Клим.       Лазарю стало душно. Он почти выбежал из комнаты, задыхаясь от осознания: это он обрек человека на этот ад. Да, враг. Но достойный противник, заслуживший право на быструю смерть, а не на скотобойню. В коридоре он столкнулся с Клоком и Карой. Эти двое, личные палачи Воронина, шли сменять Клима. Как ни в чем не бывало, они на ходу обсуждали девчонок, готовясь войти в комнату, пахнущую паленой плотью.       — А что, хороша блондиночка, — Кара сально улыбнулся и хлопнул напарника по плечу.       Оба сталкера залились коротким, лающим смехом.       — Вот ведь скоты беспринципные, — фыркнул Беркут. Командира с дальней заставы вызвали специально под эту операцию, и он, в отличие от штабных, еще сохранил остатки человечности. — Монолитовцы, конечно, те еще звери, но сейчас даже я этому парню сочувствую.       — Ты о чем? — Лазарь недоуменно обернулся к нему, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие.       — Завидую твоей наивности, парень, — вздохнул капитан, помрачнев. — Иди-ка ты лучше отдохни.       Беркут дружески похлопал Лазаря по плечу и зашагал в сторону бараков. Догадка о том, что на самом деле происходит за дверями «допросной», догнала снайпера уже по пути к патрульному посту.       В первый раз он вернулся к зданию на негнущихся ногах, но так и не решился войти. Во второй раз он буквально вылетел из блока, когда до ушей донеслись глухие стоны и мерзкие, размеренные шлепки, перемежаемые отборным матом. Лазарь чувствовал, что сходит с ума. Даже его веры в «долг и честь» не хватало, чтобы заглушить понимание того, как именно «карали» пленника. Доведя себя до исступления, парень бросился к штабу. Охраны на посту не оказалось, и он, не помня себя, ворвался внутрь.       У двери кабинета генерала он замер, с трудом переводя дух, и осторожно постучал.       — Разрешите обратиться? — голос сорвался, Лазарь внутренне содрогался от собственной дерзости.       — Что случилось, боец? — Воронин поднял тяжелый взгляд от карт.       — Я по поводу монолитовца… — Лазарь нерешительно переступил с ноги на на ногу.       — Не терпится получить награду? — генерал испытующе прищурился.       — Я не об этом, — Лазарь мотнул головой, стараясь не отводить глаз. — То, что там происходит… Он ведь достойный боец. Сильный враг. А они… — парень окончательно стушевался под жестким взглядом командира.       — Что там происходит? — в голосе Воронина лязгнул металл.       — Эти пытки… — почти шепотом произнес Лазарь. — Кара и Клок…       — Да какого ж хрена?! — Воронин резко поднялся, опрокинув стул.       Лазарь сжался, ожидая вспышки гнева в свой адрес, но генерал лишь бросил короткое «за мной!» и стремительно вышел из кабинета.       Таким взбешенным Лазарь своего командира не видел никогда. Воронин ворвался в допросную как ураган. Он орал на подчиненных, застав их за делом, от которого тошнило даже видавших виды сталкеров.       — А ну, убери его отсюда! — гаркнул генерал, ткнув пальцем в сторону изуродованного, распластанного на бетонном полу тела. — Живо!       Лазарь бросился выполнять, слабо представляя, куда деть этот окровавленный комок плоти, в котором едва теплилась жизнь. Взвалив Азраила на плечо, он поволок его в единственное место, где мог обеспечить покой — в собственную каморку, которой был удостоен как лучший снайпер. Гневные крики Воронина в коридоре еще долго преследовали его.       Уложив бездыханное тело на свою койку, Лазарь замер. Что дальше? Он принес таз с водой и начал осторожно обмывать раны, поминутно содрогаясь от жестокости «своих». Тело монолитовца было покрыто не просто порезами, а похабными словами и хаотичными ожогами.       Пленник пришел в себя, но глаз не открывал — на это просто не было сил. Он лишь мелко вздрагивал, когда мокрая ткань касалась открытого мяса, и едва слышно стонал. Лазарь ненавидел себя. Ненавидел за тот точный выстрел, за то, что не убил сразу. В горле стоял ком. Машинально он достал аптечку и вколол Азраилу промидол.       — Под твой личный контроль, — внезапно раздался голос из тени. Лазарь вздрогнул. У двери стоял Воронин. Лицо генерала было серым от гнева и усталости. — То, что произошло — недопустимо, — отчеканил он. — Это недостойно бойцов «Долга». Пока я буду разбираться с этим, Азраил остается на тебе. Глаз с него не спускать. На них всё заживает как на собаках, так что не теряй бдительности. Понял, боец?       — Так точно, — только и смог выдавить Лазарь.       Воронин кивнул и вышел, оставив их вдвоем. Лазарь опустился на табурет рядом с койкой. Лицо монолитовца превратилось в сплошную опухшую маску: глаза заплыли, разбитые губы походили на рваные лоскуты. «Он умрет», — отрешенно подумал снайпер. Слишком много боли для одного человека. Слишком глубокая яма, в которую они его столкнули.       — В карцер его тащи, — Лазарь снова вздрогнул: за спиной неожиданно возник Капрал. — Не у себя же ты его оставишь.       — Он слишком плох… — отстраненно бросил снайпер, глядя на неподвижное тело.       — Да и хрен с ним! — Капрал раздраженно сплюнул. — Мы под Барьером десятерых пацанов положили. А ты о фанатике печешься? Давай, пошевеливайся. Тяжело вздохнув, Лазарь перехватил обмякшее тело удобнее и побрел в сторону сырых подвалов. К его удивлению, в карцере уже ждал Лекарь.       — Давай сюда, только аккуратнее, — предупредил старый медик, расстелив на жестких нарах чистое синее одеяло. — Что не так с этими людьми? Совсем берега попутали... — пробормотал он, явно имея в виду палачей.       — Ты зачем здесь? — удивился Лазарь, укладывая Азраила на нары.       — Он человек, а я врач. Я клятву давал, — сердито проворчал Лекарь, пряча глаза. — Иди, не мешай.       Он склонился над пленником, оценивая масштаб увечий.       — Крепкий он, — спустя время заключил медик, накладывая швы. — Выживет вряд ли, так и по всему давно бы сдохнуть должен.       Лекарь основательно перевязал Азраила, сделал несколько инъекций и положил ему на лоб холодный компресс.       — Ты присмотри за ним, — попросил он на выходе.       Лазарь лишь молча кивнул.       Следующие две недели о монолитовце словно забыли. Лазарь же проводил рядом с карцером все свободное время. Он считал это своей обязанностью, и никто не возражал — других желающих присматривать за умалишенным фанатиком не нашлось.       Поначалу Лазарь не знал, как себя вести. Он ждал вспышек агрессии, безумных выкриков или попыток суицида. Но Азраил удивил его. Он не отказывался от еды, послушно принимал лекарства и был пугающе кроток. За все время он не проронил ни слова. Раны заживали на нем с такой сверхъестественной скоростью, что Лазарь всерьез начал сомневаться — люди ли эти монолитовцы вообще?       Вернувшись из очередного дозора, Лазарь по привычке заглянул в подвал и обмер.       Азраил сидел на полу, мерно раскачиваясь всем телом. Он что-то шептал — тихо, монотонно, завороженно. На появление долговца он не отреагировал. Лазарь прислонился к холодным прутьям и прислушался. Монолитовец молился.       Это поразило сталкера. После всего ада, через который прошел Азраил, он остался верен своему божеству. В его шепоте было глубокое, почти неземное упование.       — Азраил? — решился окликнуть его Лазарь.       Монолитовец медленно выпрямился и обернулся через плечо.       — Поговори со мной, Азраил, — просто попросил Лазарь.       Он не знал, зачем ему это, но желание было ощутимым.       — Что ты хочешь знать, сталкер? — неожиданно отозвался пленник. Голос у него оказался глубоким и ровным; от его вибраций по спине Лазаря пробежали мурашки.       — Меня зовут Лазарь, — представился долговец. — Расскажи мне о Монолите.       — Монолит мудр и могуч, — адепт смиренно склонил голову. — Сила его непостижима. Он дарит нам свет высшего знания. Мы лишь благодарные сосуды, в которые он вливает истину.       — Так он правда существует? — вырвалось у парня.       — Неверный... — в голосе Азраила не было злобы, скорее мягкое, отеческое сострадание. — Ты не слышишь Его. Твой разум забит мирским шумом. Всё вокруг — лишь тлен и блажь. Только Монолит — истина.       — И как же он выглядит? — Лазарь подался вперед, вцепившись в решетку.       — Монолит многолик, — менторским тоном отозвался адепт, и его бесцветные глаза на миг вспыхнули внутренним светом. — Он един во множестве образов. Но неверующим Он не являет лика своего. Они видят лишь отражение собственных пороков. Ими движет жажда, которую утолит только смерть. И лишь немногим дано прозреть.       — Как ты попал в «Монолит»? — спросил Лазарь, нарушая тишину подземелья.       — Я был наемником, — охотно отозвался Азраил. — Убивал за деньги там... — он неопределенно кивнул куда-то за спину долговца, и Лазарю на миг показалось, что за плечом кто-то стоит. — Мне нравилось это ремесло. Но человеческая суть мешала, тянула назад. Я оступился и был вынужден уйти в Зону, надеясь, что здесь смогу делать то, что люблю, не оглядываясь на совесть.       Азраил замолчал, глядя на свои ладони.       — Однажды мы получили заказ: устранить отряд «Монолита» с грузом из Темной долины. Мы гнали их до самого Радара, пока роли не поменялись. Мы из охотников превратились в дичь. Шестеро моих парней полегли на месте, а троим из нас... — он на секунду прикрыл глаза, — нам предложили выбор. Я решил дойти до конца, до самого Кристалла. Я никогда не верил в Него, не слышал зова... Но представ перед Ним, я узрел Суть. Понял, что вся моя жизнь была лишь нагромождением ошибок. Я увидел нити судеб, которые я обрывал — бездарно, ради горсти мятых купюр. Я страдал. Сквозь синие грани Кристалла текла кровь моих жертв. Монолит заставил меня прожить боль каждого убитого мною человека. Горе каждой матери, чей сын не вернулся по моей вине. Несколько недель я провел в беспамятстве, выгорая дотла. От того ужаса я стал седым, — он мельком коснулся волос. — Но когда очнулся, я был чист. Я получил новое сознание. И смысл.       — Но ты по-прежнему убиваешь, — заметил Лазарь, цепляясь за остатки логики. — Разве это не та же ошибка?       — Это не убийство, а избавление, — спокойно отчеканил адепт. — Монолит — это не сказка и не способ решить проблемы. Он — единственная Истина в мире хаоса. Мой путь воина завершен, я лишь страж. Но есть те, кто уйдет отсюда, чтобы начать новую жизнь во имя Его.       — То есть... кто-то всё-таки загадывает желания?       — Желание — это отражение ограниченности ума, — изрек Азраил. — Монолит видит суть. Каждый обретет то, что заслуживает. Лазарь долго не мог выкинуть эти слова из головы. Казалось бы, ничего конкретного, лишь фанатичный бред... но слово «Истина» жгло изнутри. Что это за истина? Дано ли ему, рядовому бойцу, запертому в этой проклятой Зоне, хоть раз коснуться ее?       Он работал на износ, пытаясь заглушить навязчивый шепот в голове. Снайпер боялся возвращаться в карцер. Боялся услышать от Азраила, что вся его жизнь в «Долге» — это пустая трата времени. Но когда неопределенность стала невыносимой, он сорвался.       — Тебя давно не было, — заметил адепт, едва Лазарь переступил порог.       — Скажи... как мне узнать Истину? — Лазарь подошел вплотную к решетке. — Я всю жизнь ищу её. Я пришел в «Долг», чтобы обрести цель, но теперь я не уверен…       Парень рухнул на колени, закрыв лицо руками.       — Иди ко мне, — шелестящий голос Азраила наполнил камеру. — Ты обретешь то, что заслуживаешь.       Лазарь медленно поднял голову. Голос адепта изменился, стал глубже, будто через него говорил кто-то потусторонний.       — Я не могу открыть камеру. Не имею права... — слабо возразил парень.       — Клянусь священным Монолитом: я не причиню тебе вреда и не сбегу, — спокойно произнес Азраил.       Завороженный, Лазарь достал ключи. Замок щелкнул с оглушительным звуком. Монолитовец не шелохнулся.       — Подойди. Сядь, — велел он, разворачивая парня спиной к себе. Лазарь опустился на холодный пол. Азраил сел позади, положив тяжелые ладони на его плечи. Адепт прижал долговца к себе и начал шептать прямо в ухо.       Сначала это была какофония — Лазарю казалось, что голову разрывает на части. Он дернулся, пытаясь вырваться, но Азраил удержал его железной хваткой. Одной рукой он прижал парня за талию, а пальцами другой начал описывать на его груди медленные круги, едва касаясь ткани куртки.       Шепот стал мягче. Лазарь расслабился, растворяясь в этом странном тепле. Слова обретали форму образов. Он откинул голову на плечо адепта и провалился в транс. Ему снились бескрайние золотые поля и ровный, чистый свет. Голос Азраила превратился в журчание ручья, в шелест дождя, в ласковый ветер...       — Очнись! — голос Азраила снова стал резким. — Кто-то идет.       Лазарь вскочил, пошатываясь, словно после тяжелой контузии. Он на автомате вышел из камеры. Азраил сам запер дверь изнутри и зашвырнул ключи в дальний угол комнаты. Долговец обессиленно опустился на пол, привалившись спиной к стене. Он чувствовал холод бетона, но всё еще не хотел расставаться с навеянным видением.       — Хорош сторож! — захохотал вошедший Капрал. — Я б на твоем месте поостерегся спать рядом с этим психом.       — Я не сплю, — глухо отозвался Лазарь.       Внутри поднялась мутная волна ярости. Он ненавидел Капрала за то, что тот вырвал его из навеянного видения и вернул в эту поганую Зону.       — На построение дуй, — велел Капрал.       — Так точно... — Лазарь тяжело поднялся, опираясь на стену.       Капрал смерил его подозрительным взглядом — парень выглядел то ли пьяным, то ли под кайфом. Но разбираться было некогда.       Дозор превратился для Лазаря в персональный ад. Он больше не мог и не хотел притворяться частью этого механизма. Мысли, словно примагниченные, возвращались в сырой подвал к таинственному адепту, чей голос умел раздвигать серые тучи Зоны, открывая вид на истинный рай. Лазарь жаждал повторения. Как только представилась возможность, он, не чуя ног, бросился к карцеру.       — Как ты это делаешь? — выдохнул он, мертвой хваткой вцепившись в ржавые прутья.       — Мое сознание открыто. Я вижу нити, — Азраил впервые улыбнулся, и эта улыбка, кроткая и понимающая, прошила Лазаря насквозь.       Адепт едва заметно кивнул в сторону. Лазарь проследил за его взглядом: в углу, тускло поблескивая, лежал ключ. Парень подхватил его и, не раздумывая ни секунды, отпер замок. Монолитовец раскрыл объятия, и Лазарь шагнул в них, как в омут. Он перестал отдавать себе отчет в происходящем, желая лишь одного — тишины внутри. Уткнувшись в плечо Азраила, он слушал его молитву. Голос проникал под кожу, сметая заслоны из боли, страха и старых потерь.       Заслон за заслоном... Вот он — маленький мальчик в заношенной футболке, захлебывается плачем в пустом доме над телом матери. «Этого больше нет, мальчик. Слушай меня». Вот он — ершистый подросток, злой на весь мир, потому что брошен и нелюбим. «Всё прошло. Теперь ты не один». Вот ему двадцать, он «торчит» на тяжелой дряни в грязном притоне, и спасения ждать не откуда. «Мы поможем тебе, брат. Иди на голос». Зона. Кордон. Смерть, дышащая в затылок. Первый спасенный долговец, присяга, устав... Первый в жизни смысл. Он — отличный снайпер, гордость отряда. Но кто он для них на самом деле? Просто боевая единица. Функция. К этому ли он шел всю жизнь? «Мы ждем тебя, брат...»       — Лазарь... — голос Азраила проник в самое сердце. — Брат...       Парень резко отшатнулся, словно от удара током. Морок рассеялся. Азраил медленно опустил руки и отступил в густую тень камеры.       — Что ты делаешь?! — голос Лазаря дрожал. — Это гипноз? Ты лезешь мне в голову!       — Нет, — адепт спокойно качнул головой. — Что ты слышал?       — Голоса... Они звали меня. Называли братом, — выдохнул долговец, вытирая липкий пот со лба.       — Братья молятся о нас, — Азраил снова улыбнулся. — Иди. Подумай. А когда решишь — возвращайся.       Лазарь вышел из подвала опустошенным. Казалось, он только что вспомнил что-то бесконечно важное, что его заставили забыть давным-давно. Голос, который вел его по жизни, наконец обрел хозяина. Он хотел добраться до своей койки, чтобы просто закрыть глаза, но внезапно чья-то сильная рука зажала ему рот и утянула в тень за казармой.       — Тихо, Лазарь. Это Беркут, — раздался над ухом знакомый шепот.       — Какого хрена, Беркут?! — парень отстранился, когда капитан его отпустил. — Есть разговор. Идем, только патрулям на глаза не попадайся, — хмуро бросил сталкер.       Они прокрались в заброшенный ангар на окраине базы. Беркут долго молчал, вглядываясь в темноту, а потом положил тяжелую ладонь на плечо Лазаря.       — Слушай расклад, парень. Завтра всё решится. И с твоим монолитовцем, и с тобой.       — В каком смысле? — не понял Лазарь.       — В прямом. Его казнят. И тебя вместе с ним.       Лазарь замер, не веря ушам.       — Меня? За что?       — Воронин — не дурак, Лазарь. Он с самого начала видел твою вину. Он специально запер тебя с адептом, надеясь, что тот «поплывет» от твоей доброты и заговорит. За тобой следили, дурень. Кара не спускал глаз. Думаешь, в штабе не знают про ваши обнимашки в камере? — Беркут сплюнул на бетон. — Генерал проигрывать не любит. Раз адепт не заговорил с тобой по-хорошему, завтра ты окажешься на его месте. Тебя будут ломать на его глазах. Воронин надеется, что фанатик не выдержит твоих мучений. Но я в это не верю. Твой Азраил будет смотреть, как из тебя выпускают кишки, и продолжать молиться. В итоге — два трупа. Его спишут как военного преступника, тебя — как предателя. Незаменимых у нас нет, снайпер.       Лазарь стоял, раздавленный этой правдой. Воронин, которого он почитал как отца... оказался просто игроком, готовым пожертвовать пешкой ради информации.       — Беги, Лазарь, — Беркут сжал его плечо. — Ты хороший парень, ты не заслужил такой смерти. Я тоже ухожу, меня вычислят. Каждая секунда на счету. Прощай, сталкер. Помни: даже в этом аду есть справедливость.       Капитан растворился во тьме так же быстро, как и появился.       Лазарь остался один. Душевные муки и разочарование пришлось загнать поглубже — не до них. Сердце колотилось в горле, но выбор уже был сделан. Он не мог оставить Азраила здесь, в этой скотобойне.       Стремглав бросившись обратно к казармам, он тенью миновал сонных часовых и скатился в подвал.       — Надо уходить, — тихо, но твердо сказал он, открывая камеру. — Прямо сейчас.       Азраил не задавал вопросов. Он безропотно последовал за Лазарем, доверившись ему так же легко, как до этого Лазарь доверял его голосу.       Беркут предупредил вовремя: уже пересекая границу внутреннего периметра, снайпер краем глаза заметил, как Кара с группой захвата нырнули в подвал. Сердце пропустило удар — еще минута, и их бы прижали к стене.       Но стоило им пересечь черту базы, как ночную тишину разорвал истошный вой сирены.       — Внимание! На территории «Долга» — предатель! Позывной: Лазарь. Стрелять на поражение. Особо опасен! Повторяю...       Лазарь чувствовал, как внутри что-то окончательно умирает под этот механический голос. Вчерашние братья по оружию только что вычеркнули его из списков живых.       — Я выведу нас с территории, — бросил он через плечо, стараясь унять дрожь в руках. — А дальше...       — Дальше дело за мной, — Азраил положил руку ему на плечо, и его уверенность передалась Лазарю.       Они скользили тенями через полуразрушенные ангары, миновали бетонные блоки и колючку, спрыгнув в ров, заваленный костями мутантов. Оттуда, по старой дренажной трубе, они выбрались на нейтральную полосу, граничащую с Армейскими складами.       — За мной, — приказал адепт. Теперь настала очередь Лазаря слепо верить. Пригнувшись, они пересекли открытый участок и нырнули в узкий лаз, скрытый густым кустарником. — Этот путь выведет нас почти к самому Барьеру. Оттуда через пространственный переход — в Припять. Ты пойдешь со мной, Лазарь? — Азраил замер, вглядываясь в лицо парня. — Если нет, я помогу тебе уйти в любое место. Только заберем мой тайник — там снаряжение и ствол.       — Я с тобой, — просто ответил Лазарь. — Идти мне всё равно больше некуда.       Припять встретила их звенящей, почти хрустальной тишиной. Она напомнила Лазарю сонный городок его детства: те же серые коробки многоэтажек, те же качели во дворах, застывшие во времени. Здесь не было ни рыка мутантов, ни далекой стрельбы. Лишь шорох мертвой листвы под сапогами.       — Я вернулся, братья! — голос Азраила прозвучал неожиданно громко, отразившись эхом от пустых глазниц окон.       И город ожил. Из тени подъездов, словно соткавшись из самого воздуха, вышли бойцы в тяжелых экзоскелетах.       — Мы рады тебе, Азраил! — произнес один из них, опуская оружие. — Кто это с тобой?       — Новый послушник, — спокойно отозвался адепт. — Я лично присмотрю за ним.       — Как скажешь, брат.       Боец снял шлем. Лазарь ожидал увидеть фанатика с безумным взглядом, но перед ним стоял совсем юный парень с чистыми зелеными глазами и пшеничной челкой. Он подошел к Азраилу и, насколько позволял металл брони, крепко обнял его.       — Мы молились о твоем спасении, — выдохнул он, не скрывая эмоций. — Я очень скучал, брат.       Остальные приветствовали вернувшегося командира так же тепло. На Лазаря смотрели с любопытством, но без вражды. У него даже не отобрали автомат, что после порядков «Долга» казалось верхом безумия.       Облачаясь в серый камуфляж «Монолита», Лазарь ловил свое отражение в мутных стеклах. Теперь он был тем, кого его учили ненавидеть. Еще не адепт, еще не прозревший, но уже часть этой странной системы.       — Это наш новый брат, — представил его Азраил перед строем. — Его имя — Лазарь. Он будет учиться у нас и примет веру, когда придет срок.       — Мы рады тебе, брат, — хором, как один человек, отозвался отряд.       Жизнь в Припяти потекла по иному руслу. Здесь не было хаоса, о котором трепались сталкеры в баре. Всё работало как часы: каждый знал свое место, каждый был частью единого механизма. Но в этом механизме нашлось место для простого человеческого тепла, которого Лазарю так не хватало всю жизнь.       Однажды Азраил взял его с собой на общую молитву. Лазарь, стоя в кругу братьев и слушая гулкий, вибрирующий зов Кристалла, вдруг понял: он хочет быть таким же, как они. Он хочет этой чистоты и этой уверенности.       Он быстро привык к новому уставу. Командиры здесь не были надсмотрщиками — они были старшими братьями, мастерами, познавшими Истину. Они никогда не отсиживались за спинами бойцов и всегда были готовы дать совет. Здесь не было места предательству Воронина или садизму Клима. Здесь была только цель. И здесь, в самом сердце Зоны, Лазарь впервые почувствовал себя дома.       — Сегодня идем к Барьеру, — Азраил вошел в барак бесшумно, как тень. — Я возглавлю отряд. Ты идешь со мной.       — Но я еще не принял присягу, — Лазарь замер, выронив магазин от винтовки. — Разве я имею право стоять в одном строю с братьями?       — Присяга — формальность, — Азраил подошел ближе. — Ты уже наш брат по духу и крови. Готовься. Ты и Дэлит на прикрытии. Я всё объясню по дороге.       Лазарь коротко кивнул. Облачаясь в новую серую броню, он чувствовал странный трепет. Его «Рысь» уже ждала своего часа, вычищенная и пристрелянная. В глубине души еще ворочалось беспокойство: что, если придется стрелять в «Долг»? В «своих»... Снайпер тяжело вздохнул, глядя в окно на ровную шеренгу бойцов у здания речного порта. «Свои» — вот они. Стоят плечом к плечу, ожидая командира и проповедника. Те, другие, остались в прошлой жизни, в мире лжи и предательства.       В тот день Лазарю открылось истинное положение дел. Он понял, что легенды о «шаманах» — лишь дымовая завеса для неверных, а великое «объединение» группировок, которым так гордился Воронин, — не более чем пыль в глаза, позволившая Монолиту завершить свои тайные операции.       К Барьеру отряд перебросило порталом. Монолитовцы мгновенно, без единого лишнего слова, рассредоточились по точкам. Когда заговорил Проповедник, воздух вокруг задрожал, стал густым и намагниченным. Лазарь почувствовал, как из головы вымывает все сомнения. Остался только холодный прицел и звенящее сосредоточение. Теперь он был по ту сторону молитвы. И он слушал её с наслаждением, зная, что теперь никто не прервет этот голос.       — Вижу снайперское гнездо, — негромко сообщил Лазарь Дэлиту, указывая на груду искореженной арматуры. — На линии огня Проповедник. Нужно зачистить сектор.       — Понял тебя, брат. Прикрываю, — отозвался боец.       Они работали четко и слаженно. Свободовские снайперы даже не успели понять, откуда пришла смерть. Когда тактическая задача была выполнена, Азраил дал знак. Отряд, не теряя строя, методично отступил к порталу и вернулся в тишину Припяти.       — Хороший бой, — Азраил снял шлем, и Лазарь увидел на его лице редкую, почти мирную улыбку. — Ты достойный воин, Лазарь.       — И чертовски точный снайпер, — Дэлит на ходу дружески хлопнул парня по плечу.       — Скоро придет время твоего крещения, — командир внимательно вгляделся в глаза Лазаря. Снайпер лишь молча кивнул.       Ночи перед инициацией Лазарь ждал в одиночестве. Ужас перед неизвестностью сдавливал горло. Что ждет его там, у Кристалла? Он помнил рассказ Азраила о выжженной душе и седых волосах. Какую цену потребует Монолит с него?       — Не бойся, — Азраил возник в дверном проеме так внезапно, словно соткался из лунного света.       — Ты обретешь то, что заслуживаешь. Он сел на край койки и привычным жестом обнял Лазаря за плечи. — Я буду рядом.       — Я знаю... — Лазарь повернулся и, уткнувшись лицом в шею командира, закрыл глаза. Только здесь, в этих руках, черные кошки, скребущие его душу, наконец затихали.       — Помнишь, ты спрашивал, загадывал ли кто-то желания? — тихо спросил Азраил, мерно поглаживая парня по голове.       — Помню.       — Так вот... я загадал. Монолит услышал меня.       — И что же ты попросил? — Лазарь поднял голову, глядя в эти бесцветные, ставшие теперь родными глаза.       — Знаешь, что делает человека — человеком? — философски прищурился адепт.       — Чувства? — не раздумывая, ответил снайпер.       — Верно. Чувства. Когда-то я был бессердечной тварью, вещью, которая убивала ради материального. У меня внутри была пустота. Но Монолит заглянул в самую суть. Он, словно волшебник из старой сказки, вернул мне сердце. Я был вознагражден.       Азраил коснулся щеки Лазаря холодной ладонью.       — Ты и есть мое сердце, Лазарь. Я искал тебя.       Парень замер, чувствуя, как по телу разливается небывалое тепло.       — Значит, Он исполнил и мое желание. То, которое я еще не успел облечь в слова, — Лазарь впервые за долгое время улыбнулся открыто и легко. — Я всю жизнь был один. С самого рождения, до того самого боя у Барьера... Теперь есть ты.       Азраил ничего не ответил. Он просто крепко прижал к себе свое парня, прикрыв глаза. Слов не требовалось, и все было правильно.