Bestrafe Mich

Сколько листьев — столько вздохов: Задыханий, удушений… (М. Цветаева «Федра»)

Сил совсем не осталось, Драконорожденная едва стояла на ногах, дышать было трудно, как никогда прежде. Опустившись на влажную траву, она прижала руку к дрожащему сердцу и уколола палец о ветку. Еще бы, после того, как несколько минут назад они продирались через густой кустарник, она сама стала похожа на куст. В волосы забилось множество листьев и колючек – это она обнаружила сразу, проведя по ним рукой. Начав выбирать растительность, девушка задела лоб и тут же ощутила жгучую боль – на пальцах оказалась кровь. Еще и это. Лучше не бывает. Драконорожденная устало растянулась на траве, но и это не принесло ей удовлетворения: трава была какой-то противно мокрой, и потревоженная ранка на лбу раздражающе ныла. - Цицерон помнит все, - со злостью в своем визгливом голосе где-то неподалеку бормотал Хранитель. – Цицерон еще покажет этим… выскочкам! Нужно было остаться, Слышащая, нужно было остаться, Цицерон бы пустил им их горячую кровь… - Заткнись, - негромко бросила Драконорожденная. Не хватало ко всему прочему еще слушать его постоянное нытье. Но Цицерон ее не услышал. - Ничего, ничего… - продолжил он. – Цицерон еще поквитается. Могут пройти месяцы, даже годы, но Цицерон найдет вас. Цицерон помнит… - Да заткнись ты наконец! – крикнула Слышащая, и Хранитель на некоторое время смолк. Только Драконорожденная спокойно вздохнула, как прошумел глухой раскат грома, и с хмурого неба ей на лицо начали падать редкие капли. Это переполнило чашу ее терпения. Сжав зубы, Драконорожденная поднялась и направилась к Цицерону, который сидел на краю утеса, на котором они находились, поджав под себя ноги и сосредоточенно глядя на виднеющийся вдали Маркарт. - Чертов придурок, ненавижу тебя! – во всей накопившейся яростью воскликнула Драконорожденная. – Это все из-за тебя, все! Из-за того, что ты сцепился с тем олухом, нас будут разыскивать во всем Пределе, более того, эту ночь мы проведем не в сухих постелях Маркартской таверны, а под этим чертовым дождем, прямо здесь, на улице! - Но Слышащая… - Цицерон, удивленный, поднялся, но девушка с силой отпихнула его в сторону от края утеса и, пытаясь влепить оплеуху посильнее, попала ему в плечо. - Ненавижу, - прошипела она, продолжая колотить Цицерона, который мог только закрываться руками от ее ударов и лепетать что-то невнятное. Наконец, Драконорожденная выдохлась и села мокрую траву, стараясь сдерживать гнев. Дождь усиливался. К тому же здесь, на утесе перед самим городом, из которого они только что бежали, их могли легко найти. Драконорожденная шарила взглядом по маленьким крестьянским домикам внизу, но не находила решения. Цицерон, заметивший, куда она смотрит, осторожно прильнул к ней сзади и прошептал: - Можно спрятаться внизу, моя Слышащая. Драконорожденная нервно отодвинулась и не удостоила его ответом. У Цицерона все всегда очень просто – непонравившегося можно убить, можно поднять еще больше шума, ворвавшись в чужой дом, чтобы их наверняка поймали и вздернули. - Вот, посмотри, Слышащая, - не унимался Цицерон, - можно спрятаться в мельнице. Девушка нахмурилась. Кажется, он впервые сказал что-то дельное. Строения горного Предела возводятся из камня, даже эти крестьянские сооружения, в них ей бы точно не пришлось мокнуть, а в мельнице, похоже, никого ночью быть не должно. - Будем ждать, пока стемнеет, - холодно бросила она и, потерев ушибленный лоб, твердо зашагала туда, где, по ее мнению, должен был находиться приемлемый спуск с утеса. Спуск там действительно был, однако едва ли его можно было назвать приемлемым – слишком крутой и каменистый, к тому же дождь делал камни скользкими. Драконорожденная осмотрелась, но другого выхода не нашла. Не возвращаться же было назад. - Интересно, твоя дорогая мамочка сильно расстроится, если ее Слышащий и Хранитель свернут себе шеи по твоей милости? – ядовито произнесла Драконорожденная, осторожно ступая на мокрые камни. – Ах, ну да. Ей же плевать. Она-то мирно лежит в своем уютном саркофаге. - Уверен, что ей не плевать, - пытался было вяло возразить Цицерон, но, поняв, что Слышащая не в духе, смолк и принялся спускаться следом. Внизу они оказались уже в глубоких сумерках. За время спуска злость Драконорожденной немного улеглась, но общаться с Хранителем ей все еще категорически не хотелось, поэтому путь с утеса они проделали в полном молчании. Несколько раз девушка поскальзывалась, но ей удалось удержаться, а Цицерон, по всей видимости, вовсе не испытал никаких трудностей, двигаясь за ней тихо, как кот. Дождь усилился, молния периодически раскалывала потемневшее небо и озаряла черные очертания каменного города яркими вспышками. Драконорожденная вся продрогла, поэтому решила, что можно и не ждать ночи, едва ли их кто-то заметит в такую погоду. Продолжая игнорировать присутствие Цицерона, она прокралась к мельнице. Камень, из которого было построено это небольшое здание, казался черным из-за дождя; с тяжелых недвижимых лопастей стекала вода. Драконорожденная попыталась открыть дверь, едва различимую в стене, но она не подалась. Девушка хмыкнула. «Нашли, чем меня остановить» - подумала она, доставая отмычку. Не прошло и минуты, как она оказалась внутри, в темной, но сухой комнатушке – Драконорожденная разглядела только лестницу наверх да набросанные кругом мешки зерна. Тусклый вечерний свет исходил только из нескольких узких бойниц. Цицерон проскользнул внутрь за ней. - Тепло, тепло, наконец-то тепло! – радостно вскрикнул Хранитель, хлопая в ладоши. – Мы живы, поэтому нам не придется огорчать нашу мамочку еще очень долго. - Если не заткнешься, я сама ее огорчу, оторвав тебе голову, - прорычала Драконорожденная, размещаясь на немного колючих, но все-таки показавшихся ей невероятно удобными мешках. Цицерон, судя по звукам, разлегся где-то рядом – она смогла его разглядеть, только когда глаза привыкли к мраку. Хранитель выжал намокший насквозь шутовской колпак и положил его рядом с собой; заметив, как дождевые капли, поблескивая, стекали по его волосам и лицу, Драконорожденная напряглась. Страх, знакомый ей в часы пробуждения от надоедливых, ненавистных ей снов, сковал ее и теперь. С тех пор, как она оказалась не обычной девочкой-воровкой Рифтена, а легендарной Драконорожденной, ее жизнь превратилась в непонятно что; с тех пор она забыла о таких маленьких наслаждениях, как теплая кровать, кружка эля и объятия мужчины – кажется, будто прошла вечность с ее последней короткой, но горячей любви с таким же молодым, как и она, бардом. Драконорожденная невольно улыбнулась, вспомнив об этом, но ее улыбка тут же угасла, когда Цицерон снова пробормотал что-то о Матери. Те времена прошли, она больше не может делать то, что хочет, она Драконорожденная, а также Слышащая, и этот псих следует за ней по пятам. И, что самое страшное, он не оставляет ее даже во сне – только в сновидениях он какой-то не такой, там он сильный, мужественный, жадно и настойчиво целующий ее рот… А может, он действительно так силен, как ей представляется в безотчетных грезах, ведь он только что на ее глазах убил четырех стражников, а сам даже не ранен. Девушка попыталась вспомнить и другие виденные ею его битвы – да, он решительно никогда не отступал, но раньше она всегда считала это частью его безумия. Взгляд Драконорожденной вдруг упал на его крупные руки: не так давно он ими свернул шею изгою. И что это – морщинки на его лице, или маленькие шрамы, особенно вот эта, около губ? Цицерон заметил ее взгляд и вопросительно уставился на нее. - Что такое, моя Слышащая? Драконорожденная вспыхнула, но, к счастью, цвета ее лица во мраке видно не было. Почему он всегда обращается к ней так раболепно? Нет, что же она делает. Нельзя думать о нем, что за глупость. Злость заклокотала в ее тревожно вздымающейся груди с новой силой. - Ненавижу тебя, - глухо заключила она. Цицерон обиженно фыркнул. - Если Слышащая хочет, Цицерон может уйти, - сказал он. – Обратно к Матери. Она не гонит и не говорит Цицерону таких вещей, как ты, Слышащая. У Драконорожденной перехватило дух от наглости ее спутника. Чувствуя, как растет ее ярость, она уже хотела крикнуть «ну и убирайся» и высказать все, что думает о нем, но в тот миг что-то будто скрутило ей все внутренности. Неужели он серьезно? Как это он может взять и уйти? Окончательно разозлившись на себя за глупую растерянность и незнание, что ответить этому придурку, и на него за то, что поставил ее в такое дурацкое положение, Драконорожденная выхватила из ножен кинжал и, стремительно взобравшись на Цицерона, с силой прижала лезвие к его горлу. - Уйти? – охрипшим голосом повторила она. – Ты заварил эту кашу, а сейчас хочешь взять и уйти, оставив меня тут? – Девушка надавила на рукоять еще больше, и на коже то ли испуганного, то ли удивленного Цицерона показалась темная кровь. – Я тебе не позволяю! Ты никуда не пойдешь! Ты дал клятву служить своей Слышащей, поэтому будешь делать только то, что я тебе говорю. Я - твоя Слышащая. А ты – моя собственность. - Да, моя Слышащая, - так пугающе фанатично произнес не двигающийся под ее телом Цицерон, что по коже девушки вдруг пробежал холодок. - Я неправ, Цицерон никуда не пойдет, Цицерон будет тебе служить, как пожелаешь. Драконорожденная дышала с трудом. Она отняла кинжал, на шее Хранителя осталась черная полоса крови. Пытаясь спрятать кинжал обратно в ножны дрожащими пальцами, она негромко проговорила: - И не смей мне перечить. Иначе мне придется наказать тебя. На улице совершенно стемнело, дождь мирно шуршал за стенами мельницы. В мгновение, когда небо озарила новая молния, осветив также через окна-щели лицо Цицерона, Драконорожденная разглядела, как заинтересованно изогнулась одна его бровь, и тогда с каким-то нездоровым наслаждением Хранитель произнес: - Давай, моя Слышащая. Я – твоя собственность. Она уже не могла понять, от чего ей так горячо – от желания или ненависти, но в какое-то мгновение Драконорожденная прижалась к Цицерону всем телом, жадно проведя языком по кровавой полосе на его шее. «Как пожелаю, как пожелаю» - стучало в ее затуманенной голове. Никогда еще ее груди не было так тесно в одежде; рванув свой воротник, словно задыхаясь, и инстинктивно ерзая бедрами, девушка впилась во влажные губы Хранителя. Руки Цицерона, обхватившие ее, обожгли даже через ткань. Резким движением вырвавшись из его объятий, Слышащая приподнялась, поспешно высвобождая из дурацкой шутовской одежды то горячее и твердое, что ей так хотелось. Цицерон потянулся к ней, но Драконорожденная повалила его на место и обхватила руками его напрягшуюся шею, прорычав: - Ненавижу тебя! И, опустившись на него, задрожала, исторгнув стон наслаждения.