Осколки моря

Я видела дельфинов. Правда, издалека. Да кто не видел дельфинов? Они частенько сопровождают корабли, балуясь и играясь. Плещутся, выпрыгивают из воды, кувыркаются в воздухе, щелкают и постукивают зубастой пастью, улыбаются любопытными мордами... И трещат не умолкая. И что на них смотреть? Хотя… пара снимков не помешает. Тем более, сегодня не дайвинг, а снорклинг. Дельфины не любят пузырьки. Я вот тоже не люблю, да кто меня спрашивает… Маски, трубки и ласты. Ласты!.. Их на меня упорно натягивают (иначе, видите ли, нельзя!), я отпихиваюсь руками и ногами, чуть ли не брыкаюсь - мне и без ласт хорошо. Я вам не тюлень! Нет, убалтывают на трех языках - улыбаются нежно, готовые убить, и глядят как на душевнобольную. Капитан, почесав подбородок, заросший колючей растительностью, выразительно закатывает глаза, удивляясь моей тупости и тому, как со мной тяжело всему коллективу и особенно моему бадди. Ну да, они уже раздавили на двоих пару бутылок дьютифришного пойла, а закусывали-то только кальяном! Которым он сразу поделился с Андреем. Впрочем, с Андреем все и всем готовы поделиться, стоит ему проявить малую толику внимания. А если еще  и улыбнется… Дружба с капитаном — вопрос стратегический. Несмотря на то, что мы платим, он царь и бог на корабле, и его хорошее к нам отношение — гарантия нашей безопасности. А она у Андрея всегда на первом месте. Он заботится не только о себе — о команде. И обо мне, конечно. Поэтому и пить будет, хоть и не склонен, и улыбаться, что делает редко. И быстро станет лучшим другом - насколько это возможно для русского. По крайней мере, про жену и детей капитан рассказал. А Андрей отремонтировал ему какую-то два года уж как сломанную дорогостоящую штуковину — техника обожает моего напарника и легко ему подчиняется. А меня - ненавидит. От меня не отстают. Уселись в кают-компании на мягких диванах, распивают чаи и гипнотизируют. А ведь в ластах куда больше шансов, что я устану и не смогу плыть. Просто не смогу. И утону прямо у них на глазах. Ну, утонуть при такой плотности воды проблема, разве целенаправленно и долго этим заниматься. Но я буду болтаться на поверхности на одном месте, а ласты - тянуть меня на дно, как два якоря. Я прекрасно плаваю, часа по полтора, не меньше. Некоторые товарищи следить устают. А не следить не могут. Я готова плескаться в любой луже при отсутствии моря. Но только без этих тяжелых штук на ногах, больше всего напоминающих кандалы. И это всех удивляет. — Скажи им, Андрей! — оборачиваюсь я чуть ли не со слезами, так как  знаю, что поддавшись уговорам (а это для меня проще и легче всего), никаких фотографий не сделаю. Андрей кивает мимоходом, домучивая камеру, и — о чудо! — от меня отцепляются. — Под твою ответственность, — ворчит Михаил, поджимая усы, и мой бадди кивает важно еще раз. Словно передали друг другу сокровище Российской империи! Да, да, я знаю — я самая слабая в команде, о чем мой напарник не устает напоминать. Плаваю я в снаряжении медленнее всех, и по закону подлости у меня то маска потечет, то регулятор забарахлит, встав колом, то воздух из баллона с диким свистом вылетит в самом начале погружения, то пояс с грузами отстегнется, что и вовсе странно (и теперь мне груза запихивают в жилет). Я мерзну даже в теплой воде Красного моря. Меня вечно то медуза в губу ужалит (Джоли бы обзавидовалась!) то наскочу я на огненный коралл (поверьте, он не зря так называется — жжется, как раскаленный прут), то на запястье накрутится длинная жгучая гадость, парализуя руку и заставляя глотать слезы боли. Народ поражается - это бывает крайне редко, раньше они  такого не видели!. Да они и меня до этого не видели — я же собиратель всевозможных проблем. Молниеотвод наоборот. Поэтому "нет" открытым щиколоткам и предплечьям. Мне и в трехмиллиметровом неопрене не жарко. И  "да" перчаткам и носкам. Тем более, что обжечь пальцы я успеваю даже через перчатки. Но сегодня обойдемся без этого. Я радостно плюхаюсь в лодку в одном купальнике и головной повязке, поджимая ноги. Летят ласты, прыгают люди. Вешаю на шею фотоаппарат, щелкаю садящихся следом за мной, поверяя, все ли работает. Основательно плюю в маску, набираю воду. Место, куда нас везут, без особых затей называется Рифом дельфинов. Вроде они там живут, кормятся, плодятся и перемещаются стаями аж до восьмидесяти особей. Вчерашним вечером переводчица, слегка выпив, рассказывала, как один дельфин долго гонялся за ней с самыми недвусмысленными намерениями, притирался боком, а она — отбивалась. И смотрела при этом почему-то на мужчин. Явно в надежде, что и они начнут за ней гоняться. "Тогда, - подумала я, - она бы точно отбиваться не стала". Не знаю, насколько рассказ о возбужденном сухопутной женщиной дельфине может быть правдой. Наверняка, очередная дайверская байка. Еще бы про кита рассказала… Но на всякий случай я решила быть осторожнее. Дикие крики «вот они!», и все повалили в воду. Бедные дельфины. Так я себе и представляла. Мы к дельфинам, дельфины — от нас. Долго играли в догонялки. Потом как-то все успокоилось, люди подустали. Но все равно ныряют далеко и долго, пытаясь пощупать и сфотографировать, а дельфины явно брезгуют. Они стали ходить возле нас кругами — заход, поворот, вверх к воздуху, и обратно на глубину. Солнце подсвечивает их темные шкуры, слабое волнение — совсем слабое! — переливается радугой на гладких спинах. Некоторые плавают в обнимку, и также в обнимку, кружась, всплывают к поверхности, чуть ли не сцепившись плавниками. Их много, и правда, много. Не ожидала такого. Ныряю, делаю пару снимков на пределе дыхалки, и опять наверх. Мы как дельфины, только воздух нужен куда чаще… Наконец люди устают, и первая моторка увозит часть пловцов. Глубина метров пять-семь, и лучи солнца играют на дне. Надо ли говорить, что вода кристально чистая и синяя, а песок белоснежный? Еще через полчаса уплыли почти все. Мы болтаемся на воде вчетвером еще с одной парой: муж также увлеченно снимает, как и мой бадди, плавно водя камерой по сторонам и смешно махая ластами, жена просто смотрит на него и на дельфинов. А они осмелели. Подплывают близко, тычась носом и почти касаясь нас, но не дают потрогать себя. Так близко — только протяни руку! И тут же уходят на глубину. Их потрескивания и перестуки явно осмысленные — они переговариваются, с чем-то соглашаясь, а о чем-то споря, обсуждая странных четырехлапых созданий. Дельфины приоткрывают пасти, улыбаясь лукаво. Качают головой. Нам не понять их, а жаль, так жаль… Наутро мы просматриваем записи. Прекрасный выйдет фильм — и наполеон хорош, что ест с рук вареные яйца, и ночной дайв, и куча всякой морской живности, и пара неплохих рэков, но дельфины… Они тронули мое сердце. Они другие: настолько другие, что дух захватывает. В разумности их нет сомнений. Как люди могли убивать подобных созданий? От них веет любопытством. Доброжелательным и спокойным. У них умные глаза. Не холодные, нет. Словно говорящие: "Вы дети - жестокие, глупые дети. Но мы прощаем вас — ведь мы много старше и мудрее… Когда-нибудь и вы все поймете. Лишь бы не поздно…" Еще очень рано — шестой час. И тихо, как может быть тихо только в это время, и только на Красном море. На небе ни облачка, даже дымки нет — все выпито жадным солнцем, выкатывающимся с далекой пустыни по огненной дорожке. Море дышит тяжелыми ровными волнами. Поверхность его гладкая и маслянистая. Мир на грани пробуждения, бодрствуем лишь мы, камера и дельфины в ней. Андрей с трудом будит меня: я - сова, он — жаворонок. Но сегодня я разделяю его наслаждение дивным, чистым утром. Утро на двоих. Миг, когда все спокойно, все счастливы. Может, таким мигом и живут дельфины? Я завидую им…