Лицо моей мести

Я с огромным трудом разлепила глаза, окончательно проснувшись и тут же пожалев об этом. Всё лицо беспощадно полыхало, словно находилось в адском пекле. Часть шеи невыносимо жгло. Во мне горело ярое желание окунуться в ледяную воду, только вот я прекрасно понимала, что это мне никак не поможет. Наверное, сейчас я больше всего походила на египетскую мумию: мои руки, шея, лицо – всё это было перебинтовано, не оставляя ни единого открытого места на теле. Я готова была реветь, но даже это мне было не под силу: всю челюсть свело, я не могла разомкнуть свои губы, чтобы издать хоть малейший писк. Я, словно покалеченный инвалид, продолжала недвижно лежать на больничной койке и коротать своё время за разглядыванием белого потолка. С другой стороны, это было полезным делом – это давало мне время всё обдумать: как поступить и что делать дальше, когда я пойду на поправку. Я думала о многом: о полжизни, проведенной в детском приюте, о том, как меня удочерили, и о самом опрометчивом поступке в моей жизни – вступлении в модельный бизнес и подъёме по карьерной лестнице. Я - сирота, сроду не видавшая своих родителей и воспитанная местными монахинями, что жили при приюте. И сейчас, находясь здесь, прикованная к больничной койке с прожженным, словно до тла, лицом, я задаюсь вопросом, что было бы для меня лучшим: остаться до совершеннолетия в приюте с неопределённым будущим, но здоровой и не преданной людьми, с которыми мне приходилось общаться; или же удочеренной с перспективной карьерой восходящей модели Южной Кореи, однако погрязнувшую во лжи, алчности и ненависти? Моя жизнь изменилась с того момента, как детский дом, в котором я жила, посетила высокопоставленная госпожа. Перемотаем мою жизнь на шесть лет назад. Пожалуй, обо мне можно с уверенностью сказать, что я была ещё тем ребёнком-сорванцом, приносившим немало хлопот местным монахиням. Нужно отдать им должное – они внесли весомую лепту в моё воспитание. Ведь, по сути, не каждый ребёнок покидает детский дом с осевшим в его сознании чувством справедливости, уважении к старшим и внутреннем благородстве. Однако все эти черты характера были скрыты за завесой грубости и упрямства. Не скрою, я росла пацанкой, девочкой-оторвой, вечно гоняющей в футбол с мальчишками из детского дома. Нередко устраивала драки, оговаривалась с учителями, пытающихся внести в головушки детей хоть какие-нибудь знания. Учиться мне было всегда лень. Я либо спокойно дрыхла на уроке, за что всегда получала нагоняй от директора приюта, либо наоборот шумела, пуская по всему классу бумажные самолётики. Несмотря на это, я любила свой приют: у меня были друзья, крыша над головой, постель под боком и еда. А ещё я обожала своих старушек-монахинь также сильно, как и обожала в тоже время издеваться над ними. Любя, конечно. - Теперь мяч оказался у О Сехуна! - на футбольном поле раздавался звонкий надрывной крик комментатора. - Парень бежит, аккуратно выворачивает поворот. Бросок! - болельщики на секунду замолкли и затаили дыхание в ожидании гола. - О, нет! Мяч отрекошетил. Но Сехун не сдаётся и совершает вторую попытку забить гол. Но вы только посмотрите, вездесущая Бом тут как тут! Я довольно хмыкнула, отбирая мяч у офигевшего Сехуна, чьё лицо в следующее мгновение исказилось гримасой злости. - Эй, не наложи кирпичей, мистер Охорат! – крикнула я мальчишке, удаляясь от него уже на приличное расстояние вместе с угнанным мною мячом. - Бо-о-о-м! – надрывно прокричал Сехун, бросаясь за мной. Я понапрасну была самоуверенна в том, что мальчишка меня не догонит. Мне оставалось каких-то пару секунд, чтобы загнать мяч в заветные ворота, однако в самый не подходящий момент на меня всем своим весом навалился Сехун, аннулируя все попытки увеличить счёт моей команды на табло. Я попыталась выползти из-под него и мне это в принципе удалось. Однако упрямый мальчишка схватил меня за ноги, не давая проползти и миллиметр. Наш маленький импровизированный стадион раздался скандированием наших имён: кто-то яро болел за Сехуна, кто-то за меня. Когда мне это надоело, я резко развернулась и недовольно прошипела: - А ну отпусти! - Верни мне мяч! - Не верну! - когда мне удалось вывернуться из-под тяжёлой туши мальчишки, я довольно отряхнулась и поднялась на ноги. И тут же повалилась на сырую траву, больно ударившись коленками об землю, когда Сехун умудрился подставить мне подножку и оккупировать злосчастный мяч. - Раздолбай! – бросил мне через плечо он, приготовившись уносить ноги. Но я не так проста. Парнишка не с той связался и явно это понял, когда я запрыгнула на его спину, в отчаянных попытках уронить на землю. Сумоист из меня вышел никакой, конечно, однако на помощь прискакали остальные футболисты, всё это время бегавшие фиг знает где. Из-за наших с Сехуном тёрок, на футбольном поле завязалась драка, которая закончилась тем, что нас отдирали друг от друга монашки. Так мы оказались в кабинете директора, который, сидя в своём кресле, устало потирал виски и не знал, что делать с самыми главными хулиганами этого детского дома. Дядька он был добродушным, и я его искренне любила и уважала за любовь к детям. И порой мне было его жаль за то, что я заставляла его нервничать и беспокоиться. Однажды мы с Сехуном забрались на крышу здания приюта, тем самым чуть не доведя нашего Падре (а так мы называли директора за его душевную теплоту) до сердечного приступа. Дети, чего с нас взять. Тем более, если мы детдомовские отпрыски. - Что вы опять не поделили? – уставшим голосом спросил Падре, поднимая на нас свой тяжёлый взгляд. - Это всё она виновата! – тут же возмущённо воскликнул Сехун, беспардонно тыкая пальцем в моё плечо. - Не веди себя как девчонка! Я не виновата, что ты дал отобрать у себя мяч! – моментально огрызнулась я и состроила ему рожицу в ответ. Мальчишка насупился, нахмурил брови и начал пыхтеть, как паровоз. Ещё чуть-чуть и он был готов взорваться. Предвидя, что сейчас начнётся новая волна «взрыва», директор поспешил остудить наш пыл громким окликом. - Довольно! За своё бестактное поведение понесёте наказание: переберёте книги в библиотеке и останетесь сегодня без ужина. - Но так нечестно! – тут же взвизгнула я. - Почему из-за него я должна голодать? – я всегда любила хорошо поесть, поэтому данная перспектива меня никак не прельщала. - Будете спорить, продлю наказание ещё на один день, - предупредил старик, поднимая указательный палец вверх в знак того, чтобы мы лучше замолкли. Сехун вовремя заткнулся, когда я пихнула его в бок. - Лучше вынесете из этого урок, - философским тоном заметил мужчина, прежде чем мы покинули его кабинет, направляясь в сторону библиотеки. Нам с Сехуном по 13 лет. Сколько себя помню, мы с ним постоянно враждовали. Однако мы делали это без какой-либо ненависти друг к другу: любое дело выступало своего рода состязанием для нас, где каждый намеревался показать, кто лучше. Одним из ярких примеров служил сегодняшний матч по футболу. - Если бы ты не подставил подножку, директор не заставил бы нас тухнуть здесь, - проворчала я, с остервенением протирая пыль с могучего фолианта. Сехун фыркнул, но всё же промолчал, видимо, прекрасно осознавая всю ситуацию. В пустой библиотеке, где каждое движение отзывалось громких эхом, воцарилась, наконец, звенящая тишина. Я устало плюхнулась на пол и облокотилась на находящийся за спиной книжный стеллаж. Сехун, судя по шорохам, принял такое же сидячее положение, как и я, только с другой стороны стеллажа. Наверное, каждый думал о своём в этот момент. Я, не выдержав такой долгой паузы, решила нарушить угнетающую тишину. - Падре сказал, что сюда приходила какая-то богатая женщина. Она хочет меня удочерить, - тихо произнесла я. - Она, наверное, забыла дома очки, раз умудрилась выбрать тебя, - по-доброму усмехнулся Сехун в ответ. Что правда, то правда. Я даже спорить не стала по этому поводу. Обычно приходившие в приют родители старались выбрать милого, опрятного ребёнка для удочерения или усыновления. Такого ребёнка, который бы радовал глаз, такого, который бы привносил счастье в дом, и по определению действительно был бы цветком жизни. Такую, как я, старательно обходили стороной. Перед взрослыми всегда представала темноволосая девочка в мальчиковой одежде: в широких заплатанных в разных местах штанах, просторной футболке - олимпийке, небрежно завязанной на поясе, и кепке, перевёрнутой козырьком назад, из-под которой выглядывали растрепавшиеся волосы. Вид для девочки не самый лучший. Но разве лицо и внешняя оболочка характеризует человека? В отличие от других, я не была крысой, которая шепчется за спиной и обсуждает того или иного человека. Быть может, я и была грубой, но зато заступалась за тех, кто в этом нуждался. А драк в детском доме бывало немало. - Я не хочу покидать приют, - вновь подала голос я, на этот раз печально вздохнув. Всё же не хотелось расставаться с монашками, вырастивших меня. Не хотелось бросать и Падре, для которого дети были вечной отрадой и который действительно всегда беспокоился за меня. И я прекрасно понимала, что мне будет не хватать перепалок с Сехуном. - Почему? - искренне удивился парень. - Это же здорово! У тебя будет свой дом, своя семья. Если бы мне представился такой шанс, я бы был бесконечно рад. У тебя будет отличная возможность учиться, Бом. Ты сможешь строить планы на будущее и стать тем, кем хочешь быть, - Сехун внезапно заговорил философским тоном. Скорее всего, я слишком сильно сегодня ударила его по голове, - а не чистить обувь прохожим на улице, как это делаю я, - под конец своего монолога Сехун заговорил печальным голосом. Всем было известно, как мальчишка яро желал иметь семью. Если остальные подростки привыкли к тому, что не получали особой теплоты, заботы и ласки, то Сехун отчаянно хотел познать это чувство родительской любви. И он прекрасно понимал: чем старше мы становились, тем меньше шансов у нас оставалось обрести семью. В большинстве случаев усыновляли малышей, из которых была отличная возможность вытачивать, словно скульптуру, личность и характер. У подростков же все эти личностные показатели уже наполовину сформировавшиеся и изменить что-либо в характере будет уже трудно. Взрослые отлично понимали это, поэтому старательно обходили нас стороной. - Я буду скучать, - неожиданно для меня выдохнул Сехун. Я мгновенно оживилась, заёрзав на своём месте. - Эй, не говори так, - усмехнулась я. - Я буду думать, что ты признаёшься мне в любви. - Ещё чего, - фыркнула он, но позже добавил. - Бом, ты была отличным другом. Надеюсь, нам посчастливится встретится когда-нибудь. Это был первый и последний мой душевный разговор с Сехуном. После за мной явилась госпожа Кан, которую я так и не смогла назвать своей матерью. Я точно не знала, чем занималась сорокалетняя женщина, но была осведомлена о том, что она была одна. Детей у неё не было. Причины, по которым она решила удочерить меня, я до сих пор до конца не понимала. Женщина была сдержанной при первой встрече и оставалась таковой даже тогда, когда забирала меня из приюта. Порой она казалось мне слишком холодной, в какой-то мере сухой. Но спустя какое-то время я буду ей благодарна за воспитание и ту мудрость, которую она мне передала. - Я буду скучать по тебе, Помпушка, - весело прощебетала я, обнимая молодую, достаточно полного телосложения, монахиню. Та, привыкшая к такому обращению, крепко стиснула меня в своих объятьях.- Я буду о вас всегда помнить, - улыбнулась я женщине, чьё лицо уже было испещрено морщинами. Это была мать Лиён. И, несмотря на её строгий характер, я любила её: эта женщина научила меня различать добро и зло. Я долго озиралась по сторонам в поисках Сехуна. Этот наглец даже не пришёл попрощаться со мной, как это сделали остальные дети. Последним на очереди прощания был любимый мною Падре. - Если будут проблемы, звоните, - довольно подмигнула я директору, произнеся слова таким тоном, будто бы была бизнесменом. - Счастливой жизни тебе, дочка, - улыбнулся в ответ мужчина, взлохматив из без того запутанные волосы на моей голове. Я в последний раз окинула взглядом территорию приюта: посмотрела на песочницу, в которой сидела, будучи малышкой, на карусели, на большой фонтан, водой из которого всегда обливала проходящих мимо монахинь, на футбольное поле, где вечно гоняла мяч и, наконец, на само здание детского дома, что находилось при монастыре. - Пора делать шаг в новую жизнь, Бом, - за спиной раздался спокойный голос Сехуна. - Не бойся. - Мне будет не хватать тебя, Охорат, - остановившись рядом с дорогим автомобилем госпожи Кан, у которой был личный шофёр, крикнула я парню вдогонку. Взглянув на небо и палящее солнце над головой, я поправила кепку и уже с большей уверенностью запрыгнула в машину. Начался новый этап моей жизни.