heart-shaped box

У Таканори очередные заебы, которые он успешно проглатывает вместе с пивом и обидами в чужой квартире, пропахшей тяжелым сигаретным дымом и запахом специй дешевого рамена из магазина неподалеку. Он не жалуется на свои проблемы, не обнажает душу, просто потягивает пиво из банки и кивает, когда Койю разводит руками и говорит о том, что все, что не делается – к лучшему. Стряхивает крошки от чипсов с растянутой футболки и закидывает ноги на низкий кофейный столик, вертя телефон в руке. - Понимаешь, вот он наверняка сейчас мечется и не знает, куда звонить, куда бежать, а ты сидишь здесь со мной и рассматриваешь узоры на ковре, - Таканори вслушивается, анализирует информацию, вливаемую в уши, кивает, но продолжает сидеть на месте, гладя пальцами бока жестяной банки. Койю, в принципе, как всегда прав, только Мацумото не любит слушать, не хочет слышать и никогда не станет прислушиваться к чужим советам, к чужому мнению, даже если люди не чужие. Его нежелание слышать как раз таки и является очередным пунктом в списке «причины для очередных ссор». Этот пункт подчеркнут два раза рукой Акиры. - Хочешь сказать, я неправильно поступил и здесь только моя вина? – Койю кивает, затем ещё раз и в два глотка допивает своё пиво, ставя пустую тару на пол рядом. Взгляд делается задумчивым, брови съезжаются к переносице. Таканори прикрывает глаза и тяжело вздыхает. - Я знаю этого парня с десяти лет. Знаю все о нем, я самый первый узнал о ваших отношениях, о вашем первом неудачном опыте в постели, потому что Акира такой парень, который будет ходить убитый, но не будет говорить о причинах этого состояния. Их нужно вытягивать клещами, иначе от скопления всей это липкой дряни у него начнет ехать крыша, - он приставляет указательный палец к виску, - и не надо возмущаться на тему того, что обсуждать это он должен непременно с тобой, дорогой. Таканори в друге Акиры нравилась прямолинейность присущая самому Сузуки. Вот это его прямота, которая притягивала, очаровывала. Где ты еще встретишь настолько честного и откровенного человека, как Акира? Сейчас таких мало и они на вес золота. Койю всегда говорил в лоб, он мог задеть человека, но не считал это неправильным, потому что правда лучше лжи, ровно как считал сам Акира. Таканори был согласен с этим. - Но ведь я живу с ним под одной крышей, мы близкие друг другу люди. Койю ведет плечами и наклоняется вперед, поближе к Таканори. - Ты давишь на него, а он этого не переносит. И не отрицай подобного. Сам ведь замечаешь, как он вспыхивает, когда слышит в голосе принуждение или приказ, разве я не прав? Он поджимает губы недовольно, злится, но старается контролировать эмоции. Таканори сминает пустую банку и кладет осторожно ее на стол, рядом с пепельницей и такой же пустой разорванной пачкой чипсов с крабом. Улыбка получается слишком натянутой и горькой, как деготь. Он вполуха слушает абсолютно трезвого Койю, но мыслями находится не с ним, а с Акирой, сидящим в их квартире на тринадцатом этаже на краю кровати в спальне, с зажатым в руке мобильным телефоном и не набранным номером; с криво висящей картиной в коридоре, с разбитой тарелкой на кухне и тонкими царапинами на лопатках. У Акиры подавленное состояние и гулко бьющееся сердце. До безумия теплый и всепрощающий. Он распахивает свои объятия, когда видит нужду в себе; гладит по тёмным волосам, шепчет на ухо, что все непременно образуется, они поклеят новые обои по всей квартире, купят шкаф побольше старого, летом поедут на отдых куда-нибудь заграницу, наверное, во Флориду; целует за ухом и Таканори от этого тихо умирает, тает, растворяется в объятиях, потому что иначе нельзя. Акира слишком уютный и домашний. У него, в общем-то, классный характер, если не злить и не попадаться под горячую руку. В такие моменты лучше жаться плотнее, виснуть и целовать в висок. Его отпускает не то чтобы мгновенно, но довольно быстро. Он остывает, улыбается краешком рта и выдыхает на ухо «не делай так больше», опуская ладони на талию. Мацумото поднимается с удобного дутого кресла, криво улыбается и благодарит за беседу. Извиняется, что так вышло и перед уходом хлопает хозяина квартиры по плечу. Он ему благодарен, но вслух не говорит. Сложно, смущает жутко, да и ком в горле застрял, но Такашима мужик понятливый. - Миритесь и забегайте на ужин как-нибудь, - говорит он, стоя на пороге, когда Таканори ждет лифт и закрывает дверь после того, как кабина лифта заглатывает, словно огромная железная рыбеха задумчивого Мацумото. Выходя из подъезда, он натягивает воротник пальто повыше и достает помятую пачку сигарет. Прикуривает, убирает обратно в карман и только тогда поднимает голову, смотря перед собой. Акира прижимается поясницей к стоящему на подножке мотоциклу, стряхивает пепел себе под ноги и выглядит совсем плохо. Внутри у Таканори творится невообразимое: колет, ноет, рвется, трещит. Акира видя замешательство, бросает окурок на сырой после дождя асфальт, тушит и, оттолкнувшись, сокращает мучительное расстояние в два метра. - Я за тобой, - выдыхает тихо, гладя холодные щёки тёплыми пальцами, и целует в уголок губ. У Таканори очередные заебы, которые Акира резко и безболезненно вытаскивает из головы, как хороший хирург удаляет опухоль. У Таканори дрожат колени, и какое-то чувство щенячьего восторга разгорается внутри. Акира целует ласково, лениво, мягко. От него пахнет мандарином и мятой. От него пахнет домом, надежностью и любовью. Таканори обнимает за плечи и целует в висок.