Сны о непрожитом.

Курогане было плохо. Хуже всего было ощущение полного бессилия. Его мать умерла, а он ничего не мог сделать. Мальчик видел, что его отец страдает не меньше, но он также осознавал, что ничем не может помочь. Полное бессилие. Невозможность что-то изменить. Курогане шел через лес с кладбища, на котором только что похоронили его мать. Отец понял, что тот хочет побыть один, и не стал мешать. В глазах отца, Курогане был уже достаточно взрослым для того, чтобы справиться с горем. Небо было затянуто тучами, но дождь так и не проливался, добавляя напряжения. Юноша шел через лес, не выбирая дороги. Воротник рубашки раздражающе давил, и он расстегнул его, позволяя пока еще прохладному весеннему воздуху охлаждать кожу. В этому году весна была ранняя, но его мать так и не дождалась, когда зацветет сад, который она так любила. Хотелось рыдать в голос, но он знал, что никогда себе этого не позволит. Сильные не плачут. Сильные сражаются за свое счастье. Он станет настолько сильным, что не позволит судьбе отобрать тех, кого он любит. Лес незаметно кончился, и юноша вышел на берег озера. Перед ним расстилалась безупречно ровная, зеркальная гладь воды. Юноша сделал несколько шагов вперед и остановился на светлом песке. Тишина и спокойствие. Он любил это место именно за его уединенность. Курогане огляделся по сторонам и заметил, что, вопреки ожиданиям, не один. Шагах в десяти от него стоял художник за мольбертом и рисовал открывавшийся вид. Юноша вздохнул, подошел со спины мужчины и посмотрел на холст. Талант у мастера определенно был, и Курогане позволил себе слегка улыбнуться, глядя на красочное полотно. - Нравится? – спросил, не оборачиваясь, художник. Курогане немного удивился: он специально ступал тихо, чтобы не привлечь к себе внимания, но, похоже, собеседник обладал чутким слухом. - Конечно, очень красиво, - коротко ответил он, продолжая смотреть на холст. - Спасибо, люблю рисовать, - мужчина обернулся и улыбнулся. Курогане почувствовал, как уголки губ почти что против воли сами поднялись в ответ. На такую лучезарную улыбку невозможно не ответить. Да и весь облик художника располагал. Мужчина был определенно старше его, худощавый и ростом с Курогане. Скорее всего, он был приезжим, потому что юноша редко видел людей с такими светлыми волосами, что казалось, будто они сами излучают свет. Кожа тоже намного светлее, чем у Курогане. Но самое большое внимание привлекали глаза. Небесно-голубые большие глаза. Курогане никогда не видел такого оттенка. Необычная внешность. - Вечерняя прогулка? – спросил мужчина и снова повернулся к холсту. - Можно и так сказать, - угрюмо ответил Курогане, снова погружаясь в мысли о смерти матери. - Вам грустно. Я это чувствую. Вы можете рассказать мне, - художник продолжал наносить мазки на холст, - чужому человеку, которого, скорее всего, больше никогда не увидишь, легче рассказать о своем горе, чем кому-то близкому… Курогане в удивлении уставился на худощавую фигуру. - Откуда вы… - Я обладаю некоторой магической силой, а так же эмпатическими способностями, поэтому хорошо чувствую настроение людей на расстоянии, - маг обернулся и примирительно улыбнулся своей мягкой доброй улыбкой, - когда поговоришь с кем-то, становится немного легче. Знаю по собственному опыту. Курогане удивился еще больше и, посмотрев на спину мужчины в дорогом бежевом пальто, развернулся и направился прочь обратно в лес. <i>Шаг./i> «Глупости. Идиот какой-то. Буду я перед первым встречным душу выворачивать» <i>Еще шаг./i> «Мне есть с кем поговорить… хотя нет. Не с кем» <i>Еще шаг. /i>«Я его не знаю. Даже не знаю, как его зовут. И он, кстати, тоже» <i>Еще шаг./i> «В принципе, я ничего не теряю, рассказав ему. Мы с ним определенно никогда больше не встретимся…» Курогане замер на месте на пару секунд, а затем развернулся и подошел к магу. - У меня умерла мать. Она долго болела – и вот… умерла, – начал бессвязно говорить он, заметив, что блондин перестал рисовать и пристально смотрит на него. Но Курогане не решался встретиться с ним взглядом, глядя куда-то поверх него. – Она была очень красивой, доброй и заботливой. Но из-за того, что она обладала даром, её не все любили. Мне тяжело ощущать свое бессилие. Я понимаю, что я уже сильный взрослый мужчина, но не смог предотвратить смерть близкого человека, - внезапно юноша осознал, что именно произнеся это вслух, понял, что творится у него в душе. – Мне хочется рыдать, но я не могу, потому что я должен быть сильным… Мне…- он прервался, чтобы перевести дыхание и проглотить появившийся ком во внезапно пересохшем горле, но внезапно маг произнес: - Смерть – это действительно, самое страшное, что может произойти с человеком. Потому что в этом мире, в этой жизни уже никого не вернуть, - маг снял законченный холст с мольберта и, аккуратно сложил в этюдник, закрепив так, чтобы не смазать картину. – Единственное, что мы можем сделать, – это помнить об ушедших и продолжать их любить. Когда я потерял родителей, я утешал себя мыслями о том, что они продолжают жить во многих других мирах… - Каких других мирах? – удивленно спросил Курогане, наблюдая за тем, как блондин достал из папки небольшой лист бумаги и закрепил его на мольберте. - Этот мир не единственный. Есть еще бесконечное множество других. Какие-то невероятно близки к этому, какие-то настолько далеки, что нет почти никаких сходств, - маг принялся что-то рисовать, бросая на Курогане короткие взгляды. – Например, в другом мире, близком к этому, мы с тобой тоже сейчас разговариваем, но ты стоишь не справа от меня, а слева, во втором я могу быть в женском обличии, а в третьем ты ушел домой и мы с тобой не встретились. Тебе сколько лет? - Через месяц будет шестнадцать… - В другой реальности тебе может быть тридцать. В другом мире твоя мама осталась жива, и ваша семья продолжает жить и так далее. - Значит, таких, как я много? – не понимая, спросил Курогане. - Нет, это все ты. Это все твоя душа. Просто все намного сложнее, чем можно представить. Это все ты и близкие тебе люди. Просто в каждом новом перерождении вы будете вместе, до тех пор, пока будете в этом нуждаться. Внешность, имена, обстоятельства встреч будут меняться, а люди будут тянуться друг к другу. - Но как мы узнаем друг друга с другой внешностью и именем… это же невозможно! - Как раз это и возможно, потому что судьба сводит не имена и внешне понравившихся друг другу людей, а души, тянущиеся друг к другу. Например, в другом перерождении, другом мире, ты полюбил девушку, она полюбила тебя. И ваша любовь оказалась настоящей, способной вынести разные невзгоды. Затем вы умерли, но возродились здесь. Она стала твоей матерью, а ты – её сыном. Все взаимосвязано. Для судьбы не существует имен, лиц и слов. Существует только притяжение, которое мы формируем сами. - Я не знал, об этом, - произнес Курогане после недолгого молчания. – В таком случае получается, что и случайных встреч не бывает. Все в какой-то мере предопределено. - Ну, только «в какой-то мере», все-таки судьбу мы творим сами. Своими руками, – маг мягко улыбнулся и, сняв с мольберта рисунок, протянул его Курогане. – Это тебе в память о сегодняшнем дне. Юноша неуверенно принял подарок из рук художника. Это был его карандашный портрет. - Спасибо, вы действительно хорошо рисуете. Лучше фотографии, – честно признался он, переведя взгляд с рисунка на собирающегося художника. - Не преувеличивай. У всех магов есть склонность к живописи и готовке. Нам положено уметь это делать. Ну, что ж мне пора, - блондин сложил мольберт в чехол и закинул его на спину, в другую руку взяв планшет и этюдник. – Все наладится. Ты сильный человек и сможешь преодолеть все неприятности на своем пути. - Спасибо, - Курогане заворожено смотрел на удаляющуюся светлую фигуру. К его удивлению, щемящее ощущение в душе немного ослабло и ему показалось, что даже дышать стало легче. Юноша поднял голову к небу: тучи понемногу рассеивались, и землю начали согревать мягкие лучи весеннего солнца.