Удар в спину

      Ночь – время, когда тьма властвует над светом. Ночью многие порядочные обыватели спят. А те, кто не спит, предпочитает проводить время за крепкими дверями и надежными засовами. Ночью все кошки серы, все Закатные Твари имеют власть. Ночь – время куртизанок, головорезов и тех, чьи дела совершаются под покровом темноты. Дик возвращался с петушиных боев. Он пожалел, что не послушался Наля и не взял напрокат портшез. Было ветрено, листва шелестела на темных деревьях - и все время казалось, что кто-то идет следом. Дик сжимал в руке рукоять шпаги и прислушивался. Только свист ветра был ему ответом. Где-то прозвучала колотушка ночного сторожа. И сразу вслед за тем – завыла собака.

***

- Тридцать монет. И еще десять, если выполнишь все, как надо. - Хорошо, господин. Мои ребята знают свое дело. Кривой человек со шрамом на лбу и в живописном наряде, бывшем когда-то приличным камзолом, разговаривал с темноволосым юношей, чья гордая осанка и надменное выражение лица выдавали в нем избалованного щеголя. - С вами пойдет один из моих друзей. - Господин не доверяет мне? - Я не доверяю никому. Пошел бы сам, но я должен быть в другом месте.

***

Несколько юных головорезов следили за Повелителем скал, прячась в тени домой иза деревьями. Задаток дан - значит, дело надо выполнять. Эстебан и несколько его приятелей остались в таверне. С наемниками "двора Висельников" пошел Северин. Переодевшись в простую одежду, он слился с бандитами. А Ричард шел. Сначала неторопливо. Но потом ускорил шаг, потому что ему было не по себе. По сигналу наемники бросились на Дика. Кто-то прыгнул сзади на шею, кто-то напал спереди, двое отрезали путь к отступлению, на случай, если он вырвется и бросится бежать. Выхватить шпагу и кинжал он попросту не успел. А потом оружие у него забрали. Поэтому боролся с напавшими как мог – отбивался, пытался вырваться и отбросить «висельников», узревших в одиноком путнике легкую добычу. Но у него это не вышло, потому что слишком много было их. И вскоре бродяги одержали победу. Не сказать, что она досталась им легко. Один из сунувшихся к Дику, отлетел, зажимая рукой окровавленный рот. И нелепо ойкнул. Тогда Ричард узнал этот голос. Дика куда-то потащили. Не понесли, а именно поволокли, не заботясь о том, чтобы попавший в их руки был цел и невредим. Руки ему связали веревкой, а в рот засунули чей-то грязный платок. Чей-то знакомый голос невнятно сказал: - Бросайте сюда. И снова Дик узнал его. Но сделать ничего не мог. Развязать себе руки он не сумел, лишь натер в кровь запястья. А после начался Закат. Ричарда били - ногами под ребра, пинали в живот, и по ногам. Подчиняясь неведомому приказу, лицо не трогали. Один из бродяг рванул на нем застежку камзола. И снова Дик услышал знакомый голос. - Не трогать. Он мог поклясться себе, что это один из его бывших однокорытников – если бы не покинул их веселую компанию в «Острой шпоре». От боли Ричард потерял сознание. А пришел в себя уже утром - в придорожной канаве. Грязная вода текла по ней,хотя дождей не было уже давно. Было очень холодно. Кое-как, со стонами, Ричард выбрался оттуда и побрел, куда глаза глядят. Шел очень медленно, потому что потерял много крови и сил. Вскоре он снова упал. Сил не было. В забытьи он чувствовал, что кто-то несет его, слышал какие-то голоса, и кажется, женский плач. Потом его взял на руки кто-то другой. И может это только показалось - но на руках этого человека блеснули сапфиры.

***

- Мэтр, скажите, насколько опасны раны, нанесенные герцогу Окделлу? Пожилой врач устало взглянул на Ворона. - Могу сказать одно – сломано ребро, множественные синяки и ушибы, да еще и на затылке один – очень сильный. Полагаю, юного герцога будут долго мучить головные боли. И то, что он провел ночь в канаве, тоже скажется. Я опасаюсь лихорадки. Хотя, при таких повреждениях она неизбежна. - Вы полностью осмотрели больного? Лекарь кивнул. - Если вы боитесь, что юношу изнасиловали… - он осекся, глядя в синие глаза. Сейчас взгляд Ворона был сумасшедшим. - К счастью, этого не случилось. Рокэ налил себе вина, хотя сегодня пить, пожалуй, не следовало бы. Неизвестно, какая выдастся ночь. А он решил, что будет сидеть с оруженосцем, не доверив это никому, даже Хуану. Но один бокал не повредит. Ночь, как и предполагал Алва, выдалась тяжелой. Больной метался, сбрасывал одеяло, срывал повязки и отбивался от кого-то невидимого. Рокэ придерживал его за плечи, стараясь, чтобы тот не нанес себе новых увечий. Потом Ричард очнулся в своей комнате особняка и очень удивился. Состояние оставляло желать лучшего. Он даже встать не попытался. Рядом сидел Алва. Вид у него был усталый и измученный. - Юноша, наконец-то вы определились, - сказал он. - С чем? Ричард не узнал свой голос - он был хриплым и осипшим. - С тем, отправиться в лучший мир или остаться тут. Дик ничего не ответил и закашлялся. Он подхватил сильнейшую простуду, проведя ночь в канаве.       Так Ричард долго лежал и его самочувствие не улучшалось. Начался жар. Лекарь давал какие-то горькие тинктуры, посоветовал растереть грудь Дика. Но когда с него сняли рубашку, то стали видны синяки и кровоподтеки. - Кто?- спросил Алва. Его голос был спокойным, но Дику захотелось поежиться от мысли, что он сделает с тем, кто так обошелся с его оруженосцем. - Я не знаю их... - ответил Ричард. - Понятно, - хмыкнул Ворон. И добавил уже мягче: - Ричард, если можете, расскажите мне все по порядку. Я уже знаю от вашего кузена, что вы пошли в "Острую шпору" Почему вы ушли раньше? И Дикон все рассказал, а потом вспомнил, что среди нападавших был кто-то, чей голос показался ему знакомым. - Маркиз Сабве? - Нет, он остался смотреть петушиные бои. Но кто-то, кого я раньше слышал. Я узнал по голосу, но было темно… Дик не договорил и снова закашлялся. - Лавры оруженосца Первого маршала не дают покоя кое-кому. Что же, юноша, впредь не ходите в одиночку по темным улицам. Да, кстати, это вам Штанцлер посоветовал не ввязываться в ссору с Колиньяром? Весьма похвально. Кто бы мог подумать, что у кансилльера порой прорезается здравый смысл.       Ричард слушал и не слышал. В голове будто стоял плотный туман, среди которого были слышны голоса. Жар у Ричарда усилился и теперь он грустно смотрел на эра, думая, что скоро умрет. - Прощайте, монсеньор... И он уснул. Рокэ позвал Хуана и дал ему кое-какие распоряжения. Даже если бы они говорили не на кэналлийском, Ричард ничего бы не понял. Он вновь бредил, бормотал что-то о Закатных Тварях, об отце, Штанцлере и Надоре. Не помогали никакие тинктуры. Лекарь лишь покачал головой. - Состояние вашего оруженосца вызвано нервной горячкой. Юноша очень боится, и не только тех, кто обошелся с ним столь...хм. невежливо. Он, кажется, боится и вас, соберано. Бровь Алвы взлетела вверх, но Рокэ ничего не сказал. Лишь спросил устало: - И что с ним теперь делать? - Ждать. И стараться помочь. Дор Рикардо должен понять, что вы ему не враг. И Рокэ стал делать все, что от него зависело.       Он разговаривал с Диком, расспрашивал его о том, какие предметы были в Лаик, кто, по мнению Повелителя скал, был Великим полководцем в древние времена, и обо всем другом. Рассказывал о Кэналлоа - больше о географии, обычаях, о морской державе и родстве с нар-шадами. Дик слушал, порой дремал под рассказы Рокэ. И постепенно - оттаивал душой. Он ждал этих вечерних бесед, а днем читал, чтобы было о чем поговорить с монсеньором. - Они напали на тебя со спины? – как-то спросил Алва, неожиданно переключаясь с разговора о морисских зельях. - Да, - кивнул Дик и отвернулся. Он не хотел вспоминать ту ночь. И не понимал, зачем монсеньор говорит о том, что произошло тогда. - На меня тоже нападали. И тоже со спины. Правда, я был старше тебя. Это очень больно, - сказал Рокэ и Ричард понял, что испытал монсеньор. - Расскажите, - попросил он. - Все было очень просто. Та, которую я любил, была заодно с теми, кто желал отправить меня в Закат. Но пришел сам Повелитель Кошек. И в Закат попали те, кто так страстно желал этого мне. И Дик вспомнил, как случайно увидел спину Ворона, покрытую шрамами. - Это… тогда они изранили вас, эр Рокэ? - Без «эров», юноша, будьте так любезны.       Однажды Ричарду стало лучше. Жар спал, кашель прошел, да и боль от ушибов тоже. Лекарь сказал, что Рокэ со своей задачей справился. А оруженосец дремал, не выпуская из своей горячей руки узкую прохладную ладонь Рокэ. И вдруг Ворон почувствовал, что очень устал. Он прилег рядом с оруженосцем, благо, состояние Ричарда стало куда лучше, и задремал тоже. Ему снились цветущие гранаты и море у древних стен Алвасете. Ричард во сне прижался к нему и пробормотал что-то про черную каркающую птичку. Ему снился большой ворон, которого юноша кормил с ладони.       Когда Дик проснулся, Рокэ рядом не было. За окном плыло раннее утро Летних Скал. Было тепло и как-то... спокойно. Ни о чем не хотелось думать. Ричард полежал еще немного, наслаждаясь тем, что ничего не болит и не ломит. И потянувшись, открыл глаза. Молоденькая кэналлийка отложила вышивку и склонилась над ним. - Дор что-то хочет? - А где соберано? - Уехал час назад. Она подала травяной отвар. Затем пришел Луис и помог встать и умыться. Дик осторожно ходил по комнате, будто вспоминая, каково это - пользоваться собственными ногами. И, устав с непривычки, сел в кресло и стал смотреть на мощеные плиты двора - ждать монсеньора.

***

Семеро молодых дворян не понимали, зачем им прислали письма, приглашая утром в старое аббатство. - Господа, вы уже все в сборе? Как в тот вечер, когда напали на моего оруженосца? Я хотел бы уточнить детали, - раздался ленивый голос. Все семеро посмотрели на Рокэ, который соскочил с Моро. И стоял перед ними, положив руку на эфес. - Я не нападал, - лениво ответил Эстебан, - и это могут подтвердить. Мои друзья были со мной. Он был абсолютно спокоен и рассчитывал поскорее отсюда уйти. - Верно, юноша, вы знаете, что надо делать. И ваш приятель, которого вы послали с «висельниками», чтобы убедиться, что все идет так, как надо. Верно, виконт Заль? - А что я-то? – пробормотал побледневший Северин. - Но вы, разумеется, не рассчитывали, что я сумею найти и тех, кто бил моего оруженосца, и тех, кто расплачивался за чужое унижение звонкой монетой. То есть – вас, господа. Синие глаза больше не смеялись. - В позицию. Вас – семеро, а я – один. Дальнейшее напоминало бойню. И вскоре на плитах Нохи остались лежать Эстебан и Северин. - Если выживете, трижды подумаете, прежде чем сделать что-нибудь, - сказад напоследок Рокэ, вскакивая на Моро. И вскоре топот копыт затих вдали.

***

А Ричард сидел и ждал возвращения эра. Когда увидел его, сразу встал и подошел, правда медленно и осторожно. - Здравствуйте, монсеньор. А где вы были? - Делал то, что нужно было сделать, - туманно ответил Алва, - а вам, юноша, уже лекарь разрешил вставать? Впрочем, выглядите вы куда лучше. Хуан появившийся откуда-то, поднес соберано бокал вина. Рокэ выпил, отсалютовав бокалом оруженосцу. - Ричард, вы проспали двое суток, и вам это пошло на пользу. Дик прошел еще несколько шагов, но вдруг побледнел. У него закружилась голова, и он упал бы, не подхвати его Алва. - Монсеньор, со мной все в порядке, - слабо стал сопротивляться он. - Лучше не дергайтесь, чтобы не пришлось летать против ветра. Вепри не летают. И Дик лишь прижался к Рокэ. От его колета пахло морисскими благовониями и вином. Он глубоко вздохнул, чувствуя, что его снова несут куда-то и бережно опускают на кровать. - Монсеньор, не уходите, - попросил он, не выпуская Рокэ из объятий. - Ни в коем случае, - ответил тот, и прикоснулся губами ко лбу Дика – вроде проверить, нет ли жара. Но, поскольку в этот момент оруженосец как-то повернулся и запрокинул голову, поцелуй пришелся в губы. - Ой, - пробормотал смущенный Ричард. - Ну, что же вы все пугаетесь, юноша, - ответил Рокэ и вновь поцеловал оруженосца. У того от смущения порозовели щеки. Ворон усмехнулся и потрепал оруженосца по волосам. - Отдыхайте, Ричард, набирайтесь сил.

***

Рокэ сидел в кабинете. Сейчас, когда состояние Ричарда не внушало опасений, он мог оставить его в комнате одного. Вдруг за дверью послышались шаги. Алва поднял взгляд от письма Эмиля и увидел Дика. Тот смотрел на Рокэ затравленно. - Дикон, что случилось? От этого участливого "Дикон", а не безликого "юноша", в душе Повелителя скал будто лопнула какая-то невидимая струна. Он шагнул вперед - и уткнулся лицом в рубашку с дорогим алатским кружевом. Рокэ опешил от такого поведения оруженосца и нерешительно обнял его, погладил по голове. - Дикон, успокойся. Все хорошо... - М-монсеньор, я не могу уснуть, - невнятно пробормотал Дик, не поднимая головы, - может, мне нужно маковой настойки? - Не нужно. Ты ведь уснул сам? И тебе что-то приснилось? Дик кивнул. Рокэ почувствовал, как рубашка на груди стала горячей – от частого дыхания оруженосца, и от непрошенной слезинки, пропитавшейся сквозь тонкую ткань. - Больше они не тронут тебя, потому что их нет. И не было. Все это забудется, как любой страшный сон. Он мягко обнял Ричарда, довел до спальни. Тот вцепился в монсеньора. Слезы текли, не останавливаясь. Дику было мучительно стыдно, но он ничего не мог сделать. И старался дышать неглубоко, чтобы не начался приступ надорской болезни. Рокэ вспомнил о том, что «клин клином вышибают». А значит – надо отвлечь его от кошмаров. И он страстно поцеловал его, думая, что тот оттолкнет или скажет что-нибудь насчет Чести. Но тут Дик удивил своего монсеньора – он ответил на поцелуй. Рокэ целовал Ричарда так же страстно, делая поцелуй более глубоким, а тот и не сопротивлялся, он только обнял монсеньора и прижался к нему. Алва усмехнулся про себя. И продолжал нежно обнимать оруженосца, лаская так, что тот стыдливо отвел руку монсеньора. - Н-не надо… - Тебе это тоже Штанцлер внушил? – шепнул на ухо Ворон, - расслабься, Дикон, в любви нет ничего стыдного. Ричард и сам не хотел, чтобы Рокэ прекращал свои ласки. И подавался навстречу бедрами, слегка постанывая, чувствуя наслаждение и стыдясь своих желаний. Ласки становились все настойчивее, Рокэ раздевал Дика, стараясь действовать как можно осторожнее. И когда он сам снял рубашку, Дик провел ладонью по его шрамам. - Монсеньор, - прошептал он. Но говорить ему не дали, впрочем. А потом было сонное тепло и покой. Рокэ лежал рядом, поглаживая волосы оруженосца. Дик дремал, по-прежнему обнимая Ворона. «Все плохое забудется, точнее, не будет восприниматься так остро», - думал Алва. А юный Окделл не думал ни о чем. Он просто был счастлив – пусть в тот короткий миг, но понял, что счастье в том, чтобы лежать вот так, обняв того, кто защитил тебя. И еще защитит не раз.