Противостояние

      Стоял на удивление тёплый июльский вечер. Огромный карминно-красный шар солнца уже почти угас в тумане, который начал обволакивать город. Последние пурпурные краски заката растворились в тёмной воде пролива, уступая место тёплым янтарным и холодным серебристым огням моста Золотые ворота.       Стоя на балкончике своей квартиры, Джим наблюдал, как звёзды миллионов оттенков начали загораться на бархатном покрывале мегаполиса, который тянулся на многие мили туда, куда хватало взгляда.       Джим улыбнулся, подумав про себя, как же здорово, наконец, оказаться дома. За те 5 лет, которые он провёл вдали отсюда, бороздя далёкие, как эти звёзды, пространства космоса, город совсем не изменился. Будь то на сказочных пляжах Ризы, на Вулкане или на мостике своего корабля, он почти ни разу не вспомнил ни этих летних туманов, ни тихоокеанского бриза, но только вернувшись на Землю и глубоко вдохнув напоенный йодом и солью воздух, он понял, как сильно ему не хватало Сан-Франциско.       Однако подул прохладный ветер с океана, и оставаться на открытом воздухе на высоте 47 этажа было уже некомфортно. Это была первая ночь в долгожданном отпуске на Земле, и Джим никуда не спешил. Можно было отправиться в любое портовое заведение, или собрать команду и заглянуть в какой-нибудь китайский ресторанчик в Чайнатауне, или остаться дома и уснуть, наконец, в своей постели с бумажной книгой в руках. Каждый из этих вариантов был по-своему хорош, но только в одном Джеймс Тиберий Кирк был уверен на сто процентов: сегодня можно было снять форму с капитанскими регалиями и на какой-то момент стать просто ещё одним парнем в толпе веселящихся людей, сбросить с себя всю ответственность и усталость, скопившуюся за последние месяцы. Пожалуй, сегодня он всё же отправится в порт.       Переодевшись и приведя свою причёску в состояние изящной небрежности, капитан «Энтерпрайза» двинулся по направлению к одному заведению, где можно было приобрести удовольствие на любой вкус. И хотя Джим никогда не знал наперёд, чем могла закончиться та или иная встреча, сегодня он чувствовал, что его ждало маленькое приключение.       Скорый поезд, бесшумно рассекавший по зеркальным рельсам, за считанные минуты домчал его до порта, и Джим, миновав пару перекрёстков, оказался в том самом шумном баре. Несмотря на громкую ритмичную музыку, две хвостатые танцовщицы в центре танцпола двигались в каком-то своём особенном ритме, то сплетая, то расплетая свои змеино-длинные хвосты. На девушках был лишь замысловатый неоновый боди-арт. Джим огляделся и заметил у барной стойки синеволосую красотку на шестидюймовых каблуках. Подошёл ближе. Единственный её предмет одежды помимо туфель представлял собой полоску белой ткани, обёрнутой вокруг её стройной фигуры и перехваченной парой застёжек спереди на талии. Заканчивалась эта мини-блузка ровно на том месте, где становилось ясно: никакого белья там не предусмотрено в принципе.       Ненавязчиво сев рядом, Кирк сказал:       — Что ты будешь делать сегодня вечером после того, как мы с тобой познакомимся? Девушка воззрилась на него гигантскими аспидно-голубыми глазами и улыбнулась:       — Ну, читать тебе стихи я точно не буду.       — Предлагаешь сразу же к более решительным действиям перейти? — Джим расплылся в наглой улыбке, скользнув взглядом по её вырезу, начинающемуся у ложбинки между ключиц и заканчивающемуся где-то… Он даже не мог сказать где. — Может, позволишь хотя бы угостить себя чем-нибудь?       Девушка усмехнулась и подвинулась чуть ближе, намеренно вторгаясь в личное пространство Кирка.       — Скажешь, что я люблю, с первого взгляда? Тогда я буду не против.       — Ну, могу, ошибаться, конечно… — Проговорил Джим, неотрывно глядя в её огромные глаза. — Но рискну предположить, что это… два «Самарианских заката» — последние слова были брошены скорее в сторону бармена.       Девушка явно приятно удивилась тому, что Кирк узнал её расу.       Бармен поставил перед ними два высоких узких бокала с прозрачной искрящейся жидкостью.       — Попробуй. — Проговорил Джим и придвинул стакан своей очаровательной даме, намеренно коснувшись указательным пальцем её руки. Она ухватила губами соломинку и, не отрывая взгляда от Кирка, сделала глоток.       — А теперь посмотри сюда… Радуга!       Девушка опустила взгляд. Коктейль действительно начал переливаться всеми возможными цветами, как только она попробовала его.       — Чёртов романтик! Мог бы хоть имя моё спросить! — Было ясно, что она сказала это только для того, чтобы соблюсти формальности.       — А это необходимо? — Капитан облизнул губы.       Ничего не ответив, синеволосая красотка расплылась в улыбке и кокетливо склонила голову.       Солнце стояло высоко в зените над Сан-Франциско, и город уже давно сбросил с себя образ развратницы, прожигающей жизнь каждую ночь напролёт. С первыми лучами на улицах стали появляться люди в форме, сначала единицы, затем их становилось всё больше.       Джеймс Кирк, проведя ночь в отеле, комнаты в котором сдавались по часам, на цыпочках подошёл к двери и на прощание окинул взглядом огромную кровать, на краешке которой, сладко свернувшись в комочек, спала синеволосая самарианка. Взяв свою куртку, он вышел из номера, осторожно притворив дверь. Приятно было, наконец, окунуться с головой в новые ощущения. Но наступил следующий день, и проблемы привычной жизни вновь дали о себе знать.       Джим быстро оказался у себя в квартире. Всё тело приятно ныло и ужасно хотелось спать, но нужно было снова надеть форму и опять стать пунктуальным, ответственным, незаменимым. Капитаны Звёздного Флота знали, на что они подписывались, когда надевали униформу. Даже во время увольнительных они всегда и везде должны были быть готовы явиться в штаб по первому вызову, как сейчас. Поэтому Кирк спешил: он должен был прийти вовремя к началу открытия траурной церемонии по поводу теракта, произошедшего 5 лет назад, и унёсшего столько жизней.       Ситуация не то чтобы дурацкая, но уж точно ироничная: капитан, спешащий с корабля на бал. И ведь с одной стороны, это действительно было очень важно; никто, Кирк в том числе, не отрицал этого. В веренице тех событий, устроенных полубезумным маньяком, Джеймс сам потерял очень близкого ему человека, того, кто фактически заменил ему отца.       Капитан чувствовал, что должен оказаться там вовремя, но почему-то никак не мог отделаться от мысли, что всё это было таким лицемерием. Да, сначала должна была пройти минута молчания и возложение венков к огромному водохранилищу, которое теперь занимало половину центра города. Когда-то здесь тянулись ввысь небоскрёбы, сметённые кораблём Хана вместе с тысячами людей. Вечером же, когда стемнеет, офицеры дадут залпы из пушек, и все зажгут маленькие свечки. Каждый флотский и любой, кто потерял 5 лет назад кого-то в этой страшной трагедии, принесёт свечку и поставит её на каменную кладку на бетонный край воронки, наполненной водой. И всё вокруг покроется этими маленькими светлячками.       Скорбел ли он вместе с «родственниками, друзьями и всеми собравшимися»? Чувствовал ли он всё те же страх, гнев, боль потери? Нет, сказал себе Джим. Равнодушие, апатия, безучастность — вот его спектр эмоций на данный момент. Время прошло, буря улеглась. Война была закончена 5 лет назад, и жизнь продолжалась. В конце концов, это было благословением для вида хомо сапиенс — способность забывать.       Смеркалось, и все речи давно закончились. Как и ожидал Кирк, был дан залп из пушек, и люди потянулись к кромке воды, прикрывая ладонями трепещущие огоньки. Холодный океанский ветер шевелил листву на деревьях, небо закрыли тяжёлые облака и вот-вот обещал разразиться дождь. Джим стоял на лестнице Академии и пытался вспомнить, каким был он, Кристофер Пайк. Память услужливо рисовала Кирку образы: уверенную походку, сухие ладони, улыбающиеся серые глаза адмирала, морщинки, выдававшие его сердечный характер. Джим отчётливо помнил и его голос, но как ни силился, он никак не мог вновь ощутить то, что он почувствовал, когда адмирала не стало.       Нет, хватит, подумал Кирк, гоня от себя прочь эти мысли. Он был кем угодно, но никак не лицемером. Всё закончилось, и он был только рад, что память сохранила лишь лучшие моменты их встреч с адмиралом. Нужно было смотреть в будущее, ведь жизнь — великолепная жизнь во всём её многообразии — шла дальше.       Размышляя об этом, Джим всё стоял и смотрел на вереницу людей, думая, что он ни капли не раскаивается в своих мыслях. Он улыбнулся про себя, ведь адмирал наверняка бы сейчас посмеялся вместе с ним, окажись он на время здесь.