Земной рай

Едва уловимое нервирующее гудение в голове, следом за которым накрывает странная давящая тишина. Закрывай глаза, не закрывай – это ужасное видение предстоит пред взором и никуда не девается. Окровавленное лицо родного, единственного заставляет сердце болеть. Надо же. Думал, должно произойти что-то сродни войне, чтобы мир пошатнулся. Но не стало одного человека, а мир будто рухнул. Кто теперь будет фальшивить на губной гармошке? Страдальчески морщась от воспоминаний, Эннис бьется светлой макушкой о мутное стекло таксофона. В будке тесно для его горя. Почему он вбил себе в голову, что что-то должен своим дочерям, почему струсил? Почему для окончательного решения всегда слишком поздно? Он всегда действовал первым, чертов Джек Твист. И вот теперь снова опередил его, поторопился Джек на тот свет. Ранчо. Горбатая гора. Все то, чего уже никогда не будет. Теперь эти простые вещи звучат так же непостижимо, как Эдем. *** Эннис припарковался у одинокого крыльца простенького двухэтажного дома. Как его встретят старики Джека? Уж не обрадуются, это точно. Пожилая женщина осторожно выглянула, встречая нежданного гостя. Им никогда прежде не доводилось видеться, но женщина словно узнала его, будто ждала. - Миссис Твист, - Эннис стянул шляпу и прижал к груди. – Я друг Джека, Эннис Дел Мар, может он рассказывал вам о месте, называемом Горбатой горой. Мы работали там какое-то время… - Джек много говорил о том месте, столько же, сколько и о неком Эннисе, - отозвалась мать Джека. – Проходи в дом. Нам всегда было интересно увидеть человека, воспоминания о котором делали нашего сына счастливым. - Я… Мне трудно говорить об этом. - Мы очень рады, что вы навестили нас, - женщина мягко улыбнулась. – Должно быть дорога заняла долгое время, хотите угоститься пирогом и чашечкой кофе? - Можно кофе… Кофе они пили в молчании. Отец Джека, суровый, сухой старик, кажется, выпросил у бога терпенья и не стал упрекать Энниса в греховных отношениях со своим сыном. - Можешь подняться в спальню Джека, – тихо предложила пожилая женщина. – Он спал там, когда был еще ребенком. - Благодарю, - Эннис вытер руки тряпкой и поднялся из-за стола. *** Шаткая забеленная, как и весь дом, лестница привела его к комнате Джека. Дом был старый, тихий, не верилось, что тут когда-то жил маленький Джек Твист. Ковбой с губной гармошкой. Толкнув дверь, мужчина вошел в спальню – в святыню, где все веяло отрочеством Джека. Где ему снились его первые сны, где он начинал делать свои первые шаги, где он выстраивал в ровный ряд оловянных ковбоев на таких же деревянных скакунах. Комната оказалась белой, чему Эннис уже не удивился. Комната оказалась не пустой. Зарычав несвязную ругань, Эннис накинулся на человека напротив, который стоял живее всех живых. Мужчины наехали плечом на стенку, пачкая одежду известняком и катаясь по ней, с попеременным реваншем, один припечатывая другого. - Сукин ты сын!- шипит Эннис, сжимая, судорожно комкая измятый воротник любовника и тормоша его, ощутимо прикладывая макушкой об стену. - Я сам тебя убью! Чем я ТАК провинился, что ты ТАКИМ образом наказываешь меня? - Подожди, погоди, Эннис, - Джек пытается высвободиться, выскользнуть, но Эннис слишком крепко сжимает его плечи, рычит загнанно, готовый разреветься как тогда, у реки. - Я уже простился с тобой, старый ублюдок! Так не поступают! – светловолосый мужчина грубо пихнул Джека в грудь, отталкивая от себя. - Эннис, я могу объяснить, только выслушай, - Джек полез обнимать возлюбленного, за что получил болезненный удар в челюсть, жалобно хрустнула кость. - Поставь себя на мое место! – взревел раненным медведем Эннис, нависая над Джеком, которому вдруг поплохело, брюнет начал медленно съезжать вниз по стенке. – Чего это ты? – опустился за ним на корточки, тут же перестав быть грозным и внушительным. - Не надо драться, - Джек подобрал руку любимого и осторожно приложил мозолистую ладонь к своему животу. – У меня не было иного варианта. Он твой, Эннис, не сомневайся. Я не мог рисковать им, я заплатил одному знакомому устроить этот спектакль, чтобы… Чтобы начать с чистого листа. Эннис. Эннис, скажи хоть что-нибудь, сукин сын, я же ношу твоего ребенка, ч-черт. На сей раз поцелуй Энниса был нежен и переполнен благодарности.