Unknown - Между сказкой и реальностью

Я бы не сказал, что за свои шестнадцать лет жизни у меня были какие-то достижения в учёбе, спорте или серьёзные увлечения. Я вообще не вёл активный образ жизни. И здоровье у меня не очень. Хотя я не жалуюсь. Меня всё устраивает. Когда-то пытался рисовать. Было это, начиная с дошкольных времён по шестой класс, включительно. Да и рисовал не очень. Хотя учительница по рисованию говорила: «Хорошая картина зависит не от умения рисовать, а от фантазии художника». Да, у меня есть фантазия. Хотя я её от силы использовал в тех картинках или в нынешние времена на уроках... на любых уроках, в перерывах, когда мы с друзьями не болтаем о том, об этом, я рисую всякую ерунду. В учёбе я не знаток, хотя до восьмого класса учился довольно прилично. Сейчас я в десятом. Я хотел пойти в техникум на системного администратора, но отец заставил меня учиться в школе дальше. И хотя по баллам я не проходил, меня взяли из-за недобора. Мне, в общем-то, всё-равно. Мне уже давно не интересно учиться, поэтому на уроках я либо болтаю с друзьями, либо что-то рисую. Слава богу, не деградировал до некоторых одноклассников, которые целыми днями напролёт играют в телефон. Вся моя активная, если её можно так назвать, жизнь начинается дома после прихода с первой смены. Дома я целыми днями играю в интересную онлайн-игру, в клане с друзьями. Ходить отстреливать другие кланы в красивом футуристическом мире – вот это интересно. Наш клан самый лучший, поэтому приходится уделять игре столько времени, чтобы держаться на уровне. Конечно, родители от этого не в восторге. Не редко наказывают, не редко кричат, что сижу долго, но больше всего бесят, когда подходят ко мне со своими разговорами ни о чём или с мелочными просьбами, типа помыть посуду или полы. Без проблем! Мне не жалко времени. Но почему каждый раз это происходит во время очередного турнира. Каждый день у нас состязание с другим кланом и каждый день именно тогда надо подойти с какой-то глупой просьбой, на которую у них у самих уйдёт меньше времени, чем бы я этим занимался. Это то, что касается меня. Сейчас, кстати, я со своей компанией отмечаю день рождение друга, который по традиции празднует его игрой в пейнтбол, начиная с 12 лет (а сейчас ему исполнилось 17). Клуб находится как раз на опушке леса. Чтобы пройти к зданию администрации от дороги, надо пройти пару перекрёстков тропинок, повороты которых ведут ко всяким корпусам, где проводят дискотеки, или беседкам, а потом спуститься с горочки углом градусов в пятьдесят. Между прочим на ней было грязно, и было грязно все эти годы, и до сих пор с этим ничего не решили. Зайдя вовнутрь, мы просидели в комнате нашей группы минут пятнадцать. Потом ещё столько же мы оформлялись, нам выдавали снаряжение и форму. Между прочим, мне досталась довольно потрёпанная защитная маска для головы. Она вроде так и называется. Хотя мне всё-равно. Переодевшись, мы почему-то подумали, что нас кто-то должен позвать, хотя обычно так и было, но никто не подошёл, поэтому мы сами решили пойти к нашему заранее занятому столику. Обычный старый деревянный столик и две скамейки – все наши удобства. Я сел. Напротив меня был ещё один спуск с горочки, за которой был мрачный лес без единого листка. На горочке был маленький овражек, который добрые люди решили использовать как помойку. Чем мы хуже? А чуть ли не в упор, позади меня, стоял железный гараж. Ржавый - нет слов. Наверное, им просто лень заказывать кран, чтобы его убрали. Пара ребят сразу пошли за мангалом, а после сразу принялись жарить шашлык. Пока те занимались едой, мы вчетвером решили пойти сыграть одну партию. Сегодня был клубный день, поэтому народу было особенно много. В общем, не буду рассказывать, как именно мы сыграли партию. В последнее время у меня плохо со зрением, а проиграли вообще, потому что я не смог перебежать из одного укрытия в другое. Пока бежал не заметил грязь, в которую провалил всю ступню, а вытащил вообще без ботинка. Добрые синие не стали меня расстреливать, ну а я взамен пообещал выйти из раунда как подстреленный. Техническая победа... надо мной. Что поделать. Остаток нашей команды достреляли, как раз потому что выбили меня. Мы вернулись к нашему столику с поражением и стали дожидаться, когда дожарится наш шашлык. В это время мы болтали о разной ерунде. Сначала спорили, кто лучше играет, где каждый подкреплял себя рассказами о своих великих похождениях, как он спас всю команду, пока остальные почему-то были где-то в сторонке, и так далее. Но потом началось какое-то ребятничество: все стали спорить, кто больше времени ничего не делает дома, кто больше играет, кто больше болеет, и т.д. Хотя в последних спорах я не участвовал. И всё, в общем-то, было как обычно, меня ничего не смущало, и я просто молча ел шашлык, про себя смеясь, слушая глупые споры друзей. Ну, смеюсь над иронией, а не над самими друзьями. А когда доели, пошли играть по-крупному. В одной из игр мне прилетело прямо в очки маски. Та трещина разошлась на весь левый глаз, и мне пришлось играть только правым, поскольку тем было ничего не видно. Играть, надо сказать, стало гораздо труднее. Через три часа наше время уже подходило к концу. Скоро должна была подъехать заказная машина, которая сюда нас привезла и отвезёт обратно в ту же точку. Но у нас ещё оставались шарики с краской. Решили пойти сыграть только между собой. Разделились по три человека, заняли свои базы. Договорились играть так, что кого выбили – возвращается на свою базу и оттуда начинает передвигаться заново. Всё было просто и очень увлекательно. Это интереснее, чем играть с членами клуба, которые играют профессионально и читерят на поле. В одной из игр моя команда досиделась на одной позиции. Мы распределялись так, чтобы передавать информацию о противнике от одного фланга на одном крае поля, на другой в противоположном. Значит, информация расходилась по всем союзникам. Молчали только штурмовики, которые в самом начале игры бежали в самые выгодные позиции и смотрели поле сквозь дырочки в деревянных домиках. Сами они при этом не выдавали себя и ждали, когда противник подойдёт вплотную. Все остальные просматривали всю карту и находились в защите ключевых позиций. Так мы играли все партии, кроме этой. Значит, я находился в домике, расположенном ближе к центру. Слева от меня были барьеры из покрышек, за которыми прятался один из защитников, а ещё дальше другой в домике. Справа за старой перевёрнутой волгой был ещё один защитник, один из моих друзей. Все мы были ближе к правому флангу. Получилось так, что мы остались без связи с левым флангом. То есть мы видели через дырочки в домах, как они отстреливались, но потом нас отвлекли штурмовики в правом, которые почти вплотную подошли к нам. Тут началась пальба по ребятам слева и справа от меня. У всех у них, как ни странно, закончились шарики, и они рванули ко мне в домик. Сначала ребята слева, потом друг справа. Затишье. Длилось оно минут пять. Мы внимательно осматривали всё, что было вокруг нас. Так как у меня было очень много шариков в маркере (это пушка, которая стреляет шариками с краской) я поделился с остальными. В следующий момент штурмовики справа в наглую перебежали за машину. Мы стали следить за ними, совершенно забыв про центр. Те, что смотрели лево, расстреляли свои шарики в тех, кто двигался по левому флангу и нырнули в дом. Забавно, но у меня к тому времени осталось всего три шарика. Ещё несколько было у моего друга. Все мы вчетвером сидели в домике. Тут один больной штурмовик справа вылетел к нам к окошку домика, не успел стрельнуть ни в кого из нас, как ему от меня прилетело прямо в очки. Из центрального окошка вылезло ещё двое противников. Мне пальнули в спину со стороны входа, но я в ответ всё равно выпалил последние два шарика в очки одного и второго. Тем не менее, набежали ещё противники и всех нас вот так глупо расстреляли. Нам надо было рассредоточиться на свои изначальные позиции… Глупо. Ну а сейчас было не до тактики. Все танком рвались друг на друга, получая снаряды и отвечая тем же, кто стрелял по ним. И не знаю почему, но, не смотря на жуткую усталость, на то, что у меня сильно колол бок, ныли икры на ногах и спину, из-за того, что каждую партию приходилось где-то ползти на корточках, после того, как меня выбили в последний раз, я снова порвался, так сказать, в бой. Чёрт меня дёрнул. Я был на той же базе, где нас тогда лихо обошли со всех сторон. Рванул на левый фланг, где был тот, кто две минуты назад меня подстрелил последним. Я хотел отомстить. Снова забыл про укрытия и тактику. Просто рванул вперёд к нему, огибая большие корни деревьев, домики, барьеры – всё, что мне препятствовало. А вот и домик, за которым он сейчас стоит за левым углом от меня и кемперит. Лужа выдала меня. Он услышал меня и вынырнул. Впереди было колесо, и я подпрыгнул, оттолкнувшись от него и стреляя по моему киллеру налету. Ему прилетело и в маску, и в корпус... и куда только не прилетело. А мне прилетел всего один снаряд, который он выпустил со страху от шквала огня, который я вёл по нему со злости. Один снаряд. Всего один. Всего один чёртов снаряд попал мне в очки в левый глаз и разбил их. Я рухнул на землю. Я не мог открыть глаза и посмотреть, что со мной. Боль разошлась по всему телу, и я не ощущал окружение. Не чувствовал, что лежу на луже, хотя это так. Не чувствовал и ничего не слышал, но знал, что ворочаюсь то в одну сторону, то в другую. Я не знаю, сколько так пролежал, но боль не утихала, а потом появилось ощущение в голове, как будто её запихнули в стиральную машину. Тут всё прекратилось. Голова всё ещё болела, была и та отвратная тряска, но боли в теле больше не было, и я чувствовал, что лежу в постели. Однако не смог напрячь ни мускула. Тут вспомнил это чувство после наркоза. Как будто залпом выпил литр водки, тело расслабляется, тебя качает из стороны в сторону, а в глазах всё идёт ходом. Через некоторое время в ушах появился шум. Примерно через пять минут шум утих так, что я смог различать в нём какие-то голоса. Голоса же что-то говорили про протезы, бионические глаза... короче я решил, что лучше заснуть ещё раз, чтобы в следующий раз проснуться окончательно протрезвевшим. Так и случилось. Когда я проснулся, сразу привстал, опираясь на левую руку, а попытавшись открыть глаза понял, что весь лоб и глаза перевязаны бинтами. Напрягаться не стал. Однако по слуху понял, что нахожусь в большой комнате, поскольку в ней в данный момент говорило два человека в противоположных углах на большом расстоянии от меня. - Во, проснулся. – сказал один голос. Я не стал реагировать сразу. Перевернулся ногами к краю койки, и было попытался встать, как тот же голос резко отозвался: «Ты чё дурачок? Лучше ляж, пока не грохнулся». В ответ от меня ему последовало: «А повязку снимут, также будешь говорить или заткнёшься»? Тут же следом прилетело: «А ты по натуре и есть слепой. Слепой дурак и умеешь только говорить, но ничего не делаешь». Меня это немного взбесило. То был какой-то шкет лет четырнадцати-пятнадцати, слишком много думающий о себе. Все люди эгоисты, я знал это, но сейчас не мог думать об этом. Поэтому я громко и красочно ему описал, что сделаю с ним, когда повязку снимут. Тот начал оскорблять меня, угрожать убить... в общем делать всё совершенно типичное для его возраста. А по его коронным словечкам типа «не по-поцанячьи», «да тебе ни одна девка не даст» и что-то на подобии «живёшь не по понятиям» сразу сделал несколько выводов о нём. Бессмысленная ссора продолжалась долго, пока в палату не зашли врачи на обход. До меня, естественно, согласно закону подлости, дошли в последнюю очередь. Тут у нас в глаза попали осколки стеклопластика. Повреждение нервных окончаний, левый глаз полностью отказал, правый прооперировали, возможно в будущем зрение вернётся. – сказал мой лечащий врач главному. Я ослеп? - Думаю, понятно, кто спросил. Родителям звонили? – спросил главный врач. Там за ними стояло ещё два, говорили между собой. - Известили сразу после операции. Вы предложили им прототип бионических глаз наших западных друзей? – снова спросил главврач. Вы слушаете меня? – снова вступил я. - Да, но они отказались. Оно и понятно, прототип дорогой, хоть и действующий. Ладно, потом поговорим с теми ребятами из лаборатории. Может быть, они подарят нам один, - начал тот, - парень, как себя чувствуешь? – наконец-то обратились ко мне. - Что с моим зрением? Ну, скажем, ты легко отделался. Правый глаз со временем начнёт функционировать, но пока тебе неделю потребуется полежать в больнице, а с повязкой походить где-то... ну... да, примерно месяц. – не торопясь ответил он. - И как я должен себя после этого чувствовать?! - Главное не нервничай. Будешь нервничать – будет болеть голова. Если всё-таки будет такой момент, либо голова начнёт болеть сама по себе – зови мед сестру, она даст... этот... аспирин. Отлично. Замечательно. Нет, зашибись чёрт подери! Всё эти кретины, которые выдавали инвентарь. Сами, конечно, видели, что маска повреждена, но нет - плевать! Вот зачем я вообще пошёл на последний заход в той партии. Я же ещё до начала раунда не хотел идти, потому что устал. Но нет, друзьям надо было меня уговорить. А родителям выгнать из дома на пейнтбол под предлогом, чтобы я подышал свежим воздухом. Вместо этого мог бы дальше сидеть дома и ничего не делать, так хотя бы зрение осталось целым. Той ночью я не спал. Не плакался, но думал о том, сколько я потерял, сколько теперь не смогу сделать, сколько не сделал, пока зрение было. Прошла она быстро, но в тоже время долго. За три прошедших дня я много ссорился с этим Васей. По крайней мере, так его называют другие. Кстати с другими я не ссорюсь, а даже нормально общаюсь, в то время как этот заморыш молчит в своём углу. А те другие двое - мои ровесники, нам всем по семнадцать. На моё удивление, сколько мы общались, но я ни разу не поднимал тему о компьютерных играх. Оказалось, что я вообще много знаю. Иногда, бывает, подвернётся журнал мамы про звёзд, общество и прочее, либо папины про машины. Читаю их, если играть надоедает. По аналогии изредка читаю разные статьи в интернете. Правда, только в Википедии, но и общего представления хватило, чтобы говорить о социологии, политике и жизни в стране, научных открытиях и прочем. Мне даже понравилось. Жаль только то, что собеседников я не видел. Иногда из-за той самой головной боли появлялась эйфория, из-за которой во время общения казалось, что я всё это придумал у себя в голове, а не что всё это происходит взаправду. Через два дня я уже сам без сопровождения стал ходить в столовую. С тем выродком мы и там кусались, но потом это как-то отпало на второй план. Я перестал беситься от провокаций и наоборот, стал больше бесить его, доводить до истерик и прочего. А он как дурачок продолжал мне угрожать, материться. Как-то на четвёртый день мимо палаты проходила медсестра, так она его услышала и отругала. Причём унизила, да так, что до конца дня он молчал. На шестой день стало происходить что-то невероятное. Я ходил по коридорам не просто сам, а даже не опираясь о стены. Как бы, видел всё слухом. Конечно, я не мог не наткнутся на кого-то, если буду просто идти, да идти, но все уже знали, что я слепой, поэтому сами обходили мимо. Одни только медсёстры просили меня опираться на стены. Ну их на фиг. В этот же день мы поссорились с Васей сильнее, чем когда-либо. Началось всё с того, что он нагло отобрал у меня MP3 плеер с наушниками. На фразу «верни пока не получил в лоб» он ответил «не будь единоличником, надо делиться... попробуй отбери». Попробовать отобрать - хорошо. Я подошёл к его койке, тот естественно сидел, думал, всё равно ничего не сделаю. А вот фиг там. По звуку от его тяжёлого дыхания сразу определил, где он сидит. Нащупал живот. Тот стал брыкаться, отбивать мою руку, кричать «ты чё педик, отойди от меня», а я просто щупал. Подошёл к лицу. Убрал левую руку. «И чё» - сказал он. Бабах! Прямой хук правой со всей дури ему по лицу. Его откинуло так, что он ударился головой об стену, а после разнылся. Его громкое протяжное «а» услышала медсестра на посте и сразу побежала к нам в палату. Стала ругать меня чуть ли не матом, а я просто молча пошёл и лёг в свою койку. А тот матерился, всё кидался угрозами и при этом ныл. Потом сестра поняла, что ей никак до меня не достучаться и пошла за врачом. Пришёл врач. Отругал меня. Ну, я для виду конечно сказал «Вася, извини», но сказал это с таким сарказмом, с таким выражением лица, что все всё сразу как бы поняли. Ещё врач и медсестра поняли, что мне на их ругань пофиг, и ушли. Седьмой день. Вечер. Обход. Снова сбор лечащих врачей и главврача. Наверное, в честь моей завтрашней выписки. Ну... да, с этим понятно. А с этим у нас что? – спросил глав врач у моего лечащего. - Жалобы на головные боли почти прекратились, стал нормально спать, полноценно есть. Касательно зрения тоже всё хорошо. Через месяц правый глаз сможет функционировать, а через полтора мы проведём операцию по установке бионического глаза, любезно предоставленного нашими коллегами из США. В общем, завтра готовьте выписку, свяжитесь с родителями, пусть забирают ребёнка после завтрака. – Сказал главврач. После этого они ещё о чём-то говорили, но я не слушал. Я уже мысленно был дома. Да, я потерял глаз. Но повезло, что хоть второй работает. Может быть, через некоторое время даже смогу снова играть в компьютер. Хотя, для меня это стало каким-то неинтересным, за этот период времени. Я решил, что надо пробовать себя в какой-нибудь научной деятельности. Надо принести большую пользу обществу, так я думал. С другой стороны, изредка, час другой... почему бы и нет? Утром я не пошёл на завтрак. До этого мы с Васей снова поссорились, я снова довёл его до слёз, он снова стал материться и... в общем, всё как обычно. А когда все ушли, я сидел и думал, с чего начать дома в первую очередь. У меня нет зрения ещё на целых три недели, но я не должен сидеть на месте. Словно появился мотор в пятой точке, который двигал меня на разные мысли и идеи, планы и деятельность. А когда медсестра пришла в палату, чтобы позвать меня к выходу. Я заранее собрал свои вещи в небольшой пакет. Небольшой, потому что вещей было очень мало. Зачем они мне? Медсестра сопровождала меня к выходу, хоть я и просил её о том, что хочу дойти сам. Но нет, надо упереться в своё. Но всё равно я шёл довольным. Трагедия обернулась для меня переворотом жизни в лучшую сторону, в какой-то степени. Пройдя примерно половину пути, медсестра крикнула вдаль: «Вася, не бегай». Я уже подумал, насколько идиот, этот Вася. А в итоге он подбежал к нам. Медсестра даже дёрнула за плечо, чтобы я остановился. Тут снова этот Вася: «А что, вы уже на выход его»? Я, конечно, не видел, но медсестра закатила глаза и, выдохнув, ответила: «Да, Вася, на выход его». Ещё я не видел, что он что-то держал за спиной. Он подошёл ко мне, предварительно сказав медсестре, что хочет попрощаться. Подошёл и обнял. Щелчок в голове. Тут я понял окончательно, что начав свою «научную деятельность» раньше, я бы подумал перед тем, как бежать во всю дурь через поле, поскольку был бы более продуманным. А до этого смог бы не поддаться на убеждение со стороны друзей, потому что был бы менее наивным. А до этого родители разрешили бы мне остаться дома, потому что я не сидел бы целыми днями, а занимался книгочтением или ещё чем-то, но только не дневным сиденьем перед компьютером. Но нет. Даже сейчас мне бы хватило мозгов, что этот Вася – тот ещё отморозок. Отморозок – значит 50 на 50 процентов, что он обдолбанный, конченый сукин сын, которому хватит ума на то, чтобы... Теперь мне не о чем думать. Теперь я уже не могу ни думать, ни делать что-либо.