В имперской опочивальне

-А в имперской опочивальне до горя холодно, - голос расстелился покрывалом по огромной комнате. Пространство осталось без движения, и только через несколько минут в простынях на кровати что-то зашевелилось. Хозяин комнаты повернулся на три четверти к вошедшему: -Это есть. Поэтому иногда не отказался бы от кого-то под боком. -Кого-то с зелёными волосами, медовыми глазами и ненормальной любовью к пицце? -Нет, что ты. Это невозможно. К тому же, я понятия не имею, где она. Мы вот уже пару месяцев никак не контактируем. -Что же так? Рассорились? -У неё свои странности. Сказала, что хочет отдохнуть и «искупаться в воспоминаниях». И ещё может поищет кого-то с Гиассом за одно. Да и с ней ужасно рядом лежать. Я бы не отказался от кого-то менее умудрённого опытом, более тёплого и наивного... Желательно, чтобы их даже было несколько. -Ты ужасно испорчен, Лелуш. -Да. Но и ты не лучше, мой друг. -Пф! И восемнадцати нет, а он думает о том, чтобы две-три девушки оказались с ним в постели... Тебя испортила сила и власть. -А тебя — популярность. Император лениво перевернулся на бок и уставился на ночного гостя. Профиль его был высечен в лунном свете, а преломление лучей и темнота делали зелёные глаза глубокими и немного мутными, как вешняя речная вода. -Ну а ты что маешься, рыцарь? Не спится? -Вроде того. Повисло молчание, глубокое и прохладное. Ночной воздух врывался в комнату через приоткрытое окно, колыхал невесомую тюль, приносил далекие ароматы сада. Сузаку почему-то подумал о том, что внутри каждого под толщей воды живёт истинная сущность, живёт первородная темнота. И о том, что никто из земных женщин не способен полюбить таких, как они. Император потянулся, как кот, обнажая грудь и торс, а потом снова зарылся в расшитую золотом простынь. -Никогда не думал, что в таком возрасте буду страдать от столь странного типа бессонницы, - хмыкнул Лелуш. - Когда засыпаешь только если кто-то есть рядом... - и после паузы: - Как ты с этим борешься, Сузаку? Рыцарь встрепенулся, будто пойманный на горячем: -Никак... Мечтаю... -О большой и чистой любви? Я пробовал. Но, как кое-кто недавно озвучил, — я слишком испорчен для неё, да и вообще не подхожу на роль страдальца... Так что увы. Мне остаётся спать только с придворными дамами и прочим сбродом. -Лелуш! -Нет, ну а что? Хочешь сказать, они там все такие высокоморальные? -Я не о том, - помрачнел Сузаку. - И со многими ты уже... переспал? -Да ещё пока ни с одной, - рассмеялся император. Ночью он становился другим. Ночью он мог смеяться. Будто позволял показаться своему истинному лицу из-под толщи тяжелой, черной воды, что скрывала его. -Вот ведь черт. Завтра же глаза не разлеплю, если сейчас же не засну. Пойди найди мне хоть кого-то... Куруруги не реагирует на реплики. Даже глаза его не двигаются, будто он умер на пару минут. Задумался. Повисло бесконечное прохладное молчание. Лелуш смотрит прямо глаза в глаза, прямо в звериные чёрные зрачки: -Иногда я жалею, что могу использовать Гиасс только один раз. Куруруги оживает, и хищность проскакивает в выражении его высеченного лунным светом лица. -Приказать мне? Приказать мне что? Что можно мучительнее приказать?.. Император переворачивается на спину: -Любить меня. -Что?.. -Приказать любить меня. Это, наверное, невероятно мучительно. Я отвратителен... Сузаку шумно вдыхает, пытаясь совладать с нахлынувшим волнением. -Послушай, я... -Да-да, известная песня. «Я не хочу оскорблять твои чувства, но я не такой...» -Дело не в том. Я... - он молчит. Что тут можно сказать, когда тонешь, когда захлебываешься, когда всё пространство — бесконечная вода? Мягкий зверь лежит рядом на расшитых простынях. Мерно поднимаются его рёбра от дыхания — зверь ждёт. Куруруги вдруг чувствует, как до боли, до физической ломоты в теле он устал. Чувствует, что он уже не в состоянии сидеть. Вся бессонница испаряется. Теперь он жаждет сна как величайшего наслаждения, и это так близко, так близко, так... Невыносимо. Зверь на кровати светит фиолетовыми глазами, зверь на кровати насмехается над ним, над глупым Сузаку, который сейчас просто умрёт от усталости. И он встаёт — перед императором умирают стоя. Ноги не держат. В ноги бьется волна зелёной вешней воды, из ног хлещет кровь. Падение в простыни. Запах хищника рядом. Не страшно, но далеко и не полное умиротворение. Ощущение дикого одиночества и иррациональности, разве что наконец-то становится... тепло?