Вычеркнутое из дневника. Часть 3. Просто игра

Как сейчас помню – день, когда у нас в Архангельском давали прием по случаю именин матушки, выдался на редкость погожий. Я отнюдь не был чужд светских посиделок, однако же бесконечно долгое времяпровождение за праздничным столом в душной Розовой гостиной меня совсем не прельщало. Потому я весьма обрадовался, увидев, что Елизавета Федоровна и Сергей Александрович прихватили с собою и Дмитрия, приемного сына. Надо сказать, я сперва не узнал его, приняв было за одного из отпрысков многодетного семейства К.Р., что, впрочем, неудивительно – последний раз я видел Дмитрия более шести лет назад на коронационных торжествах, маленьким плаксивым ребенком, едва-едва выросшим из детского платьица. Теперь же передо мною предстал красивый и рослый мальчик в форме корнета лейб-гвардии Конного полка с еще полудетским нежным лицом. За столом мы весьма удачно оказались посажены почти друг против друга, что дало возможность перемигиваться украдкой. Утолив голод и подняв пару раз бокалы за здоровье матушки (Дмитрию по случаю торжества тоже позволили выпить шампанского), мы, воспользовавшись поглощенностью взрослых завязавшейся беседой, преспокойно улизнули в парк, где оказались предоставлены самим себе. Когда первое стеснение миновало, я с энтузиазмом принялся развлекать своего спутника рассказами о заграничных вояжах, с вдохновением дополняя подлинные детали цветистыми выдуманными и деликатно умалчивая некоторые пикантные подробности моих приключений. Судя по тому, с каким восторгом смотрел на меня новоиспеченный младший товарищ и с каким интересом слушал, мои россказни произвели на него весьма сильное впечатление. Похоже, в глазах Дмитрия, ни разу за границу не выезжавшего, я сразу прибрел весомый авторитет, подкреплявшийся, конечно, и разницей в возрасте. Она, впрочем, не мешала - мальчик оказался не по годам эрудированным, более того, обладал познаниями в тех областях, где я справедливо считал себя профаном, - например, в военном деле и верховой езде. Когда бродить по усадебному парку нам наскучило, я предложил сыграть партию в теннис, и Дмитрий с воодушевлением поддержал мою затею – он, как оказалось, уже год или полтора с успехом упражнялся в этом новомодном спорте, будучи и в Ильинском, и в Ливадии. Теннисный корт наш располагался возле флигеля, ближе к заднему двору. Я велел Федьке-лакею принести нам ракетки и мячи, а сам тем временем стянул жаркий, сковывающий движения редингот, оставшись в одной рубашке. Дмитрий с удовольствием последовал моему примеру – несмотря на всю его любовь к военной форме, пришлось признать, что тесный китель совершенно не предназначен для подвижных игр. С первых же минут состязания осознал я, что противник передо мною, несмотря на юный возраст, нешуточный, и нужно быть начеку. И все-таки, отражая удар за ударом и посылая мяч обратно, я не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться моим противником – тем, как грациозно изгибался он, совершая подачу, как вытягивался в струнку, подпрыгивая и пытаясь достать мяч над головой, как довольно смеялся, неожиданно выиграв у меня гейм. И все-таки я, засмотревшись, в итоге допустил оплошность – очередную подачу сделал слишком низкую, да притом на угол, длинным кроссом. Пытаясь не допустить аута, Дмитрий бросился за мячом и со всего маху налетел коленом на скамью для отдыха возле края площадки. Надо ли говорить, что я тут же отбросил ракетку и оказался рядом, помогая кусавшему губу от боли пострадавшему сесть. Как поступают в таком случае, я на своем опыте знал преотлично: следовало приложить что-нибудь охлаждающее. Не слушая слабых возражений, ловко стянул с ноги Дмитрия сапог и, закатав повыше его форменные брюки, увидел, что колено слегка покраснело. Сбегав к фонтану и намочив платок, я сделал из него подобие компресса. - Позвольте… - я присел на корточки и накрыл холодной тряпицей ушибленное место, удерживая по краям так, чтобы она не соскальзывала. - Ох, мокрая! – дернулся Дмитрий. - Терпите, а не то начнете хромать, - ответил я, стараясь, чтобы голос звучал строго. Непросто это было. От прикосновения к его горячей коленке меня охватило нечто вроде щекочущего замирания, чувства вполне еще невинного, но грозящего в ближайшее время перейти в куда более непристойное – настолько будоражащими оказались для меня и терпковатый запах пота, успевший пропитать повлажневшую рубашку, и вид тонких, выступающих ключиц в распахнутом вороте, и, конечно, ощущение гладкой жаркой кожи под пальцами. Кажется, Дмитрий что-то почувствовал. - Благодарю вас, Феликс, уже почти не больно… - отчаянно пунцовея и отводя взгляд, пробормотал он. - Еще немножечко, - я, словно утопающий, барахтался в жарком мареве, досадуя на свою природу, избравшую на этот раз совершенно недопустимый объект обожания. Каково же было удивление родителей, обнаруживших нас вскоре на теннисной площадке в таком непотребном виде – расхристанных, взлохмаченных, красных, как вареные раки, а Дмитрия в придачу еще и босиком! - Вы только взгляните на них, Елизавета Федоровна! – матушка покачала головой. – Право слово, бурлаки на Волге! - Мальчишки… - великая княгиня улыбнулась. – Какой ты высокий стал, Феликс, скоро, должно быть, догонишь батюшку. Тебе, верно, уже сравнялось шестнадцать? - Пятнадцать, - сконфуженно выдавил я, стараясь не встречаться взглядом с Дмитрием. - Как он на вас похож, Зиночка! Те же черты, те же глаза. При первой же возможности я под каким-то благовидным предлогом ретировался, а вечером, во время проводов гостей, предпочел малодушно укрыться за спиною старшего брата. Казалось мне, что даже Клоун* смотрит на меня насмешливо и презрительно, повиливая обрубком хвоста. Следующей нашей с Дмитрием встрече суждено было состояться лишь через 5 лет - и уж на этот раз мы, повзрослевшие, со всей очевидностью ощутили, насколько сильно взаимное притяжение между нами и без малейших колебаний поддались порыву, толкнувшему нас навстречу друг другу, ибо никаких препятствий более не существовало. *Клоун - любимый пес Юсупова, французский бульдог (тот самый, что изображен на знаменитом портрете кисти Серова)