Искорка Ненависти

Однажды Джон видел, как падает самолет. Он стоял во дворе и смотрел вверх, позабыв про игру и мяч в своих руках. Белый силуэт, рассекающий голубое небо. - Красиво, - подумал он. Самолеты летали часто, но Джону почему-то редко доводилось наблюдать их. Иногда он видел в окно кухни или в своей комнате, прижавшись к стеклу, следил за ровным полетом. Но сейчас что-то пошло не так. Когда самолет уже почти исчез из виду, гордые очертания размылись, а волшебные белые следы от крыльев потухли. Крылья есть у ангелов, но ангелы же не умеют летать.* Самолет устремился к земле, беспомощно кувыркаясь в воздухе. Собственно крушения Джон не видел, но потом в газетах напечатали статью, и он подумал, что всё умирает, как самолеты - внезапно. *** Теперь Джон думает, что Падению предшествует Поломка. Поломка в механизме или же в человеческом мозгу. Только он не знает, что сломалось в них. Он чувствует, что ветер ускользает из-под крыльев, штурвал скользкий и неживой, а второй пилот не в порядке, хотя и скрывает это. Он лежит рядом и обнимает, но темно-карие глаза, всегда горящие огнем, закрыты и спрятали искру, потому что сегодня в ней есть нотки безумия. Особенного безумия, опасного - но Джон любит опасность, хотя и не скажет, потому что пожар это плохо. Не нужно поощрять пожар. Не играйте со спичками, дети. В пламени гибнут люди, а Джон не хочет быть причиной чьей-то смерти. В этом есть противоречие, да, но Джон справляется с этим. Как с тем, что хочет быть врачом - но на войне. Как с тем, что хочет когда-нибудь детей - а любит парня. Как с тем, что его парень - псих, но это как раз абсолютно нормально. *** А Джим не справляется. В нем все нестабильно. И карие глаза (иногда они черные, а иногда становятся зелеными, покрываясь отвратительной плесенью скуки), и огонь, и даже чертово безумие, которое так нравится его Джону. И даже тысячу раз проклятый разум изменяет ему, когда он видит этого милого соседского паренька типа того, которого девушки приводят домой, чтобы познакомить с предками, с невинными глазами, светлыми волосами и ртом, что может улыбаться так, что солнце пробивается сквозь тучи. Джим не может понять, как Джон, этот славный Джон, может целоваться с таким, как он, и почему его стоны звучат для Джима пением сирены, и пытается найти ответ, словно на дебильный вопрос в дебильном учебнике по английской литературе, как так случилось, что Джон его еще не бросил, ведь Джон наверняка его ненавидит, Джим в этом уверен. Джим же лишил его всего. Но по-другому он не может, он же хренов огонь. Джим отнял у него нормальную жизнь. А Джон хочет нормальности - и риска тоже, да, Джон в этом уникален, - он хочет семью, детей, жену, обычного человеческого счастья, Джим это твердо знает. Он видит такие вещи. Джим надеется, что это все к лучшему. Афганистан - бредовая идея, но это Джон, а если Джон переживет Афганистан - всего лишь чудовищное пекло - что ему потом какая-то искра? Но это будет потом. Сейчас Джим не открывает глаз, лежит, наслаждаясь теплом близкого тела, слушая его биение и дыхание, и молча говорит о том, что Джон его ненавидит. Говорит дыханием, объятиями, прикосновения и поцелуями, и умоляет о том, чтобы Джон остался, и молит, чтобы Джон оставался глухим. - Ты, наверное, ошибся, Джон, - произносит он наконец вслух. Его дыхание немного сбито. - О, - Джон задумывается. - И в чем на этот раз? Не тот угол? Джим тихо смеется. С Джоном невозможно говорить серьезно - это хорошо, серьезные разговоры всегда немного горькие. Джон...не горький. - О нет, угол идеальный. Ты случайно не транспортир прячешь под подушкой? - подкалывает Джим. - Нет, только огнетушитель и еще по мелочи - только не спрашивай, будет неловко. Джим закатывает глаза, губы сами собой растягиваются в довольной ухмылке. - Я, между прочим, пытаюсь с тобой серьезно поговорить. Он перемещает свою руку немного выше, плотнее обхватывая торс Джона, будто пытаясь удержать, хотя он и не собирается никуда уходить. - Правда? Извини, я не заметил. Все эти транспортиры и огнетушители... немного сбивают с толку. Джон надевает на лицо шутливую маску серьезности. Он немного хмурится, морщинки на его лбу такие забавные, но Джиму в равной степени хочется, чтобы он перестал и чтобы он не переставал дурачиться. Но проблема действительно есть, и ее надо решать, потому что это важно для Джона. - Ты меня ненавидишь, - заявляет Джим. Улыбка Джона исчезает. Что-то сломалось. Нет, думает Джим. Не прекращай улыбаться. - Что? - переспрашивает Джон, облизывая губы. Он напряжен, тело как камень. - Ты слышал, - беспомощно огрызается Джим. Он сказал, не думая, что потребуются объяснения. Даже в темноте Джим видит, что теперь он - да, ненавидит в открытую. - Ты так всех своих парней бросаешь? - холодно интересуется Джон, но не отстраняется, за что Джим ему очень благодарен. По-своему. - И учти, что "только тебя" не будет комплиментом. - Но это комплимент, - Джим кривит губы и приподнимается на руках, нависая над Джоном. - Веришь? Спальня плохо освещена, но Джону кажется, что он видит безумные неправильные искорки, а значит - Поломка в голове у Джима. Это нужно исправить, иначе самолет может упасть. - Хорошо. Объясни, почему ты так думаешь, - спокойно просит Джон. Он разбирается в Джиме, знает его: разум, логику, безумие - все вместе. Я не на приеме у хренова психиатра, хочется сказать Джиму, но он молчит, потому что Джон, все-таки, врач, и ему ужасно не хочется ошибиться. Только не в этот раз. - Я не хочу тебя бросать. И я абсолютно эгоистичен, поверь мне. (Но так будет лучше для тебя, разве не так?) Я думаю, что тебе не повредит капля нормальности. Ну, знаешь, вечеринки, - храбро продолжает Джим. - Девушки. Секс, - Джон улыбается. Опять. - Секс с девушками. Ну, ты понимаешь... Не делай из меня идиота!.. - внезапно Джим срывается на крик, чтобы стереть издевательскую ухмылку с лица Джона. - Ты сам прекрасно справляешься. Ты бы слышал себя, - невозмутимо улыбается Джон. Его улыбка светла и тепла, и в ней нет издевки. Никогда не было. Джон не жесток. - Говоришь как ванильный паренек лет тринадцати. - Ванильный... - протягивает Джим это слово, словно пробуя на вкус. - При чем здесь ваниль? Это потому, что они тратят на девчонок дорогой шоколад с добавлением натуральной ванили?* - А остальные, те, что дешевый - называются "ванилиновыми", - уже откровенно хохочет Джон. Джим снисходительно фыркает. Он уже привык, что не знает всех сленговых словечек. Зато он знает все виды взрывчатки и имеет доступ к секретной информации Ми-6. - И каков мой диагноз? - спрашивает он наконец. - Ты идиот, - Джон задумывается на мгновение. - Хуже того: влюбленный идиот. - Я не... - собирается отрицать Джим, но внезапно ухмыляется. - Боже. Как ты прав. Я влюбленный идиот. - Я всегда прав, - важно кивает Джон. - Ты будешь хорошим врачом, - шутливо говорит Джим, но он полностью серьезен. Джон уже хороший врач, раз может успокоить такого психа. - Заткнись, - велят ему и целуют. Джим смеется. Он твердо знает: Джон уникален. И Джон ненавидит его. Ну и что? Он выживет в пекле Афганистана, что ему какая-то искорка ненависти? Самолет летит дальше.